В лаборатории они провели чуть больше часа. Марко решительно отстранил медсестёр, не позволив им даже прикоснуться к инструментам. Он сослался на исключительную важность момента: ему необходимо было лично наблюдать за состоянием крови в ту самую секунду, когда она покидает тело.
Используя высокоточные датчики, он фиксировал малейшие колебания температуры — от острия иглы до стенок контейнера. Каждое изменение на сотые доли градуса заставляло его задумчиво хмуриться и вносить пометки в планшет. Параллельно он замерял скорость потока у обеих своих подопечных, словно сравнивая два невидимых пульса самой жизни. Когда контейнер Людмилы наполнился заметно быстрее, Марко едва уловимо нахмурился, а отпустив её, полностью сосредоточился на Арине.
Кровь Арины выглядела иначе: гуще, темнее и словно бы тяжелее материнской. Мать и дочь обменялись короткими тревожными взглядами, но предпочли оставить догадки при себе. Они боялись нарушить тишину — сосредоточенность Марко была настолько глубокой, что казалось, он перестал замечать окружающий мир, погрузившись в изучение мистической материи.
Вскоре пришло время прощания: Марко должен был отправиться в аэропорт под охраной. Когда у входа в лабораторию мягко затормозил тяжёлый чёрный внедорожник, Арина обняла маму. Прижавшись к ней, она начала торопливо, полушёпотом пересказывать то, что произошло в амбаре. В этой бесконечной суете — час в дороге и томительное ожидание в стерильных стенах — у них наконец-то выдалось несколько драгоценных минут, чтобы просто поговорить по душам. Людмила обнимала дочь, будто пыталась забрать себе хотя бы часть её страхов и тревог. Она давно привыкла нести на себе тяжесть ответственности и потому знала, каково это — молча выдерживать груз, который ломает изнутри. Но для Арины эта роль была новой, непривычной и особенно тяжёлой. А теперь на её плечи легла ещё и забота сразу о двух детях.
И всё же Людмилу согревала мысль, что Алексей не оставит её дочь. Эта уверенность позволяла ей говорить спокойнее, дышать ровнее и делиться с Ариной не только тревогой, но и тихой надеждой. История не повторится — и уже одно это приносило облегчение. А что будет дальше, покажет время.
Алексей сам отвёз Арину домой, понимая, что возможность побыть с ней наедине в ближайшее время вряд ли повторится. Подготовку к обороне он не собирался перекладывать ни на кого — это было его решение, его обязанность, его зона ответственности. К тому же лишь трое, кроме него, были посвящены во все тонкости происходящего, тогда как остальные могли только строить догадки о его планах и ждать, к чему всё это приведёт.
Ещё в раннем детстве он осознал: защита — это не выбор, а его истинная сущность. Он обладал странным чутьём на опасность, умея предугадывать угрозу задолго до того, как она обретала плоть. Он всегда успевал либо выстроить несокрушимую оборону, либо и вовсе пресечь беду в зародыше, не давая ей стать реальностью. Однажды, во времена его юности, он увидел сон на грани реальности, почти неотличимый от яви. Из густого сизого тумана вышел волк — огромный, с шерстью цвета предгрозового неба. Зверь не рычал и не обнажал клыков. Он просто замер напротив, и в его глазах, горевших холодным янтарным огнём, читалось нечто большее, чем просто животная сила. Это не была покорность, в этом взгляде застыло предложение — негласный пакт, древнее соглашение между двумя хищниками одного ранга. Волк не произнёс ни слова, но само его присутствие дарило понимание: отныне их пути сплетены.
Когда к их с отцом избе прибилась бродячая собака, ищущая тепло и кусок хлеба, это показалось обычной случайностью. Но спустя время стало ясно, что она беременна, и вскоре на свет появились первые щенки.
Алексей присутствовал при родах, и именно тогда щенки запечатлели его образ — как нечто важное, близкое, неотделимое от их мира. Они и стали его первыми настоящими защитниками, идеальными бойцами, чья преданность была абсолютной, а ярость — неудержимой. Рядом с ними он впервые ощутил не просто силу, а живой, верный отклик на своё присутствие.
Окружающие восхищались его даром, приписывая ему мастерство приручения диких зверей. Но сам Алексей молчал. Он знал правду: этот союз не был плодом ни дрессировки, ни власти. Это была дружба, возникшая на равных, связь, которую невозможно купить, сломать или подчинить. Когда тотемным животным Алексея оказался олень, он искренне удивился, ведь до этого был уверен, что его покровителем станет волк. После пробуждения дара бабушка Таня взяла его под своё крыло. Если прежде она баловала Алексея, выделяя его среди других детей, то теперь занялась его наставлением. Видя в своём любимце горячую голову, склонную к импульсивным поступкам, Татьяна искренне обрадовалась возможности помочь Алексею обрести внутреннее равновесие. И даже её сказки из детства вдруг обрели для него иной смысл — словно он слышал их заново.
В давние времена, когда леса были гуще, а тишина — глубже, чем ныне, люди верили: у каждого человека есть свой зверь-хранитель, посланный ему не по просьбе, а по судьбе. Не всякому дано увидеть его сразу, и не всякому он является в ясном свете. Иной раз тотем приходит во сне, иной — в тумане между явью и видением, а иной — в миг, когда сердце человека впервые слышит собственный зов.
Тотемное животное — это не просто зверь. Это душа, которая узнаёт человека раньше, чем тот сумеет узнать самого себя. Она не подчиняется, не служит и не склоняет головы по велению воли. Она лишь становится рядом — как брат, как страж, как тень, что идёт с тобой по одной дороге. У каждого зверя свой нрав и своя правда. Волк несёт память стаи, верность и силу выживания. Олень хранит благородство, чуткость и тихую мощь, не разрушающую, а ведущую сквозь чащу. Иные звери приносят ярость, иные — терпение, иные — мудрость или свободу. Но каждый из них приходит не случайно, а тогда, когда душа человека уже готова услышать свой древний голос.
И потому связь с тотемом — не служение, а союз. Не рабство, а узнавание. Человек, принимающий своего зверя, принимает и ту силу, что спала в нём испокон веков. И чем крепче эта связь, тем яснее становится истина: тотемное животное — не внешняя сила, а продолжение самой души, её дикий, первозданный и верный голос.
Волк пришёл не как истинный тотем, а как вестник — по чьей-то просьбе, по чьей-то скрытой воле. Он появился раньше срока, чтобы помочь Алексею прикоснуться к собственной сущности до того, как в нём окончательно пробудится дар. Кто именно послал этого зверя, Алексей так и не узнал. Но страха перед волком он не испытывал.
Только после встречи с Ариной он впервые принял оленя не как сон, приходивший лишь в тяжёлые минуты, а как живую часть собственной сущности. Раньше олень являлся ему только во сне — тихо, безмолвно, в те часы, когда душа искала опору. Но тогда возле костровища в лесу, когда он с нетерпением и волнением ждал, как пройдёт знакомство Арины с лесом, что-то изменилось. Олень вышел из чащи. Не с шумом и не с угрозой, а с той тихой, благородной силой, что не подавляет, а раскрывает смысл. И Алексей увидел свой путь со стороны. В тот миг он впервые принял оленя как отражение собственной природы. Не зверя ярости, а зверя внутренней ясности. Не силу, что ищет власти, а силу, что знает, когда остановиться, когда идти вперёд и ради чего хранить мир вокруг себя.
Молодость Алексея была бурной и непоседливой. Ещё до выкупа земель и создания агрохолдинга он постоянно странствовал, и эта тяга к дорогам удивляла всех, кто его знал. Тогда, когда другие — особенно те, в ком пробуждался дар, — оседали на месте, обзаводились домом и семьёй, он снова и снова отправлялся в путь.
Каждая поездка приносила ему новые знакомства, будто с его появлением в городе поднималась невидимая тревога: те, в ком была хоть капля крови первенцев, сами находили его. Позже именно это умение — собирать вокруг себя нужных людей, слышать и распознавать своих — помогло Алексею в первом деле. На этой основе он и начал выстраивать собственный бизнес, открывая частные конторы по обеспечению безопасности.
Алексей встретил своего будущего заместителя в зале, где по вечерам проходили занятия секции по борьбе, а по ночам — подпольные драки. Это место он знал хорошо: пахло потом, старым матом, кожей перчаток и чем-то неуловимо опасным, что всегда висит в воздухе там, где люди проверяют друг друга не словами, а ударами.
Тогда Алексею было двадцать пять. Он уже вовсю участвовал в подпольных боях. Противник в том поединке оказался ровесником — Стас Сташирский, мастер спорта по кикбоксингу в среднем весе, как громко и с явным удовольствием представил его рефери.
Бой начался жёстко, без разведки и лишних движений. Алексей помнил каждый момент, как помнят не событие, а внезапное внутреннее потрясение. Он нанёс удар с ноги, попал в плечо, и Стас, качнувшись, чуть наклонился вбок, одной рукой опершись о татами. Алексей уже приготовился развивать атаку, когда вдруг ощутил это — чёткий, ясный, почти холодный приказ провести конкретную связку ударов.
Он даже успел удивиться. Противник был уверен, что дальше бой пойдёт по его правилам. Ошибка оказалась дорогой: в следующий миг Стас получил прямой удар в челюсть и рухнул, с внезапно проступившим изумлением на лице.
После боя Алексей дождался его у чёрного хода. Стас вышел молча, всё ещё с тяжёлым взглядом человека, который не до конца понимает, что именно произошло на ринге. Алексей стоял как будто и не было только что драки, и коротко бросил:
— Пойдём выпьем. Есть разговор.
Тот посмотрел на него настороженно, но без вражды.
— После такого приглашения не отказываются, — ответил Стас.
До бара они добрались в молчании. Идти было совсем близко, буквально пару кварталов по ночным переулкам, но это расстояние казалось бесконечным из-за повисшего между ними напряжения. Само заведение, окутанное густым сумраком и запахом табака, словно специально было создано для того, чтобы прятать в своих углах чужие секреты. Несколько столиков в глубине были заняты притихшими компаниями, а у барной стойки дежурила пара случайных посетителей.
Они заказали пиво. Как только осела пена и Стас сделал первый глоток, Алексей, не сводя с него пристального взгляда, негромко спросил:
— И как давно у тебя проснулся дар?
Хорошо, что Стас успел сглотнуть — иначе он бы точно захлебнулся. Парень поперхнулся так сильно, что на глазах выступили слёзы, одна из которых медленно поползла по скуле, оставляя влажный след.
— Дар? — переспросил он, явно пытаясь выиграть время. Голос его прозвучал глухо; Стас был явно не готов к такому повороту.
Разговор, не успев начаться, застрял в мёртвой точке. Стас замер, судорожно сжимая в руках холодный бокал.
— У тебя дар внушения, — спокойно продолжил Алексей, игнорируя его замешательство. — Слабенький пока, неоформленный, но он есть. Могу тебе смело сказать: мы с тобой в каком-то смысле родственники. Пусть и седьмая вода на киселе, но предок у нас был один.
Видя, что непонимание в глазах собеседника сменяется настоящим страхом, Алексей решил зайти с козырей.
— Давай так, чтобы без лишних слов. Видишь людей? Сейчас один из присутствующих споёт нам несколько частушек. И чтобы ты не думал, что я это подстроил заранее, выбери человека сам. Как говорят фокусники — исключим возможность подставы.
Стас недоверчиво обвёл глазами зал. Его взгляд остановился на массивном бородатом мужике у стойки, которого заметно пошатывало — тот явно просидел здесь не один час.
— Давай вон того, байкера, — Стас усмехнулся, хотя в голосе всё ещё дрожало напряжение. — Он пьян в стельку. Если даже разозлится и полезет в драку, он нам не соперник.
Алексей даже не шелохнулся. Между ними и стойкой было чуть ли не всё пространство кафе, но стоило ему едва заметно склонить голову, как байкер вдруг резко выпрямился. Его хмельная расслабленность исчезла, он вытянулся в струнку, словно стоял на сцене перед огромным залом, и выдал неожиданно мощным красивым баритоном.
Стас заворожённо слушал, как нелепые слова частушки льются из уст пьяного великана. Наступила секундная пауза — воображаемый проигрыш. Байкер замолчал, набрал полные лёгкие воздуха, готовясь затянуть следующий куплет, но Стас быстро повернулся к Алексею:
— Ладно, ладно, хватит... Я понял.
Байкер тут же обмяк и снова уткнулся в свою кружку, будто ничего и не было.
— Слушай, — Стас заговорил быстро, подавшись вперёд. — Я могу заставить человека что-то сделать, но мне обязательно нужно поймать его взгляд. Там, на ринге... я думал, что просто промахнулся, не встретился с тобой глазами, поэтому ты меня и вырубил. Но получается, ты тоже... ты можешь приказывать на расстоянии?
— То, что ты потомок, я понял в ту секунду, когда почувствовал твоё воздействие, — ответил Алексей, и в его голосе проступила жёсткость. — Хорошо, что ты быстро сознался. Видишь ли, воздействовать на тех, в чьих жилах течёт кровь потомков — занятие сомнительное. Это сложнее, неприятнее, а иногда и вовсе невозможно. Нас труднее сломать изнутри.
Он выдержал паузу, давая Стасу осознать услышанное.
— Так скажи всё-таки, как давно ты это в себе открыл? И говорит ли тебе о чём-нибудь имя Матео?
— Матео... — Стас протянул имя, словно пробуя его на вкус. — Не припомню такого. Я бы точно запомнил.
Он нахмурился, явно пытаясь вытащить из памяти хоть что-то.
— Это странно. Как давно ты пользуешься внушением?
— Несколько месяцев, — ответил Стас.
Алексей посмотрел на него уже без прежней лёгкости, с тем самым внимательным, почти цепким выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда дело касалось пробуждения дара. Татьяна строго следила за каждым новым случаем. Матео же иногда проводил ночи, мотаясь по чужим снам, рассказывая потомкам о силе, сокрытой в их крови. Никого не оставляли без внимания — именно так они и выявляли новых потомков, пробуждённых Волхвами. Татьяна их чувствовала. Матео их видел, но не мог заговорить. В этих снах они походили на управляемых зомби, которые движутся по указанному маршруту сна. Возможно ли, что его новый знакомый — один из последователей Волхвов? Эта мысль заставила Алексея смотреть на Стаса куда пристальнее, чем прежде.
Позже выяснилось: Стас попал с родителями и младшей сестрой в автомобильную аварию. Отец погиб сразу, мать и сестра оказались в больнице, а сестре требовалась срочная операция. Сам Стас тогда был в таком стрессе, что почти не воспринимал сны. Просыпаясь, он принимал их за обрывки собственного сознания, за странные видения, которым не стоило придавать значения, и списывал на то что слишком сильно приложился головой в аварии.
Мысль о том, что срочно нужна большая сумма на операцию, не давала ему остановиться и задуматься. Он не мог принять, что сны — это вовсе не сны. А потом Стас рассказал о своём первом подпольном бое. Тогда он страшно нервничал, понимая, что поставил на кон всё. В голове он снова и снова прокручивал возможные варианты, пытаясь заранее просчитать каждый удар, движение, развязку схватки. Он представлял, как противник идёт в атаку, как делает резкий шаг вперёд, как открывается в момент удара, и тогда Стас отвечает точной, выверенной связкой, после которой бой заканчивается почти сразу.
И когда он вышел на татами и встретился взглядом с соперником, всё произошло именно так, как он и видел в голове. Он будто бы на секунду перестал быть просто испуганным парнем и стал частью собственного сценария. Одна связка, короткий обмен ударами — и победа в первом раунде.
Бой с Алексеем оказался для него десятым. И именно с этой победы денег ему должно было хватить на операцию. Позже Алексей стал крёстным отцом старшего сына Стаса. И та связь, что возникла между ними, оказалась из тех, что не ломаются временем и не рассыпаются от ссор. Доверие было слишком прочным, чтобы его разрушить.
Именно поэтому сейчас Стас сидел в офисе и следил за каждым шагом Волхвов, позволяя своему начальнику наконец-то немного насладиться медовым месяцем.
Поначалу Алексей числился директором едва ли не в каждой из созданных им структур. Но с годами вокруг него собралось достаточно преданных людей, способных самостоятельно управлять неофициальными филиалами, подчинявшимися его главному офису не по бумагам, а по реальной силе и личной верности.
Чтобы не привлекать лишнего внимания властей, все эти организации были выстроены так, чтобы внешне не иметь между собой никакой очевидной связи. Каждая существовала как будто сама по себе: со своей регистрацией, своими задачами, своими руководителями. Лишь немногие знали, что на деле все нити сходятся в одних руках. В этой системе ему особенно помогал Марко. Именно он поддерживал внутреннюю связь между подразделениями и, если возникала необходимость, мог быстро передать руководителям нужных структур приказ о срочном прибытии в заданную точку.
Со временем служба безопасности агрохолдинга разрослась в мощную, хорошо организованную систему, по уровню координации и внутренней дисциплины мало в чем уступавшую государственной. А если учитывать еще и сеть частных охранных предприятий, которые так или иначе находились под его влиянием, то в его распоряжении уже была не просто охрана, а почти настоящая армия.
Среди возможных выходов из ситуации, сложившейся с Волхвами, рассматривался и самый радикальный вариант: создание собственного государства внутри государства. Эта мысль казалась опасной, почти безумной, но в определенных обстоятельствах переставала быть фантазией и превращалась в один из реальных сценариев.
На его прямые вопросы о том, возможно ли вычислить всех потомков и перевезти их на одну землю, ведунья, как всегда, отвечала уклончиво. Она не отрицала самой возможности, но и не давала ему ни четкого подтверждения, ни ясного пути. Лишь однажды Татьяна обмолвилась, что при открытом объединении они действительно могли бы претендовать на независимость. Еще она сказала, что именно в их регионе сосредоточено самое большое число таких людей. Здесь когда-то все началось. Именно на этой земле жила Вера — тогда еще совсем девочкой.
Алексей старел слишком медленно. Этому удивлялась даже ведунья: первенцы, которых всегда считали более крепкими и устойчивыми, и те сдавались времени быстрее. А он и в пятьдесят выглядел так, будто едва перешагнул тридцатипятилетний рубеж. В чертах его лица по-прежнему сохранялась та уверенная жёсткость зрелого мужчины, но время словно обходило его стороной, не спеша оставлять ни глубоких морщин, ни настоящей усталости.
Он невольно вспомнил, как вытянулось лицо Арины, когда она впервые узнала, сколько ему на самом деле лет.
— Ты мне, в принципе, в отцы годишься, — пошутила она тогда.
Сказано это было легко, почти смеясь, но Алексей слишком хорошо запомнил и её интонацию, и короткую паузу после этих слов. В тот момент её удивление было искренним, почти детским, и именно поэтому особенно живым.
Над этой загадкой Марко бился годами. В лаборатории сменялись образцы, отчёты, графики, расчёты, но ни один из них так и не дал внятного ответа. Все маркеры в крови Алексея совпадали с показателями потомков этой линии, не выбиваясь из общей картины настолько, чтобы объяснить подобную разницу. Формально он был таким же, как остальные. Фактически — нет. И это упрямое «нет» раздражало Марко куда сильнее, чем любая аномалия, которую можно было бы хотя бы зафиксировать и описать.
Сейчас, когда Алексей вошёл в кабинет своего заместителя, эта разница снова бросилась в глаза с почти неприятной очевидностью.
Стас, несмотря на короткую, по-прежнему аккуратную стрижку, уже заметно поседел. Серебро густо легло на виски и затылок, не оставив иллюзий насчёт прожитых лет. Морщины тоже не пытались скрыться: они уверенно проступали у глаз, прорезали лоб, обозначали складки у рта. А сосредоточенное выражение лица только сильнее подчёркивало две глубокие вертикальные линии между бровями — будто напряжение за последние месяцы окончательно врезалось в кожу и стало её частью.
Стас поднял глаза от монитора не сразу. Несколько секунд он ещё всматривался в экран, дочитывая что-то важное, и только потом перевёл взгляд на Алексея.
— Я объявил учения. Все, кто не задействован в охране основных объектов, в течение трёх дней прибудут на базу, — сказал он деловым, собранным тоном. — Там проведём инструктаж и будем готовы как к обороне, так и к нападению. Ты готов озвучить итоговый план?
Он смотрел на начальника внимательно, почти требовательно, и в этом взгляде не было ни праздного интереса, ни сомнений. Только напряжённое ожидание человека, который слишком давно работает рядом, чтобы довольствоваться полумерами и недоговорённостями.
Стас продолжал ждать ответа, но Алексей не спешил его давать. Слишком рано было говорить о каком-либо плане, слишком много ещё оставалось неизвестного. Алина сказала это предельно ясно: «Древо молчит. Нужно ждать». И в этих словах было куда больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд.
— Когда будет информация, сколько человек они собираются отправить в деревню? — спросил Алексей.
Стас недовольно поморщился, не услышав прямого ответа, но всё же заговорил сам:
— Ориентировочно две сотни. Наш связной будет в этой группе. Но выйти с ним на связь мы сможем только через три дня. Сейчас всех проверяют на благонадёжность. Слава сказал, что Аркаша заметно нервничает. Для него это нехарактерно — обычно он умеет держать себя в руках. Теперь же, похоже, все перестраховываются.
Сверка списков участников операции, распределение их по группам и связкам заняли почти всю ночь. К тому времени, как над городом уже начинало светлеть, Алексей наконец вернулся домой. Он двигался тихо, почти бесшумно, не желая тревожить ни дом, ни сон женщины, к которой так устало стремился после этой бесконечной ночи.
В спальне было темно и спокойно. Алексей осторожно опустился на край кровати, а затем лег рядом с женой и притянул её к себе, привычно, бережно, с тем особым вниманием, которое всегда появлялось в нём рядом с Ариной. И в тот же миг он почувствовал: что-то не так. Её тело было напряжено, будто она не спала по-настоящему, а лишь уходила в какое-то иное, глубокое состояние. Алексей чуть отстранился, всмотрелся внимательнее и заметил то, что сразу заставило его внутренне насторожиться: под закрытыми веками быстро двигались глаза. Он уже видел это раньше. Тогда Арина на три дня погрузилась в странный сон. Она находилась в лесу Веры
Алексей медленно выдохнул, не сводя с неё взгляда. Древо призвало ее. Значит, ответы придут, и Арина расскажет обо всём, когда проснётся. А пока ему оставалось лишь ждать, хранить тишину и быть рядом.