Медную флюгерку Тихон Багров поставил последней. На самой макушке башенки, что возвышалась над особняком Ракитина, словно корона над головой барина. Петух с распущенным хвостом, выкованный мастером из соседнего посёлка, должен был вращаться на ветру, показывая господам направление стихии. Дурацкая затея, если честно. Но заказчик платил, значит, делали.
Тихон закрутил последний болт, проверил крепление: сидела намертво, как и все, что выходило из рук его бригады. Выпрямился на коньке крыши, оглядел окрестности. Внизу, далеко, Муглинск расползался серыми пятиэтажками до самого горизонта. Дымили трубы кирпичного завода, сосновый бор зеленым морем подступал к городской черте. Август жарил нещадно.
Воздух дрожал над асфальтом, от раскаленной черепицы под ногами несло печкой. Тихон достал из нагрудного кармана старый армейский компас, потертый, с царапинами на латунном корпусе, и повертел в пальцах. Традиция такая у него была. После каждой серьезной работы доставать компас, напоминать себе, что выжил, что довел дело до конца. Этот компас достался от командира в Чечне, того самого, что подорвался на растяжке вместо него. Багров сунул компас обратно, поднял руку.
Внизу на земле бригада аплодировала. Двадцать два человека. Восемь месяцев пахали на этом проклятом особняке. И вот оно. Завершение. Спускался по приставной лестнице не торопясь, проверяя каждую ступеньку. Привычка сапера, когда каждое движение может стать последним.
Внизу Варфоломей Крапивин, заместитель и друг, ухмылялся во всю свою вечную щетину.
– Ну что, Тихоныч, теперь можно и отметить?
Варя хлопнул его по плечу, от ладони пахло машинным маслом и табаком. Восемь месяцев горбатились, красота вышла, хоть самим заселяйся. Тихон окинул взглядом особняк. Трехэтажная громадина из красного кирпича, белые колонны у парадного входа, химеры на фронтонах оскаливались каменными мордами, золоченые решетки на окнах блестели на солнце так, что глаза резало.
Безвкусица, конечно. Но работа была проделана безупречная. Каждый шов, каждая плитка, каждый стык — выверенные до миллиметра. Это их сварой принцип. Делать на совесть, даже если заказчик — мудак первой величины.
– Отметим, когда расчет получим, – ответил Тихон, доставая из кармана куртки мятый блокнот. – Пройдусь еще раз, проверю.
– Да сто раз уже проверяли! – Варя махнул рукой, но возражать не стал. Знал характер.
Багров всегда перестраховывался, обходил объект перед сдачей так, будто минное поле разведывал. Армейская закалка. Никуда от нее не денешься. Тихон обошел особняк по периметру, делая пометки в блокноте. Все на месте. Мраморные ступени парадной лестницы отполированы до зеркального блеска. Это Данила Мшаков старался. Молодой каменщик, руки у парня золотые.
Дубовые перила лакированы, пахнут свежим покрытием. Работа Прохи Студенова, старшего плотника, седобородого великана с голосом, способным перекрыть отбойный молоток. В подвале Варя возился с электрощитовой, подключал последний автомат, матерился в полголоса. Вечно ему что-то не нравилось в чужих проектах. Охранники Ракитина, четверо крепких ребят в черных футболках и с рациями на поясах, следили за рабочими из-под навеса, где стояли их джипы.
Смотрели с подозрением, словно бригада могла украсть кирпич из стены или плитку с дорожки. Тихон чувствовал эти взгляды затылком. Неприятное ощущение, как перед грозой, когда воздух наэлектризован и кожу покалывает. Что-то было не так. Интуиция подсказывала. Та самая саперская интуиция, что не раз спасала жизнь. Перед взрывом всегда тишина. Всегда.
Вечером, когда солнце село за сосны и жара чуть спала, бригада собралась у главного входа. Рабочие уставшие, но довольные. Такой объект — редкость. Деньги обещали солидные. Можно было и отдохнуть, и семьям помочь. Проха Студенов собирал инструмент, пересчитывал бригаду. Все двадцать два на месте, никто не свалил раньше времени.
Подошел к Тихону, понизил голос.
– Как рассчитаемся, Тихоныч. Сразу в аптеку поеду. Внучке лекарство кончается. Каждый день на счету.
Тихон кивнул, сжав челюсти. Проха растил троих внуков один после смерти невестки. Младшая, Машенька, болела, астма. Нужны были дорогие ингаляторы, без них девочка задыхалась. Деньги за стройку — это не просто заработок, это жизнь ребенка.
– Сегодня вечером заберем, Проха. Договор есть договор.
Данила Мшаков мыл полы в спальне хозяев, когда нашел под кроватью губную помаду, дорогую, французскую, в золотом футляре. Узнал сразу — Глафира, жена Ракитина, красилась такой. Сердце ёкнуло, в груди стало жарко. Данила сунул помаду в карман спецовки, оглянулся. Никого. Не знал, что камера наблюдения в углу потолка зафиксировала каждое движение, что охранник в комнате мониторов уже набирает номер хозяина. Глафира Ракитина. Двадцать восемь лет.
Длинноногая блондинка с холодными серыми глазами и фигурой манекенщицы. Той самой, которой она была до замужества. Третья жена Евстигнея Ракитина вышла за него два года назад, когда тот покупал ей шубы и украшения мешками. Теперь жила в золотой клетке, ненавидела мужа всей душой, но молчала. Куда денешься без денег? Данила встретил ее случайно, три месяца назад, когда таскал мраморные плиты для ванной.
Она спустилась в халате, босиком, волосы распущены, смотрела на него так, что у парня перехватило дыхание. Потом были тайные встречи в недостроенных комнатах, когда Ракитин уезжал по делам. Данила влюбился, как дурак, не понимая, что для Глафиры это просто развлечение, месть мужу-тирану. Теперь эта помада в кармане жгла, как уголек, память о том, что было и что кончилось. Варя вылез из подвала, вытирая руки ветошью. Подошел к Тихону, усмехнулся.
– Знаешь, что этот Ракитин на электрику потратил? Систему «Умный дом» заказал. Последний писк. Из Германии. Баснословные бабки. А с нами торгуется за каждый рубль, как крыса в амбаре. Жадность. Она и в Африке жадность.
Тихон промолчал, разглядывая подъезжающий черный седан, тонированные стекла, блестящий капот, номера воровские из серии, что милиция не трогает. Евстигней Ракитин выходил из машины не спеша, грузный, лысеющий, на каждом пальце по золотому перстню. Костюм дорогой, пахло французским одеколоном даже издалека.
Сопровождали четверо охранников, те самые, что весь день сторожили объект. Ракитин оглядел особняк, прищурился, поморщился.
– Краска на восточной стене неровная, – сказал он вместо приветствия, ткнув пальцем в сторону фасада. – Плитка во дворе, видите? Один шов шире остальных.
Бригада напряглась. Тихон вышел вперед, голос ровный, без эмоций.
– Все выполнено по СНиПам и даже лучше. Есть акт приемки, вы подписали неделю назад. Претензий не было.
Ракитин усмехнулся, достал из кармана сигару, охранник поспешил поднести зажигалку.
– Акт я подписал, это верно. Но это не значит, что я доволен, – выпустил дым в лицо Тихону. – За брак платить не буду.
– Какой брак? – Варя шагнул вперед, но Тихон остановил его взглядом.
– Покажите хоть один недочет по документам.
Тихон достал из внутреннего кармана куртки сложенный вчетверо лист. Договор подряда, заверенный печатями. Здесь сумма, здесь ваша подпись, здесь сроки оплаты. Сегодня. Три миллиона восемьсот тысяч рублей.
Ракитин взял договор, посмотрел на свет, как будто проверяя на фальшивку. Потом, не меняясь в лице, разорвал пополам. Потом еще раз. Клочки бумаги упали к ногам Тихона.
– Бумага все стерпит.
Голос Ракитина стал жестче, металлические нотки пробились сквозь показное добродушие.
– Получите половину и радуйтесь, что не выгоняю с пустыми руками. Много вас мастеров развелось. Один ушел, десять на его место прибегут.
Бригада взорвалась. Проха Студенов шагнул вперед. Великан двухметрового роста, кулаки сжаты так, что костяшки побелели.
– Половину? У меня внучка умирает, лекарства нужны. Мы восемь месяцев горбатились.
Главный, Геннадий Тесак. Бывший уголовник с татуировками, выползающими из-под воротника футболки, ухмыльнулся.
– Тихо, дедуля, а то ноги переломаем.
Прохор рванулся вперед, но Тихон свистнул. Коротко, резко, армейская команда: стоять! Все замерли.
Багров не повысил голос, не делал резких движений. Но авторитет прораба держал бригаду крепче любых окриков. Он держал руки за спиной, сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, но голос оставался ровным. Не здесь, не сейчас. Ракитин достал из кармана пиджака пачку купюр, тонкую, жалкую. Бросил к ногам Тихона, как подачку нищему. Треть от обещанного.
– Это мое последнее слово.
Повернулся к охране, кивнул на бригаду.
– Чтоб через час их здесь не было. А ты, прораб, передай своему мальчику-каменщику. Пусть держится подальше от чужих жен. Я про ваши игры все знаю.
Данила побледнел, как мел. Кровь отлила от лица, губы задрожали. Ракитин заметил реакцию, усмехнулся еще шире.
– Думал, я слепой? Камеры у меня везде. Видел, как ты с моей бабой в недостроенной спальне возился? Повезло, что я добрый. Мог бы и ноги переломать. Но я великодушный. Выгоняю просто так, без увечий.
Сел в седан, захлопнул дверь. Машина развернулась, уехала. Охрана осталась. Стояли, опираясь на биты, смотрели, как бригада будет собираться. Молча, с ухмылками. Тихон поднял деньги с земли. Пересчитал. Медленно. Методично. Один миллион двести тысяч. Треть. Проха подошел, посмотрел на купюры, швырнул пачку обратно на землю.
– Это даже на материалы не покрывает. Мы из своих денег докупали, когда его поставщики кидали.
Тесак шагнул к Прохе, толкнул в грудь. Сильно, с оттяжкой. Старик не удержался, упал на спину. Бригада рванулась вперед, но Тихон снова свистнул. Помог Прохе подняться, отряхнул спецовку.
– Собираемся. Грузим инструмент. Уезжаем.
Варя схватил Тихона за рукав.
– Ты серьезно? Просто так уйдем?
Тихон посмотрел ему в глаза. Долгий, тяжелый взгляд. Варя видел этот взгляд раньше, в армии, когда Багров принимал решение. Отпустил рукав, кивнул.
Грузились молча. Инструмент в ящики, ящики в кузов старого грузовика. Бригада забиралась следом. Охрана смотрела, не мешала. Тихон сел за руль, завел мотор. Выехали с территории особняка, мимо золоченых ворот, мимо охранной будки. В зеркале заднего вида особняк Ракитина уменьшался, растворялся в сумерках. В кузове Данила сидел, уткнувшись лицом в колени. Проха молчал, смотрел в никуда.
Варя на переднем сиденье не выдержал.
– Ну, что теперь?
Тихон молчал. Челюсти ходили ходуном. Единственный признак того, что внутри кипело. Варя знал. Багров принял решение. Осталось дождаться, когда озвучит. Доехали до кирпичного завода, заброшенного цеха на окраине, где бригада хранила материалы во время стройки. Остановились, вылезли. Данила, шатаясь, подошел к Тихону.
– Прости, это из-за меня. Я идиот.
Варя не выдержал, схватил парня за грудки.
– Идиот! Из-за твоих штанов всю бригаду кинули! Старик лекарства внучке купить не может, а ты с бабой хозяина крутил!
Тихон оттолкнул Варю, но мягко.
– Отпусти. Не в нем дело.
Как не в нем? Ракитин и так кинул бы. Данила только повод. Тихон повернулся к бригаде, собравшейся вокруг. Таким, как Ракитин, наплевать на договоры. Они считают, что деньги дают право на все. Что рабочие — быдло, которое должно радоваться крохам.
Прох тяжело опустился на ящик с инструментом.
– Что делать будем, Тихоныч? К прокурору?
– Засмеют, – буркнул кто-то из бригады.
– Прокурор у Ракитина в кармане. Весь город знает.
– К бандитам тогда, к конкурентам его?
– И нас же сдадут первыми, – покачал головой Варя. – Эти волки друг друга не едят.
Тихон молчал. Стоял, руки в карманах куртки, смотрел на закатное небо. Багровое в полосах облаков. Потом развернулся, пошел к выходу из цеха.
– Собираемся завтра утром. Здесь всем быть.
Варя догнал его у грузовика.
– Тихон, ты чего задумал?
Багров достал ключи, открыл кабину. Посмотрел на друга. Долгий, пристальный взгляд.
– Ракитин думает, что мы бессильны, что можем только проглотить обиду и уйти. Он ошибается.
– Ты же обещал, – начал было Варя.
– После армии обещал больше не иметь дела со взрывчаткой. Обещал не убивать, – поправил Тихон, садясь за руль. – Не обещал не пугать.
Ночью в двухкомнатной хрущевке на окраине Мглинска Тихон Багров сидел за столом, заваленным бумагами. На стенах висели армейские компасы, десятки, разных времен и моделей, каждый связан с историей спасенной жизни. Тихон разложил перед собой схемы особняка Ракитина, те самые, что рисовал во время стройки, с точностью до сантиметра. Каждая комната, каждый коридор, каждый технический узел. Восемь месяцев он изучал этот дом, знал его лучше, чем собственную квартиру. Варя сидел напротив, курил, стряхивал пепел в консервную банку.
– Ты серьезно? – спросил он, когда Тихон достал из шкафа старый армейский рюкзак, начал выкладывать содержимое на стол. Свернутые чертежи, маленькие электронные платы, мотки проводов, инструменты.
– Серьезнее некуда.
– Тихон, это... – Варя замолчал, подбирая слова. – Это уже не шутки. Если узнают...
– Не узнают.
Багров развернул главную схему, ткнул пальцем в отмеченные красным точки.
– Видишь? Это фундамент, под кухней. Здесь я врезал трубу в газовую магистраль, поставил управляемый клапан. При сигнале он откроется. Газ пойдет не в плиту, а под пол. Концентрация не взрывоопасная, но достаточная, чтобы выкурить жильцов и заставить вызвать газовую службу.
Варя наклонился, всматриваясь в чертеж.
– Когда ты это успел?
– В первый месяц стройки, под видом черновой прокладки коммуникаций.
Тихон перевернул страницу, показал другой чертеж.
– Здесь. Ванная третьего этажа. Муфта на трубе с механизмом отсроченного действия. Через неделю ослабнет, прорвет трубу, зальет этаж. Здесь. Крыша. Врезка в вентиляцию с заслонкой. Закроется по сигналу. Дым от камина пойдет в комнаты, а не в трубу.
Варя присвистнул, откинулся на спинку стула.
– Ты это все во время стройки заложил? Как страховку?
– Как страховку, – подтвердил Тихон. – На случай, если что-то пойдет не так. В нашем деле всякое бывает. Заказчики кидают, не платят, выгоняют. Я решил подстраховаться.
– И никто не заметил?
– Все замаскировано под обычные инженерные узлы. Без меня не найдут и за восемь лет.
Тихон достал маленький черный брелок, похожий на автомобильный сигнализатор. Управление кодовое, вшито в систему «Умный дом». Если я не введу код до конца недели, особняк начнет умирать. Сначала мелкие неполадки, потом серьезные аварии. В финале — полное разрушение инженерных систем.
– А люди?
– Никто не пострадает физически. Я не убийца, Варя. Но особняк станет непригоден для жизни. Ракитин вложил туда миллионы, и все на смарку.
Варя молчал, переваривая информацию. Потом медленно кивнул.
– Это безумие, но красиво. Что дальше?
– Завтра соберу бригаду. Не всю, только тех, кому доверяю абсолютно. Кому нечего терять. Проха пойдет. У него внучка. Данила тоже. Чувствует вину.
– А если Ракитин просто плюнет на особняк и съедет?
Тихон усмехнулся. Первый раз за вечер.
– Не съедет. Он вложил туда не только деньги, но и репутацию. Такие люди не сдаются. Они платят.
Утром в заброшенном цеху кирпичного завода собрались семеро. Тихон, Варя, Проха, Данила, сварщик Нестор Глинов, приточник Архип Рудой и молодой подсобник Елисей Крохин. Остальные из бригады либо испугались связываться, либо уехали из города. Кому охота конфликтовать с Ракитиным, у которого половина милиции на откупе?
Тихон разложил на верстаке схемы. Рассказал все. Про устройство, про коды, про план. Бригада слушала молча, с расширенными глазами. Когда он закончил, Проха первым нарушил тишину.
– То есть ты заминировал особняк?
– Не заминировал. Заложил ловушки. Разница большая. Мины убивают, ловушки пугают.
– А если Ракитин вызовет инженеров, саперов?
– Пусть вызывает. Найти мои устройства все равно, что искать иголку в стоге сена. В доме двести сорок восемь узлов инженерных коммуникаций. Проверить все — работа на годы.
Данила поднял голову, лицо бледное, глаза воспаленные.
– Я могу быть посредником. Передам Ракитину требования.
Тихон покачал головой.
– Нет, слишком опасно. Он тебя уже подозревает. Я сам найду канал.
Варя щелкнул зажигалкой, прикурил.
– Есть один человек. Аркадий Стужин, мастер по сигнализации. Ставил Ракитину систему безопасности. Продажный, но не глупый. За процент согласится.
Тихон кивнул.
– Свяжешься?
– Сегодня же.
Прох встал, подошел к схемам, долго разглядывал. Потом повернулся к Тихону.
– Это шантаж, Тихоныч. Мы опускаемся до его уровня.
– А кидалово не шантаж? – Варя выпустил дым. – Проха, у тебя внучка лекарства ждет. Сколько она протянет без них? Неделю, может, две. Вот видишь? А закон, прокуратура, суд — это годы. Девочка столько не проживет.
Старик сжал кулаки, вены на руках вздулись.
– Я знаю. Просто всю жизнь честно работал. А теперь...
Тихон подошел, положил руку на плечо Прохи.
– Я не заставляю участвовать. Кто хочет выйти, выходите сейчас. Обиды не будет.
Никто не двинулся с места. Проха выдохнул.
– Я с тобой. До конца.
Данила кивнул. Нестор тоже. Елисей, самый молодой, двадцать один год, сглотнул.
– А если поймают?
– Не поймают, – спокойно ответил Тихон. – Если будете делать, как я скажу.
Варя связался со Стужиным через знакомого электрика. Встретились в подвале заброшенной пятиэтажки на окраине. Нейтральная территория, без камер и свидетелей. Аркадий Стужин оказался щуплым мужичком лет пятидесяти с нервным тиком, дергался глаз. Выслушал предложение, помолчал, подсчитывая в уме.
– Рискованно, – сказал наконец. – Ракитин не из тех, кто прощает.
– Десять процентов от суммы, – предложил Тихон. – Триста восемьдесят тысяч. За один разговор.
Стужин облизнул губы.
– Пятнадцать. Двенадцать и ни копейкой меньше.
– Идет. Что передать?
Тихон протянул конверт, белый, без опознавательных знаков. Внутри фотографии узловых точек особняка с красными крестами и короткое письмо, напечатанное на машинке. «Ваш дом под контролем. Устройство активируется через 7 дней. Деактивация – только кодом, который знаю я. Цена кода – наши деньги. Полностью. Три миллиона восемьсот тысяч рублей. Или живите на пороховой бочке. Бывший сапер Багров».
Стужин прочитал. Присвистнул.
– Ты серьезно его заминировал?
– Прочитай еще раз. Там написано не мины, а устройство. Разница огромная. Мины убивают сразу. Устройство убивают медленно. Дом, деньги, репутацию.
Стужин сунул конверт в куртку.
– Когда передавать?
– Завтра. Лично в руки.
– Он меня убьет, если это блеф.
– Не блеф, – спокойно ответил Тихон. – Можешь проверить. Завтра в полдень в его спальне отключится кондиционер. Сам собой. Без видимых причин.
На следующий день, ровно в полдень, в спальне Евстигнея Ракитина кондиционер с жужжанием отключился. Жара ударила сразу. Август. Тридцать пять в тени. Душно, как в бане. Ракитин вызвал мастера. Тот ковырялся два часа. Нашел неисправность. Перегоревший предохранитель. Поменял. Кондиционер заработал. Через час отключился снова. Мастер развел руками.
– Не понимаю. Все в порядке, но блок управления глючит.
Ракитин выгнал его, вызвал другого. Результат тот же.
Вечером Стужин передал конверт. Ракитин читал письмо, багровея лицом. Швырнул конверт на стол, заорал.
– Блеф! Дешевый развод!
Но на следующий день в кабинете перегорела проводка. Свет погас во время важной встречи с партнерами из Москвы. Пришлось продолжать при свечах, как в Средневековье. Позор. Ракитин вызвал электриков. Чинили полдня, но через сутки проводка сгорела снова, уже в другом месте. На пятый день в ванной Глафиры перестала уходить вода. Засор где-то в трубе. Но сантехники не могли найти. Все чисто, а вода стоит.
Глафира истерила. Ракитин крушил мебель. На шестой день он сдался. Вызвал Стужина.
– Передай этому Багрову. Хочу встречи. Переговоров.
Стужин передал. Тихон назначил место. Кафе «Березка» на Центральной площади. Завтра. Полдень. Один на один. Без охраны.
– Он не согласится, – засомневался Стужин. – Без охраны к тебе не пойдет?
– Согласится, – уверенно ответил Тихон. – Гордыня не позволит отказаться от вызова.
– Варя предостерегал. Это ловушка. Он тебя пристрелит при свидетелях и откупится.
Тихон показал маленький диктофон.
– Запишу все. Страховка.
Ночью, накануне встречи, Тихон не спал. Сидел у окна, курил — редкость для него, бросил еще в армии. Но сегодня нервы не выдержали. Вспоминал Чечню, разминирование, школу, где боевики оставили растяжки. Вспоминал командира, который говорил: «Запомни, Багров, взрывчатка не прощает спешки и не терпит глупости, зато уважает терпение». С тех пор Тихон никогда не торопился. Всегда думал на три шага вперед. Сейчас он думал на пять. Ракитин опасен, но предсказуем. Жаден, горд, привык, что все ломаются под давлением. Не ожидает, что кто-то окажет сопротивление. Это слабость. А слабости — это точки приложения силы.
Варя постучал в дверь, вошел без приглашения. Сел напротив, закурил тоже.
– Не спится?
– Не спится. Думаешь, правильно делаем?
Тихон затянулся, выпустил дым в окно.
– Не знаю. Но другого пути нет. Можно было смириться. Уехать из города. Куда?
Тихон посмотрел на друга.
– Варя, нам по сорок с лишним. Начинать с нуля? А Прохе. Ему пятьдесят два. С внучкой на руках. Данила молодой, но кто его возьмет без рекомендаций? Мы не можем просто уехать. Это наш город, наша работа, наши деньги. За них надо драться.
– Даже если это значит стать преступником?
Тихон усмехнулся.
– Я не остановлюсь. Я уже стал, когда заложил устройство. Теперь просто довожу дело до конца.
Они сидели молча, курили, смотрели на ночной Мглинск за окном. Огни редкие, улицы пустые, город спит. Не знает, что завтра на центральной площади встретятся два человека, и от этой встречи зависит судьба двадцати двух рабочих. Кафе «Березка» помнила советские времена. Облупившаяся краска на стенах, выцветшие занавески в цветочек, официантки в застиранных фартуках. Тихон пришел за полчаса до назначенного времени. Привычка — осмотреться, оценить выходы, выбрать место. Сел спиной к стене, лицом ко входу, заказал чай.
Официантка принесла блины с медом. Тихон не притронулся. Риск отравления. Смотрел в окно. На площади крутился черный седан Ракитина. Охрана высматривала засады. Не нашли. Площадь открытая, людей мало, прятаться негде. Ровно в полдень Ракитин вошел в кафе. Один, как договаривались. Но пиджак топорщился подмышкой. Пистолет. Сел напротив Тихона, не здороваясь. Заказал коньяк, залпом выпил, налил еще.
– Ты понимаешь, кто я? – начал он без предисловий. – Один звонок, и тебя не найдут даже по костям.
Тихон спокойно размешивал сахар в чае.
– Понимаю. И ты понимаешь, кто я. Один клик, и твой особняк превратится в руины. Без меня клик не узнает никто. Значит, мы равны.
Ракитин скрипнул зубами, костяшки пальцев побелели на рюмке. Тихон продолжил.
– Условия простые. Три миллиона восемьсот тысяч. Ровно та сумма, что обещано по договору. Наличными. Сегодня вечером. Передача через Стужина. После получения я передаю код деактивации.
– Два миллиона, – отрезал Ракитин. – И убирайся из Мглинска навсегда.
Тихон покачал головой.
– Полная сумма. И мы не уедем. Это наш город.
Ракитин взорвался, ударил кулаком по столу, рюмка подпрыгнула, коньяк расплескался.
– Ты подписал себе смертный приговор, придурок!
Тихон спокойно достал из кармана диктофон, положил на стол, нажал кнопку воспроизведения. Из динамика полился голос Ракитина: «Ты подписал себе смертный приговор!» Остановил запись, посмотрел в глаза хозяина особняка.
– Эта запись у моего адвоката. Если со мной что-то случится, полетит в прокуратуру, в Москву, в газеты. Ты хотел в политику? Представь заголовки. «Бизнесмен угрожает убийством рабочим».
Ракитин побледнел, молчал, соображая. Тихон убрал диктофон, сделал глоток чая.
– У тебя два пути: заплатить и жить спокойно в своем особняке или не заплатить и наблюдать, как он разваливается по частям. Выбор за тобой.
– Откуда мне знать, что ты не блефуешь?
– Кондиционер в спальне, проводка в кабинете, засор в ванной. Продолжать?
Ракитин сжал губы в тонкую линию. Встал, не попрощавшись, пошел к выходу. У двери обернулся.
– Получишь деньги, но это не конец.
– Конец, – спокойно ответил Тихон. – Или начало твоих проблем. Решай сам.
Дверь хлопнула. Тихон остался допивать чай, рука дрожала. Адреналин, накопившийся за время разговора, выходил. Варя наблюдал через окно из машины на противоположной стороне площади с камерой наготове. Увидел, что Тихон вышел целым, выдохнул с облегчением.
Вечером в цеху завода Тихон собрал бригаду. Сообщил. Ракитин согласился. Передача денег через Стужина сегодня в одиннадцать вечера. Но интуиция подсказывала. Слишком гладко, слишком быстро. Ракитин не из тех, кто сдается после одного разговора.
– Организуем наблюдение, – сказал Тихон, раскладывая карту города на верстаке. – Варя с Прохой следят за особняком. Данила с Елисеем патрулируют район завода. Я с Нестором и Макаром жду здесь, в цеху. Оружия нет, только инструменты. Ломы, монтировки, молотки. Если что-то пойдет не так, разбегаться, не геройствовать.
Прох нахмурился.
– Ты идешь один навстречу?
– Один. Если пойдем толпой, устроят бойню.
– Это самоубийство, Тихоныч!
Тихон достал из кармана конверт, запечатанный сургучом, протянул Варе.
– Здесь код деактивации. Если через час после встречи я не выйду на связь, отдадите Ракитину, заберете деньги и валите из города. Все. Без исключений.
Варя не взял конверт.
– Я с тобой.
– Нет, Тихон, это приказ, Варфоломей.
Голос Багрова стал жестче.
– Я прораб, ты заместитель. Выполняй.
Варя сжал зубы, взял конверт. Сунул во внутренний карман куртки, застегнул молнию до подбородка. В половине одиннадцатого вечера зазвонил телефон. Стужин. Деньги готовы. Ракитин передает через меня. Жду у старого моста через Уперту. В полночь.
Тихон почувствовал, как внутри все сжалось. Мост. Место глухое, заброшенное. Разрушенная конструкция времен войны. Местные обходят стороной. Идеальное для засады.
– Понял, буду.
Положил трубку, посмотрел на бригаду.
– Место сменили. Старый мост.
– Ловушка? – сразу сказал Варя. – Там темно, никого, удобно мочить.
– Знаю. Тогда не езди.
Тихон надел куртку, проверил, на месте ли диктофон. Отступать поздно. В одиннадцать сорок пять выехал на старом «Москвиче» один. Варя смотрел вслед, сжимая в кармане конверт. Проха положил руку ему на плечо.
– Вернется! Он же сапер! Живучий!
– Саперы тоже умирают, – глухо ответил Варя. – Видал сам.
Дорога к мосту шла через промзону, мимо складов и заброшенных ангаров. Фонари не горели, только луна освещала разбитый асфальт. Тихон ехал медленно, всматривался в темноту, выискивал засады, возможности отступления. Впереди показался мост, черный силуэт на фоне звездного неба, река внизу блестела ртутью. У моста стоял Стужин с чемоданом в руке. Один, рядом никого. Но Тихон не верил глазам. Слишком тихо, слишком спокойно. Остановил машину в двадцати метрах, вышел. Пошел к мосту пешком, руки на виду. Стужин открыл чемодан. Деньги там, пачки купюр, аккуратно уложенные.
– Все, как договорились, – голос дрожал. – Бери и уходи.
Тихон сделал еще три шага, и тогда из-за опор моста вышли четверо. Геннадий Тесак с битой в руке, трое его подручных, тоже вооруженные. Стужин отпрыгнул в сторону, бросил чемодан, побежал к машине, завел мотор, уехал, оставив Тихона одного. Ловушка захлопнулась. Тесак ухмыльнулся, переминаясь с ноги на ногу. Бита постукивала по бетону.
– Ничего личного, сапер. Приказ есть приказ.
Тихон медленно отступал к машине, оценивал расстояние, искал пути бегства. Двадцать метров до «Москвича», четверо противников, биты против голых рук. Шансы плохие.
– Код, – сказал Тесак, шагая вперед. – Скажешь, может, отпустим без ног?
Тихон молчал, продолжал отступать. Охранники расходились полукругом, отрезая пути. Еще десять метров до машины. Пять. Вдруг из темноты рев мотора на полной мощности. Фары ослепили. Старый «Москвич» Вари на бешеной скорости врезался между Тихоном и охранниками. Тормоза взвизгнули, дверь распахнулась.
– Садись!
Тихон прыгнул в салон, даже не закрыв дверь. Варя развернулся с пробуксовкой, охранники швыряли биты, одна пробила заднее стекло, осколки посыпались на сиденья. Машина рванула вперед по разбитой дороге мимо складов.
– Я же сказал, на позициях! – заорал Тихон, захлопывая дверь на ходу.
– А я не послушался, – огрызнулся Варя, вцепившись в руль.
– Хорошо, что не послушался.
В зеркале заднего вида черный седан Ракитина. Фары на максимуме. Мотор ревет. Погоня. «Москвич» старый. Седан быстрее. Расстояние сокращается. Варя свернул в узкий проулок между ангарами. Пролетел на красный свет. Ушел через рынок между палатками, сбивая ящики. Седан застрял. Не прошел. Оторвались. Остановились в промзоне, за ржавым контейнером, заглушили фары. Сидели молча, переводили дух. Где-то вдали вой мотора. Искали.
– Спасибо, – выдохнул Тихон.
Варя вытер пот со лба.
– Не за что. Теперь что?
– Теперь все сложнее. Они знают, что я не один. Зато мы знаем, что Ракитин не заплатит по-хорошему.