Ах, если бы я была психологом… Но я – онколог. И меня, к сожалению, никто не учил в самом начале пути, КАК помогать словом. А ведь онколог – это не только скальпель, луч и лекарства. Онколог – это про бережное слово, про решительные действия, про поддержку пациента и его близких, про помощь с решением настоящих и будущих проблем со здоровьем, которые врач предвидит, опираясь на знания и опыт.
И вот, когда юный онколог впервые сталкивается с необходимостью серьезного и решающего разговора, когда вынужден сообщать «плохие новости», он не знает, какие слова подобрать, его не научили правилам, которые, на самом деле давно придуманы и реально помогают сообщить информацию не резко и безапелляционно, но мягко и с заботой, дав не только неизбежное право, но и оставив надежду.
Итак, юный онколог, эту историю я написала для тебя.
Шёл первый год моей ординатуры. Я уже столкнулась с самой первой своей тяжелой потерей «выпиской в никуда 18-летней Вики с терминальной стадией рака яичников». Уже были первые слёзы под лестницей от напряжения и боли. Были сны, в которых я сама и вся моя семья умирает от рака в муках. Сны, от которых ты пробуждаешься в слезах и с диким отчаянием, потому что ты знаешь тщетность и прогноз, осознаёшь своё истинное бессилие. Сны, которые являлись этапом адаптации к профессии. Ты впервые сталкиваешься со смертью живых, реальных людей, а не с трупами в анатомичке, которые не воспринимались всерьёз, и казались манекенами. Это оказалось реальностью, и никто заранее к смерти нас не готовил.
Единственной ценной информацией про рак, которую я запомнила на всю жизнь, была лекция по медицинской этике, где профессор рассказал нам случай. Он врезался в мою память стрелой и рассёк меня на двое. Эта история изменила меня безвозвратно, и я очень благодарна своей медакадемии, кафедре «медицинской этики» и тому самому профессору, который рассказал её.
В больнице умирала девочка 6 лет от распадающейся опухоли верхней челюсти. Способов полечить ребенка уже не было. Операция, лучевая терапия и попытки химиотерапии оказались совершенно бесполезны, опухоль прогрессировала. С девочкой почти всегда была мама, но опухоль из-за распада так сильно и зловонно пахла, что не спасали ни проветривания, ни присыпки ксероформа. Медсёстры забегали на несколько минут сделать инъекцию морфия и убегали, зажав нос. Ребёнок чаще всего был с мамой, но даже ей было тяжело с девочкой находится постоянно. И вот на дежурстве в палату к ребёнку зашёл доктор. Это был новый врач, который только что перевёлся из другого города. Он увидел одну-одинёшеньку маленькую девочку, которая плачет и стонет от боли. Сна у девочки почти не было, она периодически впадала в забытьё и просыпалась от дикой боли. Морфин уже давно не помогал, но ничего другого сделать ей не могли. У мамы от жалости к своему ребёнку сдавали нервы. Стоял январь и держать окно открытым было нельзя. Но и дышать этим зловонных запахом распадающейся гниющей плоти долго было невозможно. И вот именно эту картину увидел дежурный доктор.
Он подошёл к девочке, которую звали Лида и спросил:
- Лидочка, ты любишь сказки?
Девочка приоткрыла тяжелые веки и попыталась сфокусировать взгляд на враче. Весь её облик говорил о невыносимом страдании. Она устала от боли. Ослабела. Весила не более 15 кг. Опухоль съела пол-лица и представляла собой открытую рану. Зловоние было невероятное от этой распадающейся опухоли. Врач взял книжки с тумбочки и присел на край кровати, рядом с Лидой.
- «Кот в сапогах» – сказал он тихим голосом.
Лида посмотрела на врача и подала ему руку. Доктор взял ручку девочки, нежно сжал её пальчики и начал читать. Он прочёл почти всю сказку, когда почувствовал, что ручка Лиды выпала из его руки. Лида уснула. Но он боялся остановиться и продолжал тихо читать. Как только он пошевелился, чтобы встать с кровати, Лида схватила его руку, и он остался. Сон девочки был тревожный, она постанывала, но спала. Руки не отпускала. Мама несколько раз заглядывала. Врач всё сидел у постели её умирающей доченьки. Он сторожил её сон. Потом пришла медсестра, уколола спящей Лиде обезболивающий укол и мигом покинула палату, ибо запах разъедал глаза.
Врач сидел у постели Лиды всю ночь. Мама девочки уснула в коридоре на стульях. Медсёстры её укрыли одеялом из пустой палаты. Они понимали, что уже много недель эта женщина не спала и валилась от усталости и страданий с ног.
Доктор не отпускал Лидочкину руку, гладил её по волосикам. Когда наступило утро, доктор понял, что больше не нужен Лиде. Она ушла. Спокойно, во сне, без слёз. Он подошёл к свернувшейся в коридоре на стульях маме девочки и присел на корточки, тихо потрепал её по плечу.
- Вам стоит сейчас войти в палату. Попрощайтесь с дочкой. Она ушла во сне. Она была спокойна и хочется думать, ей не было так больно. Примите мои соболезнования. Мне так жаль, милая.
Лохматая, не понимающая спросонья ни слова, женщина привстала, опусти ноги в тапки. Глаза её смотрели на доктора недоверчиво, не понимая его слов.
- Что? Что Вы говорите?
- Я говорю, что Вам сейчас лучше пойти к дочке. Она больше не мучается. Лидочка ушла туда, где нет страданий. Я уверен, теперь ей не больно.
Женщина вскочила и не попав в тапки побежала в палату босиком. Дальше были слышно, как безутешно она плачет. Лидочка ушла туда, где нет страданий.
Прошло больше месяца, больница работала в прежнем режиме. Запах уже никого не тревожил, казалось бы, все забыли про мужественную девочку из 8 палаты. Ближе к вечеру в ординаторскую заглянула женщина с чёрной лентой в волосах. Всеволод Петрович узнал её. Это была мама Лиды. Он встал к ней на встречу. Она, ни слова ни говоря, обняла его, и её худенькие плечи затряслись от беззвучных рыданий.
Потом она отстранилась и поглядела в глаза доктору. Он такой большой и сутулый стоял перед ней, такой хрупкой и беззащитной, ощущая свою ничтожность… Груз ответственности врача, который не вылечил, потерял пациента, даже если от него ничего не зависело уже, не передать. Эта боль остаётся внутри. Это крест врача-онколога, который навсегда с ним. Обычно никто не приходит после. Стараются забыть про доктора, словно он – олицетворение той боли, которая случилась с близкими и с самим пациентом. Но она пришла. Пришла сказать спасибо.
- Я прошу прощения, что отвлекаю. Я пришла, чтобы отдать Вам вот это. – Она протянула ему свёрток. Это была та самая книга сказок «Кот в сапогах». – Это должно принадлежать Вам. Именно Вы читали Лидочке в последний раз. Я не имею права держать её у себя. Она – Ваша. Никто не мог с Лидой долго находиться в палате, даже я. – Она опустила глаза и зажала кулаком рот, словно боялась, что вырвавшиеся рыдания затопят снова этот мир. Через минуту она справилась с собой и смогла тихо произнести: «Только Вы. Вы смогли. Вы были с ней рядом. Я никогда этого не забуду. Я молюсь за Вас каждый день. Спасибо Вам, доктор.»
Доктор замер и долго не находил, что сказать. К горлу подступил ком, он силился сдержать слёзы. Он – врач, ему ведь не положено плакать. Но как быть с человеком внутри врача, который оплакивает пациента, который так несправедливо и мучительно умирал у него на руках. Этому человеку дико больно. Ему так хочется, чтобы никто не страдал. Чтобы все вылечивались. Чтобы дети не попадали в онкологию. Человек под белым халатом прячет свою боль. Белый халат – это не броня, это мантия. Это плащ супергероя. Так должно быть. И так иногда есть. Но хотелось бы, чтобы этого было больше.
Профессор закончил свой рассказ в абсолютной тишине. Студенты смотрели на него, оторопев. Это было слишком эмоционально и жёстко. Их до этого никто так болезненно не погружал в действительность, с которой может столкнуться врач.
Время лекции закончилось. Но все продолжали сидеть в тишине.
- Спасибо за внимание, коллеги. Вы прекрасно слушали и очень хочу верить, что вы станете замечательными врачами, которым не всё равно. Что вам не будет лень распутывать клубки из симптомов, синдромов и коморбидности. Что пациент для вас не будет просто медицинским случаем, диагнозом, кейсом. Что вы будете делать всё, что положено и даже больше. Потому что быть врачом – это не просто профессия или дело, которое вы для себя выбрали или которое выбрало вас. Это миссия, путь служения людям. И прошу прощения за пафос и банальности, но очень хочется, чтобы вот эту тишину, которой вы меня одарили в конце моего повествования, вы сохранил в своём сердце навсегда. Чтобы эта глубокая и сострадательная тишина лечила ваши сердца, когда им будет совсем трудно. И если вы поймёте, что устали, что больше нет сил, что всё тщетно и несправедливо, вспомните этого доктора у постели девочки: только вы сами можете вытащить себя из этого выгорания.
Книга «Кот в сапогах» все годы работы лежала на столе доктора в ординаторской, как напоминание о той маленькой слабой ручке, которой так нужна была помощь и сила доктора в самый трудный час. До свидания, коллеги, увидимся на зачёте. – Профессор взял свой портфель и вышел из аудитории.
Я навсегда запомнила эту лекцию. Она вонзилась в меня, как стрела, в самое сердце. И я очень благодарна Профессору, который её рассказал. И судьбе, что столкнула меня позже со специальностью «онкология», которая стала – делом моей жизни.
Каждый понедельник я оставляю пространство для ваших вопросов на канале MAX: https://max.ru/doctorlenaonline — о лечении, побочных эффектах, восстановлении — обо всём, что сейчас для вас действительно важно.
Искренне Ваша, Доктор Лена.