Приветствую, уважаемые листатели моей ссыльно-приключенческой эпопеи! Ваш КотРеспондент выходит на связь, несмотря на тяжелые погодные условия, отсутствие достойного питания и световые годы от Родины. (А если вы не знаете, кто я и откуда, как всегда, приглашаю вас в самый первый репортаж).
Вы думаете, многострадальные мои читатели, что в ссылке мне тяжко и одиноко? Что я целыми днями мечтаю о родной Альфе Центавра и проливаю слезы в свою миску с «Кискасом»?
Как бы не так!
Буквально вчера со мной связался… кто бы вы думали? Мой редактор из «Межгалактической панорамы» собственной персоной! Квантово-запутанный слепок его отнюдь не вдохновляющего образа материализовался в моей кошачьей голове в три часа ночи по местному времени, разбудив меня от сладкой дрёмы в картонной коробке.
И угадайте, зачем он явился?
Правильно! Я, видите ли, не о том пишу!
— Церовский, — сказал он (а редакторы нашего издания всегда обращаются по фамилии, даже если ты в биомиметической оболочке и спишь в коробке). — Ты уже четыре репортажа выдал, а я до сих пор не понял, среди кого ты там живёшь. Холодильник, телевизор, ветеринар… А где люди? Где портреты? Где характеры?
— Но я пишу о человечестве в целом, — возразил я.
— Человечество в целом не ест, не спит и не размножается, — отрезал редактор. — Человечество — это абстракция. А у тебя в доме живут конкретные особи. Расскажи о них. Это всегда интересно.
Слепок сознания редактора рассыпался на кванты, оставив меня в темноте с чувством глубокой профессиональной обиды.
Но кто я такой, чтобы спорить с моими тюремщиками редакторами?
И хоть они по-своему правы, шли б они в черную дыру! Да, я почти не рассказывал о землянах, с которыми делю кров, еду и, кажется, начинаю делить эмоции. Но не потому что они не столь интересны, как холодильник или телевизор. Дело в том, что они все страшно противоречивы и подвержены постоянным изменениям. Любой объект их внимания за день проходит массу переоценок. Особенно если этот объект — другой человек.
Мужчина, которого я мысленно называю «Пивозавром», сегодня может быть добрым и щедрым, а завтра — злым и раздражительным. И причина этой перемены может скрываться в погоде, в новостях или вообще в чём-то необъяснимом. Цитирую: «Вилка не так лежит!» Она что, искажает пространственно-временной континуум?! Нет, мои детекторы молчат.
Женщина (мать семейства, имя которой я до сих пор не выучил, потому что земляне называют друг друга по-разному в зависимости от настроения: то «зая», то «мать», то «женщина, ты где?», то вдруг ласковое слово, которое произносится, когда мужчина думает, что дети не слышат, но он почти всегда ошибается) — она кажется опорой всего этого хаоса. Правда, раз в день она садится на кухне, смотрит в окно и не двигается ровно семь минут сорок три секунды. Что происходит в её голове в эти минуты — загадка, которую пока не смог разгадать даже позитронный интеллект.
Детёныши.
Их, как вы помните, трое.
Старший, семи лет, уже пытается вести себя как взрослый: он хмурится, копируя мужчину, и говорит «Да ладно, пап, всё нормально», хотя у него явно ничего не нормально. Да, он учится в школе, и это отдельная тема для будущего репортажа.
Средняя, ей пять, — самая эмоционально нестабильная особь из всех, кого я встречал. Утром она плачет, потому что надо в кружок, где она танцует. К обеду смеётся, потому что я, видите ли, смешной. А вечером с ней случается какая-то лютая трагедия (ей не дали вторую конфету), на которую даже слёз не хватает — и она замирает с открытым ртом и выражением вселенской скорби на лице.
Младшая, двух лет. Это не ребёнок. Это стихийное бедствие. Она разрушает всё, до чего дотягивается, издаёт звуки, которые не поддаются классификации, и почему-то именно к ней все относятся с максимальной нежностью. Земная логика: чем опаснее объект, тем больше его любят.
Я просто выработал мудрую тактику находиться там, где она до меня не дотянется.
Что ж, сегодня, по требованию этого умника редактора, я расскажу о ритуале, в котором раскрывается каждый землянин. Ритуале, объединяющем этих таких разных особей в единое целое.
Я говорю об обеде.
Обед на Земле — это не приём пищи. Это сложная драматическая постановка, в которой каждый играет свою роль, а еда служит лишь декорацией.
Всё начинается за час до события.
Женщина заходит на кухню. Начинается колдовство. Она достаёт продукты из холодильника (того самого, белого святилища), что-то режет, что-то варит, что-то жарит. Запахи распространяются по дому. Позитронный интеллект поясняет: это «аппетитный аромат», он должен стимулировать пищеварение. Очевидно, земляне не могут есть, если предварительно не понюхают еду.
Мужчина в это время сидит в гостиной и принюхивается.
— Скоро обедать? — кричит он.
— Через десять минут, — отвечает женщина.
Он приходит через три минуты и начинает кружить вокруг стола, заглядывая в кастрюли и норовя стащить из салата кусок помидорки.
— Давай помогу, — предлагает он.
— Не мешай, — отвечает она.
Они повторяют этот диалог каждый день. Словно это рекламный ролик.
Наконец, еда на столе.
Все садятся.
Но никто не ест. Кроме самой младшей особи. Она запихивает в себя кусок за куском, будто не ела три дня. Но остальные не едят.
Я сначала не понял этого феномена. Еда есть. Люди голодны. Запахи сводят с ума мой кошачий нос. Но они сидят и смотрят друг на друга.
Мужчина говорит: «Ну, давай».
Женщина кивает: «Давайте».
Только после этого можно взять ложку.
Но и это не всё!
Самая младшая почти сразу перестает есть!
Мужчина считает себя очень внимательным и вежливым человеком, поэтому он старается не рыгать за столом, а ещё обязательно оценивает готовку жены. Чаще всего он говорит: «Нормально…» Иногда — «Ничего так». Если он очень доволен, то звучит фраза «Пальчики оближешь», хотя никто так и не решается облизать.
Женщина в ответ всегда говорит, смущаясь: «Да ладно, ерунда». Это ложная скромность — судя по её расцветающему лицу, она гордится очень сильно.
Старший детёныш ест быстро, почти не жуя. Земляне называют это «набить брюхо». Зачем набивать брюхо, если можно есть медленно и получать удовольствие, обрабатывая зубами и слюной пищу для более полного усвоения? Непонятно.
Средняя почти не ест. Она ковыряет еду вилкой, раскладывает по тарелке, размазывает еду по всей площади, стараясь создать иллюзию, что еды почти не осталось, а в рот отправляет минимальные дозы. Женщина говорит: «Ешь нормально». Девочка отвечает: «Я ем». Это продолжается двадцать минут.
Младшая ест руками. Иногда — лицом. Иногда — ухом. Еда для неё — это не питание, а способ взаимодействия с материей. Часть еды попадает внутрь, часть — на пол, часть — на меня. Я научился уворачиваться.
Когда едят все, младшая не ест. Видимо, в ее возрасте прием пищи является еще и актом, который надо демонстрировать. С землянами вообще трудно: оказывается, эта семья может оказаться не слишком типовой, потому что индивидуальная изменчивость в их биологическом виде колоссальна.
И вот все поели.
Наступает пауза.
И тут начинается то, что я называю «вторым актом».
Женщина произносит магическое слово: «Чай».
Это сигнал. Мужчина, который только что кряхтел и держался за живот, жалуясь, что «переел», мгновенно преображается. Его глаза загораются. Он смотрит на женщину с выражением, которое я видел только у детёнышей перед раздачей конфет.
Женщина ставит на стол чайник. Потом чашки. Потом блюдце с чем-то круглым и сладким. А потом открывается портал в иную реальность.
Начинают появляться вещи.
Сначала печенье. Затем пряники… Конфеты в прозрачной вазе... Вафли в шоколаде... Халва — субстанция, напоминающая строительный материал, но почему-то съедобная. Мёд в банке, которую мужчина открывает с трудом и потом никак не может закрыть. Еще джем. И масло. И хлеб. Плюс печенье — уже другое, с начинкой.
«Но они же только что обедали! — кричал я мысленно. — Они не могут быть голодными!»
Позитронный интеллект прислал справку: «Чай на Земле не утоляет жажду. Чай — это социальный ритуал, в рамках которого потребляются калории, не связанные с чувством голода. Земляне называют это "баловством". Однако объём "баловства" может превышать объём основного приёма пищи».
Я наблюдал.
Мужчина взял печенье. Съел. Взял пряник. Съел. Потом вспомнил про халву. Отрезал кусок. Съел. Женщина тем временем намазала масло на хлеб, сверху добавила джем, надкусила, отложила, взяла конфету. Дети требовали «ещё» и «другое» и «то, розовое».
— Я же лопну, — сказал мужчина, беря второе печенье.
— Ой, не ной, — ответила женщина, наливая себе третью чашку.
Парадокс, достойный премии по физике сверхплотных объектов: чем больше они едят, тем больше утверждают, что это «немножко». «Я только чаю», — говорит мужчина, запивая чаем очередную порцию халвы. «Я маленький кусочек», — говорит женщина, отламывая от пирожного треть.
И после всего этого они смотрят на пустой стол, вздыхают и произносят сакраментальное: «Ну, мы сегодня объелись». Будто их чайная церемония — это стихийное бедствие, а не заранее спланированная операция по ликвидации сладостей.
И вот мужчина осоловелым взглядом смотрит в пустую чашку. Женщина смотрит на мужчину. Дети играют с остатками еды.
Потом кто-то говорит: «Ну, всё».
И все встают.
Зачем эта пауза? Я спросил у позитронного интеллекта.
Он ответил: «Это коллективная благодарность за пищу, а также переход из состояния "приём пищи" в состояние "после приёма пищи". Раньше перед приемом пищи многие семьи молились. Некоторые возносили молитву и по завершению трапезы. А все действия происходили по команде отца семейства как наместника и символа бога-отца. Теперь во многих семьях концепция бога непопулярна, но паузы остались. У землян каждый этап жизни имеет ритуализированные границы».
Другими словами, они не могут просто поесть. Им нужно отпраздновать тот факт, что они поели. И отметить переход к следующему действию — обычно это сон на диване перед телевизором.
Но самое удивительное происходит, когда обед заканчивается, а еда остаётся.
Женщина показывает мужу на недоеденный кусочек колбасы:
— Доешь.
— Не, мне некуда. Сама доешь.
— Я худею.
— Жалко же.
— Ты доешь.
— Я уже наелся.
В итоге блюдце с колбасой попадает в холодильник.
А уже через полчаса слышится звук открываемой дверцы. Да-да, мужчина пришёл к белому святилищу, и вот он уже успешно поедает тот самый кусочек.
Цикл вечного возвращения. К холодильнику.
Кстати, вечером женщина прокричит в пространство, надеясь, что ее услышит муж: «А блюдце пустое кто будет на мойку убирать? Пушкин?..» Но муж уже похрапывает под очередное ток-шоу, в котором решением мировых проблем занимаются те, от кого ничего не зависит.
Я, как гражданин Альфы Центавра, не понимаю ритуалы питания землян.
У нас приём пищи — это функциональный процесс. Ты ешь, когда голоден. Ты перестаёшь есть, когда сыт. Никаких драм и комедий.
Здесь же каждый обед превращается в театр. А я, КотРеспондент, оказался зрителем, который не понимает языка разыгрываемой пьесы, но уже начинает догадываться о сюжете.
Может быть, на Земле еда — это не про еду. Может быть, это единственный способ, которым эти люди могут побыть вместе. Не работая. Не споря. Не смотря в экраны. А просто — сидя за одним столом.
Это неэффективно.
Это нерационально.
Это не по-центаврийски.
Но, кажется, именно это и держит их семью в целости.
Глупо.
Заберите меня домой, на Альфу Центавра!
Хотя, если честно, их обеды… ну, не самое худшее в галактике.
Ваш специальный КотРеспондент, временно исполняющий обязанности семейного кота.
