О тотальном театре, горении и уединении
17, 18 и 19 июня в Центре исполнительских искусств на Добрынинской в Москве покажут «Дух Соноры» — живое исполнение рок-оперы, ранее известной как «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», соединят с кино. Автор проекта — композитор Алексей Рыбников, создавший и музыку, и фильм. По его просьбе Юлий Ким написал новые стихи, а действие перенесли из Чили в Мексику, откуда, как считается, был родом легендарный бандит. А 26 мая — ровно через 50 лет после премьеры «Звезды...» в театре «Ленком» — в ЦИИ пройдет открытая репетиция для СМИ. В интервью Weekend Алексей Рыбников вспомнил, как все начиналось, чтобы сегодня все сложилось.
Беседовала Полина Сурнина
Алексей Рыбников — советский и российский композитор, автор рок-опер, симфонической и киномузыки. Родился 17 июля 1945 года в Москве. Учился в Центральной музыкальной школе при Московской консерватории, затем окончил Московскую консерваторию им. П.И. Чайковского по классу композиции Арама Хачатуряна и аспирантуру при ней.Широкую известность Рыбникову принесли рок-оперы «Юнона и Авось» и «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», а также музыка к фильмам «Тот самый Мюнхгаузен», «Вам и не снилось...», «Приключения Буратино», «Про Красную Шапочку» и другим. Также Алексей Рыбников является автором шести симфоний, камерных и хоровых произведений, современных опер
Вы помните, как приняли «Звезду и смерть...» в 1976 году?
Это был первый устроенный нами театрально-музыкальный взрыв. «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» появилась во время мирового расцвета рока — творческой, сильной, импульсивной, изобретательной и глубокой музыки. Ансамбль «Аракс» играл не в оркестровой яме, а прямо на сцене «Ленкома» — такое было впервые в истории. И сейчас, на нынешней премьере, на сцену выйдет рок-группа, состоящая из участников моего театра.
Я назвал жанр, в котором создал «Дух Соноры», тотальным театром. Это и рок-концерт с лазерами, дымовыми столбами и световыми эффектами. И драматическое действо, потому что на сцену периодически выходят актеры. Но самое главное — на черный киноэкран, по факту — театральный задник, проецируется снятый мной десять лет назад кинофильм, который так и называется: «Дух Соноры». Он сделан так, чтобы его можно было монтировать с живой игрой актеров.
Как вы его снимали? В Сонору, мексиканский штат, где, предположительно, родился Мурьета, ездили?
Я хотел там немножко поснимать, но обстоятельства не позволили. Вообще, я считаю, что для музыкальных фильмов натура необязательна, потому что музыка — это условный жанр. Так что для съемок мы затянули хромакеем павильон «Мосфильма» и потом делали компьютерную графику.
Артисты в фильме те же, что играют премьеру. И это удивительное ощущение: ты видишь на экране человека, а потом он выходит на сцену. Или наоборот: вот человек скрывается за дверью — и сразу же появляется на экране.
Этот фильм — ваш авторский проект. Вы там и режиссер, и художник, и продюсер. А когда вы впервые попробовали себя в качестве режиссера?
В 1992 году в моем частном камерном театре я поставил «Литургию оглашенных», и мы с ней поехали в США на гастроли. Премьера была в городе Сент-Питерсберг во Флориде. Мы получали блестящую прессу, меня как художника этого спектакля сравнивали с Рембрандтом — за схожесть палитр.
Так что я режиссер с большим стажем. Я снял четыре фильма, включая «Дух Соноры», и воплотил в них свое видение. Но я не буду больше заниматься режиссурой. Она несовместима с композиторской профессией. Окунувшись в этот мир, я стал в сто раз больше уважать труд продюсеров и режиссеров, потому что это адская работа, требующая взаимодействия с огромным количеством людей.
«Дух Соноры» был показан на нескольких фестивалях, но в прокат не выходил. Почему?
Это особый жанр, который бессмысленно показывать в кинотеатрах неподготовленному зрителю. Когда это часть театрального действия — другое дело. Фильм «Дух Соноры» десять лет ждал своего часа. И теперь, когда у театра наконец появилась своя площадка, я могу реализовать то, что я задумал.
В том числе — сделать Мурьету не чилийцем, а мексиканцем?
Да. А вместо стихов чилийского коммуниста Пабло Неруды в переводе Павла Грушко у нас стихи Юлия Кима. И нападали на Хоакина совсем не американские рейнджеры, а просто золотоискатели, приехавшие из Европы,— итальянцы, французы, немцы. Одним словом, все, кого привлекла в Калифорнию золотая лихорадка середины XIX века. Золотоискатели убили беременную жену Мурьеты. И он в отместку пролил много крови и наделал разных бед. Настолько всех застращал, что после его смерти, лишь чтобы доказать, что с ним покончено, Мурьете отрубили голову и в заспиртованном виде выставляли ее в балаганах. Потом она попала в музей в Сан-Франциско, где сгорела в 1906 году, когда там случился пожар после землетрясения.
Но Мурьета так и остался героем, про него делали исследования, писали книги. По его истории снято несколько черно-белых фильмов, в том числе «Мститель из Эльдорадо» 1936 года. И он — один из прототипов Зорро. А самое удивительное, что в 2023 году вышел мексиканский сериал «Голова Хоакина Мурьеты». То есть этот герой не уходит из поля зрения уже многих поколений. Но оперы про него не писали.
Юлий Ким обрадовался вашему предложению?
Он работал с азартом, создал грандиозные стихи. В духе сегодняшнего дня. Там есть персонаж мексиканских карнавалов Дьяблеро, и он излагает философию абсолютно современную, присущую части населения Земли: «Здесь одна наука, так и заруби: / Ублажая брюхо, шкуру береги. / Страшный суд — лишь сказки, я скажу тебе. / Думай не о небе, думай о себе».
В нынешнем виде для меня это притча о библейском разбойнике. В конце, перед тем как его убивают, есть немая сцена — ни музыки, ни слов. Мурьета смотрит на изображение снятия Иисуса с креста и задает вопрос: «А что мне было делать?» В силу своего темперамента он не мог не отомстить за жену. А отомстив, стал великим грешником.
Есть ли у вас планы создать еще что-то в жанре тотального театра?
Да. Я хочу создать произведение, где сама задумка именно такая: часть повествования решена средствами кино, часть рассчитана на театр с музыкантами на сцене. Такой жанр публике интереснее, чем просто кино, спектакль или рок-концерт.
Замысел давнишний, он опирается на пьесу «Оперный дом» Григория Горина. Это история первого русского композитора конца XVIII века, трагически погибшего в 31 год. Его звали Максим Березовский.
Первоначально мы хотели делать эту постановку совместными усилиями «Ленкома» и Большого театра, когда там был художественным руководителем Владимир Васильев. Целиком команда была такая: Горин, Вознесенский, Захаров, Рыбников, Владимир Васильев.
Сочинить музыку было задачей нетривиальной. Музыкальное наследие Березовского не сохранилось. Он учился композиции в Италии у падре Мартини, педагога Моцарта. Написал оперу «Демофонт». После этого его вернули в Россию, а музыка осталась в Италии и пропала. И от меня требовалось ни больше ни меньше пересоздать это наследие, написать музыку, которую мог бы сочинить в конце XVIII века в Италии русский композитор.
Но потом Григорий Горин умер, Владимир Васильев ушел из Большого. А ставить подобное на сцене драматического театра невозможно: нужны живой оркестр и хор. Да и пьеса не окончена: Гриша лишь набросал на нескольких страницах либретто, изложил сюжет. Потом часть текстов написали Андрей Вознесенский и Марк Захаров. Но задумка так и осталась полуфабрикатом. У меня из этого проекта родилась Четвертая симфония, которая исполняется в концертных залах, но идея воплотить задумку целиком не дает покоя. Если уж взялись, надо сделать. А сейчас в нашем Центре исполнительских искусств есть и оркестр, и хор, а у меня наработан и кинематографический, и театральный опыт. Можно это задумать сразу как произведение для всех жанров.
Еще одну рок-оперу написать не хотите?
Нет, для этого нужно гореть. Я горел рок-музыкой 50 лет назад. Но очень жаль, что в этом жанре никто больше не создал ничего заметного. Конечно, это трудно. Рок-музыка — это выражение естественных, непридуманных эмоций. Мюзикл и оперетта — это немного условный театр. А в рок-музыке условности нет, там кричит душа, там нельзя сглаживать ничего.
Когда я сейчас на репетиции «Духа Соноры» вошел в зал и услышал то, что получается, у меня захватило дыхание, потому что я узнал атмосферу, вибрацию той, настоящей рок-музыки. Для меня было очень важно возродить это сейчас. И мне очень интересно, как в новом мире — а я считаю, что мир изменился и меняется каждую неделю,— нашу рок-оперу воспримет молодежь.
Чем вы горите сейчас?
Сейчас горения другие. Я вернулся в симфоническую музыку и горю там. Закончил большой цикл — «Тетралогию». Кстати, после рока симфоническая музыка пишется по-другому. Об этом мне говорил еще Игорь Сандлер, известный рок-деятель и проповедник рок-музыки.
Композитор, сочинявший рок-музыку, не может отделаться от мысли, что он должен воздействовать на публику гораздо более сильными средствами. В его сочинениях подспудно появляется рок-пружина. Так что я бы советовал молодым композиторам внимательно изучить рок-музыку 1970-х. Послушать, ощутить эту пружину, воспринять ее — и после этого возвращаться к симфонической музыке.
Как вышло, что вы написали музыку к фильму «Повелитель ветра» режиссера Игоря Волошина?
Мне предложил режиссер. Это фильм про Федю Конюхова, а я с ним дружен. И я согласился — взялся за подобное после долгого перерыва, потому что дал себе зарок не участвовать в чужих проектах. Иначе мне не хватало времени на свои фильмы и спектакли.
Но тут сделал исключение — и получил «Золотого орла». Причем, как я говорю, не юбилейного (за вклад мне вручили позже), а боевого. После этого мой старый знакомый, продюсер Юрий Обухов, попросил написать музыку к фильму «Девять секунд» о подвиге молодого моряка из Бурятии, пожертвовавшего жизнью, чтобы спасти остальной экипаж. Там я соприкасался с буддийской музыкой, это было очень интересно. За эту работу мне дали «Нику».
Сейчас есть заказы?
Я недавно познакомился с индийским режиссером Акбаром Ханом, снявшим фильм «Тадж-Махал: Вечная история любви». Он послушал «Аллилуйю», другие мои произведения, и сказал: «Я плакал. Я хочу, чтобы вы написали основную тему для моего будущего фильма о Чингисхане».
А вы хотите?
Я все же хочу немного уединения. Сделал новую студию себе в загородном доме и мечтаю сбежать туда от всех и заниматься своим делом. Но жизнь не позволяет. Но, как ни странно, эта необходимость постоянно что-то делать держит в тонусе. Бюллетень за последнее время я взял один раз. А так никто меня не спрашивает, как я себя чувствую, какое у меня давление. Должен встретиться, сделать, отрепетировать, на запись прийти. И я, преодолевая иногда очень сложные свои состояния, вынужден делать. Так что я советую всем не поддаваться болезням. Считайте, что это вражеские происки, и надо бороться. От такого настроя проходит очень многое.
А так я всегда делаю только то, что мне интересно. И сейчас внимательно присматриваюсь: а что же там вдалеке может завести меня настолько, чтобы я бросил все ради этого? Может, это будет сочетание всего на свете. Но обязательно, чтобы это было незаурядно.
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.