Часть первая. В которой сапог становится оракулом, а зять — не подарок.
Жил-был в одной немецкой деревне человек по имени Фриц.
У Фрица была единственная отрада в жизни — дочь Марта, семнадцати лет от роду, с косичками цвета спелой ржи и характером, который не давал заскучать ни одному соседу в радиусе трёх километров. Однако у этой идиллии имелся существенный недостаток: жена у Фрица умерла. Не от чего-то драматичного вроде проклятия или укуса оборотня — просто прихватило сердце, и всё. Без фанфар, без красивой сказочной смерти. Так, обычная человеческая несправедливость.
В той же деревне проживала женщина по имени Грета.
Грета тоже была вдовой, но в отличие от Фрица, восприняла своё вдовство как личное оскорбление от вселенной. У Греты была дочь — Берта. Берта обладала лицом, которое могла полюбить разве что слепая мышь, и характером, способным испортить настроение даже каменной статуе. Но Грета считала своё дитя совершенством, потому что материнская любовь, как известно, — единственная форма безумия, одобренная обществом.
И вот однажды, когда Марта зашла к Берте «на чай» (читай: выслушать три часа жалоб на то, какой нынче паршивый год на оливки, хотя оливки в этой местности вообще не росли), Грета прищурилась и увидела золотую жилу.
Фриц был одинок. Фриц имел дом, хозяйство и, по слухам, приличные сбережения. Грета имела наглость и дочь на выданье, которая уже пугала всех местных женихов до полусмерти.
— Марточка, дорогая, — сладким голосом проворковала Грета, наливая девушке подозрительно мутный отвар из трав, собранных кем-то из соседей. — А что, если бы твой папенька взял да и женился на мне?
Марта поперхнулась.
— Прошу прощения?
— Ну представь, какая чудесная жизнь тебя ждёт! — Грета мечтательно закатила глаза. — Каждое утро ты будешь купаться в молоке и запивать сладким вином. А Берта, конечно, будет довольствоваться водичкой. Сама понимаешь, она у меня неприхотливая.
Марта перевела взгляд на Берту, которая в этот момент ковыряла в носу с такой концентрацией, что, казалось, пыталась достать оттуда ответы на все философские вопросы бытия.
— Так, значит, Берта будет пить воду? — уточнила Марта.
— Воду! — подтвердила Грета. — А ты — вино и купаться в молоке!
Глаза Марты загорелись. Не потому, что она была жадной, нет. Просто за семнадцать лет жизни в этой деревне она успела понять одну простую истину: Грета в жизни не исполнит ни одного из своих обещаний. Это было что-то вроде местной приметы: «Если Грета что-то пообещала — беги в другую сторону и не оглядывайся». Но Марта была не из тех, кто отказывается от бесплатного зрелища.
— Хорошо, тётя Грета, — улыбнулась она своей самой невинной улыбкой. — Я передам папеньке ваше предложение.
Фриц, когда услышал эту новость, за голову схватился.
— Марта, доченька, ты в своём уме? Эта женщина — ходячее стихийное бедствие! Её голос способен скисать молоко на соседней улице!
— Папа, но она обещала, что я буду купаться в молоке! — возразила Марта, старательно пряча улыбку.
— Она тебе и луну с неба пообещает, если ей выгодно! — Фриц нервно заходил по комнате. — Нет, так дело не пойдёт. Нужно какое-то знамение.
— Знамение? — удивилась Марта.
— Свыше! — Фриц поднял указательный палец к потолку, словно оттуда сейчас должен был спуститься ангел с табличкой «ДА» или «НЕТ». — Не могу же я жениться на женщине просто так. Судьба должна указать!
И тут взгляд Фрица упал на сапог.
Старый, потёртый, дырявый сапог. Тот самый, в котором он прошёл не одну тысячу миль, который был свидетелем его радостей и печалей.
— А что, если... — пробормотал он задумчиво.
— Папа, только не говори, что ты собрался гадать на сапоге, — Марта закатила глаза. — Это даже для тебя слишком. Что дальше? На ромашке гадать будешь?
— Заткнись, Марта, здесь замешан серьёзный вопрос! — Фриц заговорщицки подмигнул. — Смотри.
Он снял сапог, сдул с него пыль (облако которой заставило Марту закашляться), и торжественно водрузил его на стол.
— Возьми-ка этот сапог, — сказал он дочери. — Поднимись на чердак, повесь его на самый большой гвоздь и налей внутрь воды. Если вода не вытечет — значит, мне суждено жениться. А если вытечет — значит, не суждено.
— Папа, это полный идиотизм, — резюмировала Марта. Но, видя серьёзное выражение лица отца, вздохнула и потащилась на чердак.
Что произошло дальше, не может объяснить ни один физик, ни один маг, ни один человек, который хоть раз в жизни пытался починить дырявое ведро.
Дыра в сапоге... затянулась.
Как? Почему? Это осталось тайной, покрытой мраком неопределённости. Может быть, дерево из которого был потолок, было особенным. Может быть, в доме жил домовой, который обожал смотреть, как Фриц выставляет себя дураком. А может быть, это было то самое волшебство, которое случается, когда никто не смотрит, но обязательно портит всю статистику.
Сапог оказался доверху полон воды.
Фриц, когда узнал об этом, побледнел, потом покраснел, потом снова побледнел и наконец выдал:
— Это судьба.
— Папа, это случайность, — возразила Марта.
— Судьба! — повторил он с таким нажимом, что вопрос был закрыт.
И Фриц женился на Грете.
Свадьбу сыграли скромную: было мало гостей, много пива и один маленький скандал, когда Берта попыталась украсть свадебный торт, потому что «Берта хочет, а Берте никто не отказывает».
Но самое интересное началось на следующее утро.
---
Часть вторая. В которой чудеса оказались с подвохом, а земляника растёт там, где не должна.
Проснулась Марта, потянулась, зевнула и — о чудо! — в комнату зашла Грета с огромным ведром.
— Доброе утро, падчерица! — пропела она, ставя перед Мартой ведро... с водой. — Умывайся!
Марта моргнула.
— А где молоко?
— В другой раз, дорогая, в другой раз! — Грета улыбнулась той улыбкой, от которой у местного мясника куры переставали нестись. — Сегодня... хм... экономия.
На следующий день снова была вода.
На третий день Марта уже не удивилась. А вот когда она заглянула в комнату Берты (просто так, из чистого любопытства), то обнаружила следующую картину: Берта сидела по шею в тазу с парным молоком, в одной руке держала кружку с вином, а в другой — кусок пирога.
— Мама сказала, что я растущий организм, — гордо заявила Берта, вытирая молочные усы рукавом.
И вот тут Марта поняла: сказка, в которую она попала, оказалась не той, где добро побеждает зло с первой серии. Это оказалась сказка из разряда «реалити-шоу без сценария, но с высоким уровнем драмы».
Грета возненавидела падчерицу лютой ненавистью. Во-первых, Марта была красивой. Её косички блестели на солнце, а щёки розовели от мороза так, что любой художник заплакал бы от восторга. Во-вторых, Марта была доброй. Соседи её любили, животные шли на её голос, а старая фрау Шмидт, известная тем, что ненавидела всё живое, однажды даже угостила девушку пирожком.
Берта же была... ну, Берта была Бертой. Её лицо напоминало карту местности с большим количеством рытвин, а доброта в ней отсутствовала как класс.
— Она должна страдать, — прошептала Грета однажды ночью, когда Берта уже спала, а сама она пила своё фирменное успокоительное — настойку из всего, что попалось под руку.
— Что, мама? — сквозь сон пробормотала Берта.
— Спи, я не с тобой разговариваю. Я с ненавистью разговариваю.
Зима в тот год выдалась суровая. Мороз трещал такой силы, что птицы падали на лету, замерзая в воздухе. Снега навалило по самые крыши. В лесу было темно и страшно, а волки, говорят, выли так громко, что в соседнем герцогстве люди вскакивали по ночам.
Именно в этот момент Грета позвала Марту.
— Надевай, — сказала она, протягивая девушке нечто, отдалённо напоминающее платье.
— Это из чего? — Марта повертела вещь в руках. — Из... бумаги?
— Из самой лучшей бумаги! — гордо заявила Грета. — Из той, в которую рыбу заворачивают. Эксклюзив!
— Мачеха, на улице минус двадцать, — напомнила Марта, всё ещё надеясь, что это розыгрыш.
— А это тебя закалит! — Грета уже подталкивала её к двери. — Ступай в лес и принеси мне полное лукошко земляники. К ужину.
— Земляники? Зимой? — Марта почувствовала, как холодок (буквальный и фигуральный) пробежал по спине. — Мачеха, земляника не растёт зимой. Земля промёрзла.
— Это не мои проблемы! — Грета открыла дверь, и в дом ворвался ледяной ветер. — Хочешь — копай, хочешь — молись. Но земляника должна быть на столе!
И Марта вылетела в сугроб.
Бумажное платье промокло насквозь за первые тридцать секунд. Холод сковал руки, ноги, а заодно и мысли, которые крутились вокруг одной и той же фразы: «Неужели это конец? Неужели я замерзну здесь, в этом идиотском бумажном платье, не успев даже понять, зачем вообще пришла в эту историю?»
Она брела по лесу, с каждым шагом проваливаясь в снег всё глубже. Деревья казались бездушными великанами, которые смотрели на неё с высоты своего векового равнодушия.
— Ну почему, — всхлипнула она, — почему в сказках всё так просто? Бах — и принц на белом коне. Бах — и фея с волшебной палочкой. А у меня — мачеха-тиран, сестра-идиотка и зима, которая хочет меня убить.
Она шла, шла и шла, пока не заметила вдалеке небольшой огонёк. Он мерцал между деревьями, такой крошечный, почти нереальный, но в этом ледяном аду он казался настоящим чудом.
Марта двинулась к нему, и чем ближе подходила, тем чётче видела: маленькая избушка, спрятанная среди елей, из трубы которой валил густой дым. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились странные звуки — что-то среднее между спором и… игрой в кости?
— Нечестно! — донёсся чей-то басовитый голос. — Ты подсматривал, Трюфель!
— Ничего я не подсматривал! — ответил более высокий голос. — Просто у тебя техника хромает, Булыжник!
— Хватит ссориться, — третий голос, старческий и мудрый, но с явными нотками усталости. — Бросайте кости, пока я не ушёл спать.
Марта робко постучала в дверь.
— Войдите! — прозвучало хором, но с разной интонацией: один — радушно, второй — подозрительно, третий — так, будто ему уже надоело, что кто-то входит.
Она вошла.
Внутри избушки оказалось уютно, как в дешёвом трактире после хорошей драки: тепло, накурено, на столе — остатки ужина и игральные кости. А за столом сидели трое...
---
Часть третья. В которой Марта знакомится с бюрократией в лесу, а подметание приносит неожиданные дивиденды.
...лесовика.
Как их только не называли в народе: лесные человечки, гномы, гоблины, а один капризный путешественник даже обозвал их «коротконогими бюрократами». Но для Марты они были просто — тремя маленькими мужичками, которые сидят за столом в самый разгар зимы и играют в кости, вместо того чтобы, например, спать или колдовать.
— Ого, — сказал самый низкий из них, которого звали Остряк. — У нас гостья! И в каком виде! Ты, девочка, вся мокрая. И у тебя платье из бумаги. Это модно нынче?
Марта открыла рот, чтобы выдать тираду о несправедливости жизни, но вместо этого неожиданно для себя самой спросила:
— У вас есть хлеб?
Лесовики переглянулись.
— Есть, — сказал средний, с большой бородой и вечно нахмуренными бровями. Его звали Бурчун. — А тебе зачем?
— Потому что я хочу есть, — честно ответила Марта. — И потому что я хочу с вами поделиться.
Третий лесовик, самый старый и седой по имени Ворчун, кивнул:
— Доставай, Остряк.
Остряк вздохнул, слез со стула, проковылял к печи и вытащил оттуда краюху чёрного хлеба. Марта взяла её, разломила на четыре части: себе и каждому из лесовиков.
— Спасибо, — сказала она, жуя с такой скоростью, будто боялась, что хлеб отберут. — Я очень вам благодарна. Вы — мои спасители. Без вашего хлеба я бы, наверное, не выжила.
Лесовики переглянулись снова. На этот раз — с уважением.
— Редкая вежливость, — прошептал Ворчун.
— Редкая глупость — отдавать последнее, — возразил Бурчун.
— А я говорю: редкостная храбрость — заходить в незнакомую избушку в лесу в бумажном платье, — заметил Остряк. — Девочка, ты вообще понимаешь, кто мы?
— Честно? — Марта откусила ещё кусок. — Нет. Но вы не кусаетесь, не требуете мою душу и не предлагаете мне выйти замуж за вашего старшего сына. Вы уже на десять голов выше остальных собеседников в моей жизни.
— Ты подмети за домом, — вдруг сказал Ворчун.
— Что?
— Там, за домом, снег намело. Подмети.
Марта моргнула. Она ожидала чего угодно — загадки, проклятия, магических артефактов. Но чтобы её отправили подметать снег?
— Хорошо, — сказала она, потому что делать ей всё равно было нечего. Умирать от холода она уже передумала, а сидеть в тепле и ничего не делать казалось невежливым.
Она взяла метлу — старую, драную, с ручкой, которая явно помнила ещё Средневековье — и вышла за дом.
И тут начались чудеса.
Под снегом, который она сметала, оказалась земляника. Много земляники. Спелой, красной, сочной. Прямо посреди зимы. Прямо на промёрзшей земле.
— Вот это да, — прошептала Марта, падая на колени и собирая ягоды в корзинку. — Наверное, здесь когда-то было поле... Или эти лесовики — не просто лесные человечки, а...
— А кто мы, по-твоему? — раздался голос Бурчуна из окна.
— Я вам это скажу, если вы меня не убьёте? — ответила в ответ Марта.
— Обещаем не убивать, — выглянул Остряк. — Пока что.
— Вы — самые крутые ребята в этом лесу, — выпалила Марта. — И я не знаю, кто вы такие, но ясно одно: вы лучше половины людей, которых я встречала в своей жизни. По крайней мере, вы не пытаетесь выдать меня замуж за тупого соседского сына.
Лесовики переглянулись в третий раз.
— Она нам нравится, — сказал Ворчун.
— Да, — согласился Бурчун. — Такие девушки редко встречаются.
— Ну что, — Остряк потер руки. — Давайте сделаем ей три подарка?
— Давайте, — кивнули остальные.
— Первое, — начал Ворчун. — Каждый день ты будешь становиться всё красивее. Так, что королевские фрейлины обзавидуются.
— Второе, — продолжил Бурчун. — Из твоего рта при разговоре будут выпадать золотые монеты. Не дукаты, конечно, но на хлеб с маслом хватит.
— Третье, — закончил Остряк. — Ты выйдешь замуж за короля.
Марта поперхнулась земляникой.
— За короля? — переспросила она. — Ребята, вы уверены? Я девушка простая, без связей, без приданного...
— С такими-то деньгами, которые изо рта сыплются? — фыркнул Бурчун. — Да тебя любой король захочет!
— И потом, — добавил Ворчун. — Ты добрая. А это, знаешь ли, редкий товар.
Марта закончила собирать ягоды, наполнила корзинку до краёв, поблагодарила лесовиков и отправилась обратно.
Она шла по заснеженному лесу, чувствуя, как с каждым шагом в ней что-то меняется. Кожа становилась гладкой, как шёлк. Волосы — густыми, как грива. И когда она открывала рот, чтобы сказать «ой, кажется, я превращаюсь в красавицу», на снег упали три золотые монеты.
— Вот это подарки, — прошептала она, подбирая их.
---
Часть четвёртая. В которой Берта тоже хочет в сказку, но сказка против.
Дома её встретили с распростёртыми объятиями.
— Принесла? — сразу спросила Грета, сверкая глазами.
— Вот, — Марта протянула корзинку.
Грета заглянула внутрь и... позеленела.
— Это... это земляника! Настоящая! В середине зимы!
— Ага, — кивнула Марта, невинно хлопая глазами. И из её рта выпало ещё две монеты.
Берта, которая до этого ковыряла в носу, вдруг оживилась.
— Мама! У неё изо рта золото падает!
— Я вижу, — прошипела Грета. — Падчерица, как это получилось?
— Я встретила в лесу трёх... лесных человечков, — честно сказала Марта. — Они были очень милыми. Я поделилась с ними хлебом, подмела им двор, а они мне подарили эти чудеса.
Грета и Берта переглянулись.
В их глазах загорелся тот самый огонь, который появляется у людей, когда они собираются сделать глупость, но искренне верят, что она обойдётся им в ноль.
— Дочь, — сказала Грета. — Одевайся.
— А куда?
— В лес. За подарками.
Берта нахмурилась:
— Но на улице холодно.
— Тепло будет! — отмахнулась Грета, набрасывая на плечи дочери первую попавшуюся шубу. — Иди и делай то же самое, что делала Марта!
Берта, которая никогда не была склонна к рефлексии, спорить не стала. Ей очень хотелось золота. И красоты. И чтобы изо рта падали монеты, а не отрыжка после обеда из семи блюд.
Она пошла в лес.
Нашла ту самую избушку.
Постучала.
— Входите! — раздалось изнутри.
Берта ввалилась внутрь, не здороваясь, не снимая обуви, и сразу заорала:
— А ну давайте мне ваши подарки!
Остряк, Бурчун и Ворчун подняли головы от игры в кости.
— Что? — переспросил Ворчун.
— Я пришла за подарками! — повторила Берта. — Марта получила три штуки, и я хочу столько же! И больше!
Бурчун нахмурился.
— Ты хоть поздоровалась?
— Здрасьте, — буркнула Берта.
— А хлеб у тебя есть?
— А зачем мне хлеб? Вы мне золото давайте!
— Мы сначала должны тебя испытать, — сказал Остряк. — Есть хочешь?
— Нет, — отрезала Берта. — Я худею.
— А подмести не хочешь? За домом снег...
— С ума сошли? — возмутилась Берта. — Мне на мороз идти? Я простыну, мама меня убьёт.
Лесовики переглянулись в четвёртый раз. На этот раз — с нескрываемым отвращением.
— Ну что, дадим ей подарки? — спросил Остряк.
— Дадим, — хором ответили Бурчун и Ворчун.
Только подарки эти были совсем другого рода.
— Первое, — начал Ворчун. — Каждый день ты будешь становиться всё уродливее. Начнёшь с четырёхсот тридцать седьмого места в конкурсе красоты и пойдёшь вниз.
— Второе, — продолжил Бурчун. — Из твоего рта при каждом слове будут выпадать жабы. Обычные, зелёные. Квакающие.
— Третье, — закончил Остряк. — Ты умрёшь позорной смертью. Не прямо сейчас, конечно. Но в своё время.
Берта покраснела от злости:
— Вы что, издеваетесь? Я на вас пожалуюсь!
— Кому? — спросил Бурчун.
— Главному лесному духу!
— Это мы и есть главные лесные духи, — развёл руками Ворчун. — Так что жалобу можешь оставить у себя, пригодится.
Берта вылетела из избушки, не попрощавшись, и всю дорогу домой ругалась так, что из её рта на снег падали жабы. Много жаб. Целая жабиная армия. Квакающая, недовольная и очень, очень холодная.
---
Часть пятая. В которой король — не тот, кем кажется, а пряжа — коварная штука.
Марта на следующий день проснулась не просто красивой — ослепительной.
Её лицо сияло, волосы переливались в свете утреннего солнца, а кожа была такой гладкой, что по ней, казалось, можно кататься на коньках. Грета, увидев это, чуть не зарыдала от бессильной злобы. Берта же проснулась с новым прыщом на лбу размером с грецкий орех и с жабой в подушке.
— Марта, — сладким голосом сказала Грета. — Ты так хорошо справляешься с поручениями. Не могла бы ты сходить на речку и прополоскать пряжу?
— Какую пряжу? — подозрительно спросила Марта.
— Ту самую, — Грета указала на моток ниток, который выглядел так, будто его выловили из болота после войны. — Пряжа, знаешь ли, требует свежего воздуха. И проруби.
— То есть вы хотите, чтобы я сунула руки в ледяную воду в середине зимы?
— Именно! — просияла Грета.
Марта вздохнула.
— Знаете, мачеха, у меня есть золото изо рта. Я могла бы купить новую пряжу. Вон на ту монетку, которая только что упала.
— Нет! — заорала Грета. — Ты будешь полоскать старую пряжу! В проруби! И без возражений!
Марта покачала головой, завернулась в плащ и пошла к реке.
Лёд был толстым, холод пробирал до костей, а вода в проруби казалась жидким азотом. Марта опустила руки, и ей показалось, что они отвалились и куда-то уплыли.
— Не могу, — прошептала она. — Не могу больше...
И в этот момент мимо проезжал король.
Не тот король, который красуется на парадных портретах в золотой раме, а настоящий. Уставший, замученный политикой, с мешками под глазами и вечным желанием выпить кружку эля и никого не видеть.
— Доброе утро, барышня! — окликнул он Марту. — Вы чего это в такую стужу водой занимаетесь? Вам бы чай с плюшками, а не этот мазохизм.
Марта подняла на него глаза. Ледяные капли застыли на её ресницах, щёки раскраснелись, а губы посинели.
— Меня мачеха послала, — выдохнула она. — А я уже не могу. У меня руки отваливаются.
Король присмотрелся. И тут изо рта Марты выпала золотая монета.
— Ого! — воскликнул он. — Вы — говорящая копилка?
— Я — несчастная девушка, которую заставляют полоскать пряжу, когда все нормальные люди сидят у камина! — возмутилась Марта.
— Ну, так садитесь в мою карету, — предложил король. — Я вас согрею.
— А вы не маньяк? — подозрительно спросила Марта.
— Я король! — с достоинством заявил он. — И у меня при себе есть документы, подтверждающие это.
— Документы можно подделать, — резонно заметила Марта.
— Девочка, на улице минус пятьдесят, как в Якутии, у тебя синие губы, а ты рассуждаешь о подлинности документов? — король снял с себя плащ и набросил на плечи Марты. — Садись, я сказал. Это приказ.
И Марта села.
В карете было тепло. Очень тепло. Рядом с королём было ещё теплее.
— Как вас зовут? — спросил он, когда они отъехали от реки.
— Марта.
— А меня — Людвиг. Но ты можешь называть меня «ваше величество». Или «милый». Как хочешь.
— «Ваше величество» звучит слишком официально, — хихикнула Марта. — А «милый» — слишком фамильярно. Буду звать вас «господин король».
— Договорились, — улыбнулся Людвиг. И тут Марта заметила, что у него очень добрая улыбка. И ямочки на щеках. И вообще он совсем не похож на того напыщенного индюка с парадного портрета.
— Господин король, — спросила она осторожно. — А почему вы решили мне помочь?
— Потому что ты первая за долгое время посмотрела на меня не как на должность, — честно признался Людвиг. — Ты посмотрела на меня как на человека. И это... это дорогого стоит.
Марта улыбнулась в ответ. И из её рта выпало ещё три золотые монеты.
— Это начинает раздражать, — вздохнула она.
— Не раздражает, — возразил король, подбирая монеты. — Это очаровательно.
Они поженились через месяц.
---
Часть шестая. В которой Грета и Берта совершают финальную глупость, а утка оказывается не просто уткой
В королевском замке Марта расцвела. Она была добра к слугам, заботилась о бедных и каждый день, разговаривая с министрами, осыпала пол зала заседаний золотыми монетами, что очень стимулировало государственных служащих лучше работать.
Родился сын. Маленький, с глазами матери и характером, который уже сейчас предвещал бурную жизнь.
Узнав об этом, Грета и Берта, которые после отъезда Марты впали в немилость у всей деревни (жабы Берты расплодились и захватили местный колодец), решили нанести визит.
— Мы — родственницы королевы! — заявили они на въезде в замок. — Нам нужно срочно её навестить, у неё там послеродовая депрессия, а мы — лучшие психологини!
Их пропустили.
Марта, измученная бессонными ночами, только что уснула. В комнату вошли Грета и Берта, посмотрели на спящую королеву, переглянулись и...
— Выбросим её в реку! — прошептала Берта.
— Гениально, — согласилась Грета.
И они выбросили Марту в окно.
В реку.
Со стаметровой высоты.
Марта упала в воду, подняла фонтан брызг и исчезла под льдом.
На её место в постель легла Берта, накрылась одеялом и стала ждать короля.
— Я заболела, — прошептала она, когда Людвиг вошёл. — Мне нужен покой.
— А где Марта? — спросил король, подозрительно щурясь.
— Марта... э-э-э... уехала к маме. В деревню. Срочно!
Король не поверил. Но доказательств не было.
А в полночь на кухне замка произошло чудо.
Поварёнок Ганс, который мыл посуду, услышал странный звук из водосточной канавы. Он выглянул в окно и обомлел.
По канаве плыла утка.
Не обычная утка, конечно. Глаза у неё были человеческие, синие, как у королевы.
— Кря, — сказала утка. — Ганс, узнаёшь меня?
— Госпожа королева? — ахнул поварёнок.
— Она самая, — вздохнула утка. — Выбросили меня в окно, суки.
— Что делать? — спросил Ганс.
— Ничего, — утка взмахнула крылом. — Я сама разберусь.
На следующую ночь утка снова приплыла. А на третью — она уже не была уткой.
Она была Мартой. Мокрой, замёрзшей, но живой.
— Я воскресла! — объявила она, входя в спальню, где Берта спала в её постели. — Вы не поверите, но в этой реке оказалось очень много волшебства. Местные русалки, видимо, были в хорошем настроении.
Берта завизжала.
Грета, которая ночевала в соседней комнате, прибежала на крик и, увидев живую Марту, схватилась за сердце.
— Это невозможно! — заорала она.
— Это сказка, мачеха, — улыбнулась Марта. — Здесь всё возможно. Например, сейчас вон с того кресла упадёт жаба, которая вырастет до размеров собаки и съест ваши туфли.
И жаба упала. И выросла. И съела.
Грета и Берта в ужасе выбежали из замка и больше никогда не возвращались.
Говорят, они поселились в глухой деревне, где Берта продолжала плеваться жабами, пока местные жители не организовали кружок по их ловле и продаже во Францию для производства лягушачьих лапок. Дело оказалось прибыльным, и Берта, сама того не желая, стала основой местной экономики.
Грета же до конца дней пила свою успокоительную настойку и клялась, что никого не проклинала.
---
Финал. В котором все жили долго и счастливо, но не без юмора.
Марта и король Людвиг правили долго и счастливо.
Она — с золотыми монетами изо рта и красотой, которая росла с каждым днём. Он — с терпением, любовью и способностью не обращать внимания на то, что его жена постоянно устилает полы дворца деньгами.
Три маленьких лесовика время от времени наведывались в гости.
— Как дела, ребята? — спрашивала Марта, подавая им пиво и свежие плюшки.
— Хорошо, — отвечал Остряк. — Мы тут новую партию красавиц подготовили. Ты, королева, главная наша гордость, но нельзя же останавливаться!
— И главное, — добавил Бурчун, сурово нахмурившись, — не забывай. Добро всегда побеждает зло. Если ты, конечно, не передумаешь быть доброй.
— Я не передумаю, — улыбнулась Марта.
И из её рта упало ещё три монеты.
Король Людвиг привычно нагнулся и подобрал их.
— Господи, — вздохнул он. — Я самый богатый монарх в Европе, а всё равно кланяюсь за копейками.
— Зато какая зарядка для спины! — парировала Марта.
И они засмеялись. Так, как смеются только те, кто прошёл через огонь, воду и медные трубы — и остался человеком.
И если вы думаете, что это конец, то вы ошибаетесь.
Потому что однажды, в лютую зимнюю стужу, на опушке леса появилась новая девушка. В бумажном платье. С корзинкой.
Три маленьких лесовика уже подготовили кости.
История повторяется.
Так устроены сказки.
---
«Три маленьких лесовика»
Правдивая версия событий, которую братья Гримм, конечно, знали, но не решились опубликовать. Потому что некоторые чудеса лучше рассказывать за кружкой пива, чем в серьёзном фольклорном сборнике.
Конец.
И да пребудут с вами жабы🤣🤣🤣🤣🤣
ПОДПИСЫВАЙСЯ!!!