Три девицы под окном пряли поздно вечерком.
Эту строчку знает каждый. Со школьной скамьи, с детских утренников, с потрёпанных книжек на бабушкиной полке. 'Сказка о царе Салтане' – одно из самых любимых произведений Пушкина. Волшебный остров, тридцать три богатыря, Царевна Лебедь.
Детская история? Безусловно.
Но некоторые исследователи русского фольклора утверждают: за сказочным сюжетом скрывается нечто большее. Возможно, целый пласт древней истории славян.
Так ли это на самом деле? И что именно мог зашифровать Пушкин в сказке, которую мы привыкли считать просто красивой выдумкой?
Начнём с того, откуда вообще взялся этот сюжет.
В 1824 году Пушкин оказался в ссылке в Михайловском. Один, вдали от столичной жизни, без друзей и развлечений. Зато рядом была Арина Родионовна – няня, которая с детства рассказывала ему народные сказки.
Именно в Михайловском поэт начал записывать за ней сюжеты. Один из них лёг в основу будущей сказки о царе Салтане. Пушкин работал над текстом несколько лет и закончил его в 1831 году, во время второй Болдинской осени.
Важно понимать: Пушкин не выдумывал сюжет с нуля. Он опирался на народную традицию. А народная традиция, как хорошо известно фольклористам, часто хранит память о событиях давно минувших веков – пусть и в искажённом, символическом виде.
И вот тут начинается самое любопытное.
Посмотрим на сюжет сказки глазами тех, кто ищет в нём историческую подоплёку.
Царь Салтан правит в одном государстве. Его сын, князь Гвидон, оказывается изгнан – посажен в бочку и брошен в море вместе с матерью. Волны прибивают бочку к пустынному острову. Гвидон вырастает, основывает на этом острове город, и город быстро становится процветающим – с крепкими стенами, богатыми жителями, чудесами.
Купцы, которые проплывают мимо, поражаются: откуда здесь, на пустом месте, такое великолепие?
Теперь откроем 'Повесть временных лет' – главную летопись Древней Руси, составленную в начале XII века.
Что мы там находим? Рассказ о том, как славянские племена расселялись по рекам и морям. Как основывали города на новых землях. Как звали князей из-за моря – чтобы те пришли и правили.
Параллель? Возможно.
Князь, прибывающий из-за моря на новую землю и основывающий там государство, – это один из ключевых мотивов ранней славянской истории. Призвание варягов, основание Новгорода, путь 'из варяг в греки' – всё это связано с морем, с переселением, с созданием нового порядка на необжитом месте.
Но совпадения на этом не заканчиваются.
Обратите внимание на структуру чудес в сказке.
Остров Гвидона – не просто город. Это идеальное государство. Белка, которая грызёт золотые орешки, – символ богатства и торговли. Тридцать три богатыря, выходящие из моря, – военная мощь, дружина. Царевна Лебедь – мудрость, сакральное женское начало.
Ряд исследователей русского фольклора отмечают: в народных сказках подобные 'тройные чуда' часто отражают представления о трёх основах благополучного государства. Сила, богатство, мудрость – три столпа, на которых, по мнению древних славян, должна стоять земля.
Это не просто совпадение деталей. Это совпадение самой логики повествования.
Пушкин, конечно, был блестяще образован. Он читал летописи, интересовался историей. В 1830-е годы он работал над 'Историей Пугачёва' и начал собирать материалы по истории Петра I. Мог ли он сознательно вплести исторические мотивы в сказочный сюжет?
А вот здесь начинается самое спорное.
Академическая наука относится к подобным параллелям с осторожностью.
Специалисты по фольклористике – в частности, те, чьи работы опубликованы на сетевых ресурсах и в изданиях Института русской литературы РАН, – подчёркивают: сюжет о невинно изгнанном герое, который основывает новое царство, является бродячим. Он встречается не только у славян, но и в сказках народов Европы, Ближнего Востока, Индии.
Иными словами, это может быть не конкретное отражение славянской истории, а общечеловеческий архетип – история об изгнании и обретении нового дома, которую рассказывают по всему миру.
Более того, сам Пушкин нигде в письмах и дневниках не упоминал, что вкладывал в сказку исторический подтекст. Он называл её именно сказкой – произведением, основанным на народной традиции, но художественным по своей природе.
И вот в чём парадокс: даже если Пушкин не задумывал никакого исторического послания, народная память, из которой он черпал сюжет, вполне могла хранить отголоски реальных событий. Фольклор работает именно так – он перерабатывает историю в символы, а символы живут веками, даже когда первоначальный смысл забыт.
Пушкин мог быть не автором послания, а его проводником – сам того не осознавая.
Так что же перед нами?
Сознательная историческая аллегория великого поэта? Или случайное совпадение сказочных мотивов с летописными сюжетами? А может быть, третий вариант – древняя народная память, которая просочилась сквозь столетия и добралась до нас через пушкинский текст?
Однозначного ответа у науки нет. Есть параллели. Есть совпадения. Есть логика фольклорной традиции, которая действительно умеет хранить историю в символической форме.
Но ставить знак равенства между сказкой и историческим документом было бы ошибкой. 'Сказка о царе Салтане' – это прежде всего литературное произведение. Гениальное, многослойное, но – произведение. Не летопись.
А вот прочитать её ещё раз, уже взрослыми глазами, и поискать в знакомых строчках отголоски чего-то древнего – это, пожалуй, стоит сделать.