Жертвоприношения языческим богам появились только при князе Владимире, прозванном Красным Солнышком. Это были человеческие жертвы. Подтверждение можете найти в Повести временных лет.
Да, эта летопись говорит о крови. Прямо. Без экивоков. Эта кровь появилась не в глубине тысячелетий. Она появилась только при конкретном князе. При Владимире.
До Владимира Крестителя человеческих жертвоприношений на Руси не было. Это не моя фантазия и не патриотическая цензура. Отсутствие упоминаний в летописях именно жертвоприношений силам, которые питаются человеческой жертвой. При этом рукописи довольно подробно описывают и тризны, и погребальные обряды, и жертвенных животных.
Кроме того, у нас явное отсутствие археологических следов, которые в случае систематических ритуальных жертв неизбежно появились бы в слоях. Отсутствие всего, что могло бы указать на практику принесения в жертву людей перед идолами до 980 года. Родовые обряды были. Тризны были. Даже кровавая месть была. Жертвы животные были. Коней закладывали. Оружие хоронили. Ладьи сжигали. Но человеческой крови славянская земля не знала. Не потому что славяне были ангелами, а потому что их боги этого не требовали. Род, Велес, Макошь, Сварог - это боги жизни, плодородия, ремесла, предков. Им не нужна была кровь и жизни собственных внуков.
Тем не менее жертвы появились, когда Владимир поставил капище.
980 год. Владимир только что вошёл в Киев. Ярополк бежал и был убит, зарезан в дверях терема, и младший брат даже не поморщился. Власть в руках бастарда, рождённого от ключницы Малуши. Вокруг него варяжская дружина, которая привела его к трону и теперь ждёт платы. И первое, что он делает, ещё не укрепив город, ещё не собрав дань, ещё не разослав посадников, - он ставит идолов. Шестерых. На холме за теремным двором. На самом видном месте. Над Киевом. Над Днепром.
«И поставил кумиров на холме за теремным двором: Перуна деревянного с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили сынов своих и дочерей, и поклонялись бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими».
Приводили сыновей и дочерей. Не баранов. Не быков. Своих собственных детей. Летописец, христианин и обличитель, мог сгустить краски, мог добавить эпитетов, мог назвать богов бесами, но он не мог выдумать факт. Он фиксирует то, что было ещё на памяти поколения его отцов. Кровь лилась на холме за теремным двором. И лилась она по прямому приказу князя.
Земля, которая не знала такого прежде, вдруг узнала. До Владимира ни Киев, ни Новгород, ни земли полян и древлян не видели ритуальных убийств. Летописи молчат. Археология молчит. Упоминания о тризнах, о погребальных кострах, о жертвенных ямах с костями животных есть в изобилии.
Но костей человеческих со следами ритуального жертвоприношения, сожжения перед идолами нет. Ни одного. Это не значит, что не было войн. Войны были. Месть была. Кровная вражда выкашивала целые роды. Но ритуальное убийство, систематическое, поставленное на поток, освящённое именем богов, встроенное в государственный церемониал - это другое. Это появилось при Владимире. Пришло вместе с ним. Вместе с его варягами. Вместе с его новым пантеоном.
983 год. Прошло три года с установления капища. Владимир идёт походом на ятвягов. Побеждает. Возвращается в Киев с добычей. И решает отблагодарить богов. Не просто пиром и не просто скотом. Он решает принести человеческую жертву.
«Старцы и бояре сказали: "Бросим жребий на отрока и девицу. На кого падёт, того принесём богам"».
Жребий. Тот самый жребий, который славяне всегда бросали для решения важнейших вопросов. Но теперь он решает, кому умереть. Жребий пал на сына варяга Феодора. Варяг этот был христианином, пришёл из Греции, тайно держал веру. Его сын, Иоанн, был юн и красив. И жребий указал на него.
К Феодору пришли посланные. «Отдай сына богам». Он ответил так, как может ответить только человек, которому нечего терять: «Если ваши боги - боги, пусть пришлют одного из своих и возьмут сына. А вы зачем за них хлопочете?»
Толпа разъярилась мгновенно. Двор разнесли по брёвнам. Феодор и Иоанн стояли на сенях, над головами нападавших, и смотрели вниз, в орущую пасть толпы, которая требовала их смерти. Им подрубили опоры. Они рухнули вниз. И были убиты. Забиты. Растерзаны.
Это не легенда. Записано в Повести временных лет. Это событие помнили. Его повторяли в проповедях. Первые русские православные мученики. Первая кровь, пролитая не в бою, не в междоусобице, а на капище. Во славу Перуна.
Перуна ли?
Смотрите, тут важный вопрос. До Владимира такого не было. При Владимире появилось. Откуда?
Варяжское окружение. Вся власть Владимира держалась на варяжской дружине. Именно варяги помогли ему взять Киев, именно они зарезали Ярополка, именно они составляли костяк его войска, его гвардию, его ближний круг. Именно их обычаи он впитывал с детства, в изгнании, в походах, в ночёвках у костров.
У скандинавов человеческие жертвоприношения были нормой, зафиксированной в сагах, хрониках и археологии. В Уппсале каждые девять лет приносили в жертву девять мужчин и девять животных. Пленных вешали на деревьях в священных рощах. Рабов сжигали вместе с умершим хозяином. Ритуальные убийства сопровождали пиры, клятвы на оружии, погребения конунгов. Это была часть воинского варяжского культа. Часть дружинной этики. Часть того мира, из которого вышел Владимир.
Но варяги не единственный след. Я бы даже сказал - не основной. Был ещё один. Хазарский.
Хазарский каганат контролировал южные степи. Киев платил хазарам дань. Хазарские купцы (все евреи) ходили через город на Днепр, торговали, меняли, оставляли свои товары и свои обычаи. Элита каганата исповедовала иудаизм. И Ветхий Завет, который был их священной книгой, описывает человеческие жертвоприношения многократно и без осуждения. Жертвоприношение Исаака Авраамом. Дочь Иеффая, принесённая во исполнение обета. Жертвы Молоху, которому отдавали первенцев. Это не языческая дикость окраин. Это текст, освящённый авторитетом Писания. Текст, в котором кровь детей не запрещена категорически, а описана как часть завета.
Я не утверждаю, что еврейские купцы из Хазарии напрямую научили Владимира приносить людей в жертву. У меня нет прямых доказательств. Но я вижу маршрут. Я вижу перекрёсток, на котором стоял Киев. Я вижу варяжскую дружину, для которой человеческая кровь была нормой. Я вижу хазарское влияние, которое десятилетиями просачивалось через торговые пути. Я вижу молодого князя, который строит государство с нуля и ищет самые сильные, самые жестокие, самые эффективные инструменты власти. Князя, который узурпировал власть. Который уничтожил законного наследника. Незаконнорожденного по обычаю Руси, и признаваемого законным наследником по обычаю Скандинавии. И я задаю вопрос, на который у меня нет ответа. Только уверенность. Без хазарских купцов не обошлось.
Теперь главное. Владимир ставит капище. Владимир вводит человеческие жертвоприношения. И тут же, через восемь лет, он отказывается от всего этого и принимает христианство.
Что это было? Политический расчёт? Искреннее обращение? Или исполнение некоего договора, условия которого требовали крови?
Языческий пантеон Владимира просуществовал всего восемь лет. С 980 по 988 год. За это время были принесены человеческие жертвы. Как минимум одна, Феодор и Иоанн, задокументированная в нескольких независимых источниках. Вероятно, больше, потому что летописец говорит о систематической практике, а не об единичном случае. И после этого Владимир резко вводит христианство. Разрушает идолов. Сбрасывает Перуна в Днепр, и дружинники бегут по берегу и кричат: «Выдыбай, боже!», а он плывёт по воде, и никто его не спасает. Владимир принимает крещение. Входит в купель. Выходит из неё. И начинает крестить Русь.
Спросим прямо. С кем он заключил договор, который требовал человеческой крови? Кому были принесены эти жертвы? И почему через восемь лет договор был расторгнут? Я не знаю ответа. Только догадки. Варяжские боги, которые требовали крови от своего конунга. Или хазарские купцы, которые принесли с собой древний текст, где кровь первенца была платой за покровительство. Или сам Перун, каким его видели дружинники, бог войны, бог клятвы на оружии, бог, который не принимает ничего, кроме жизни.
Но теперь ещё один поворот. Самый страшный. Тот самый Владимир, который лил человеческую кровь на капище, через восемь лет начал лить кровь, принося христианство на Русь.
Насильственное крещение Новгорода вошло в историю поговоркой: «Путята крестил мечом, а Добрыня огнём». Город подожгли. Людей загнали в реку копьями. Река покраснела от крови. Сопротивлявшихся убивали на месте, без суда, без пощады. Волнения были и в других городах. В Ростове. В Муроме. Язычники восставали, цеплялись за своих богов, не хотели отдавать то, во что верили веками. Их подавляли. Огнём. Мечом. Кровью.
Владимир начал с человеческих жертв Перуну. А закончил кровью и болью во время крещения государства. Пусть другими словами и другими обрядами. Но та же кровь. Тот же огонь. Тот же меч.
Не об этом ли говорил митрополит Иларион в 1051 году, в Слове о законе и благодати, когда ещё свежа была память, когда ещё живы были те, кто видел и капище, и крещение: «Уже не закалаем мы друг друга в жертву бесам». Он знал. Он помнил. Он стоял у истоков христианской Руси и видел то, что мы сейчас пытаемся забыть.
До Владимира человеческих жертвоприношений на Руси не было. Ни славянская традиция, ни родовая этика, ни культ предков их не знали. Кровь на капище это пришлое. Хазарское. Ещё чьё-то. Но не наше.
Не было в русском, славянском язычестве злобы, насилия и тех ужасов, что приписывают ему даже сегодня.
Владимир ввёл эти жертвоприношения. Он же их отменил. Но он же продолжил лить кровь, уже под другим флагом. Под другим крестом. С другими молитвами.
Кровь впиталась в землю. Холм стоит до сих пор. Исследование продолжается. А вопрос остаётся открытым. С кем был заключён тот первый договор на холме за теремным двором? Кто потребовал человеческой крови? И был ли этот договор когда-либо расторгнут на самом деле? Или мы до сих пор живём внутри него, искупая первые жертвы князя?
Пусть читатель ответит сам. Я только задаю вопрос.
Славянский код (КОД ВЕЛЕСА)