«Глянь, я тут раритет нашел! Ей же три века почти, небось целое состояние стоит?»
Ох уж эта магия дат... Цифры «1740» на реверсе действительно гипнотизируют. Сразу представляются дворцовые перевороты, эпоха кафтанов, балов и фаворитов.
Мне приходится аккуратно спускать людей с небес на землю. Передо мной лежит обычная денга. Полушка или денга тех лет — это, друзья мои, всего-навсего половина копейки. Рядовая рабочая лошадка Российской империи.
Медный дождь времен Анны Иоанновны
Те, кто хоть раз выходил в поле с металлоискателем или плотно общается с поисковиками, соврать не дадут: медная мелочь второй четверти XVIII века — это самый частый гость под катушкой прибора. В те времена казна штамповала разменную монету такими объемами, что диву даешься. Чеканили с размахом, не жалея металла.
Поэтому сегодня эти монетки находят повсеместно:
- На месте бывших деревенских трактов и ярмарочных площадей;
- В огородах и на месте исчезвших хуторов;
- На старых лесных просеках и берегах рек.
Наши предки теряли их везде — и когда шли за покупками, и когда буянили в кабаках, и во время сенокоса.
Конкретно к 1740 году у меня отношение особое. Для меня это не просто кусок старого металла, а осязаемая история. Год-рубеж: суровая Анна Иоанновна уходит в мир иной, начинается короткая и шаткая эпоха регента Бирона при младенце Иване Антоновиче. Настоящая драма, застывшая в меди.
Жесткий ценз
У меня в коллекции, конечно, есть этот год. Но чтобы найти тот самый, идеальный экземпляр, приходится перебрать сотни, если не тысячи штук. Задача эта, мягко говоря, не из легких.
Надо понимать, что технологии на монетных дворах тогда были далеки от совершенства. То штемпель расколется, то центровка улетит, то гуртильный станок выдаст брак. А теперь добавьте к кривой чеканке почти триста лет пребывания в агрессивной почве, щедро сдобренной современными удобрениями.
На выходе мы в 90% случаев получаем то, что у нас, нумизматов, принято называть «какаликами» — изъеденные коррозией, гладкие кругляши.
Для своих личных альбомов я установил два железных критерия, при которых монета получает «прописку»:
Благородная патина. Никакой ядовитой «зеленки» или въевшейся ржавчины. Тон должен быть ровным, глубоким — я называю его «вкусным шоколадным цветом».
Четкий рельеф. Я обязан видеть перья на крыльях императорского орла и различимые детали на щите с Георгием Победоносцем. Если общегосударственный герб превратился в силуэт общипанной курицы — такой экземпляр отправляется в банку с дублями. Лысые орлы меня не вдохновляют.
Сколько стоит денга на самом деле?
Теперь давайте снимем розовые очки и поговорим о финансах. Это самая болезненная тема для новичков.
Если мы откроем авторитетный нумизматический каталог, то увидим, что тираж денги 1740 года перевалил за 17 миллионов штук. Соответственно, и ценник там указан символический — в районе пары сотен рублей.
Но неофиты каталогам не верят. Они идут на условный «Мешок» или «Авито» и видят, что точно такие же монеты выставляют по 600, 800, а то и по 1500 рублей! И тут у людей случается когнитивный диссонанс.
Важное правило нумизматики: Цена, за которую лот выставили, и цена, за которую его купили — это две абсолютно разные вселенные. Хотеть за монету можно хоть новенькую иномарку, но рынок быстро ставит всё на свои места.
Рынок банально завален этой медью. Предложений — тысячи. Реальная цена обычной копаной денги в среднем сохране сегодня эквивалентна стоимости чашки хорошего кофе в привокзальном кафе.
Конечно, из любого правила есть исключения. Если монета не знала земли, а веками хранилась в старых коллекциях (так называемый «кабинетный сохран»), сохранила штемпельный блеск и безупречные детали — её цена легко перешагнет рубеж в несколько тысяч рублей. В данном случае состояние — это главный и единственный фактор, умножающий стоимость.
Я не считаю перья в хвостах
Знаете, за что я еще нежно люблю 1740 год? За его предсказуемость. Здесь нет сумасшедшего количества микроскопических разновидностей.
Среди нашего брата хватает перфекционистов, которые собирают погодовку «в ширину». Они готовы часами сидеть с лупой или микроскопом, выискивая, сколько перьев в хвосте у орла — три или четыре, в какую сторону повернута розетка и сколько зубцов на гурте.
Я честно пытался играть в эту игру. Меня хватило недели на три. Потом я понял, что разглядывание орлиных хвостов в поисках лишней палочки лишает меня самого главного — радости от коллекционирования.
Я выбрал для себя иной путь — собирательство «в глубину».
Один год — один идеальный представитель.
Моя денга 1740 года лежит в своей ячейке, радует меня своим штемпельным рельефом, и мне этого более чем достаточно. Если вдруг мне в руки попадется экземпляр еще краше — я просто сделаю апгрейд: заменю монету в альбоме, а прежнюю отправлю в общую коробку к повторкам.
Кстати, свои дубликаты я не продаю. Не из-за жадности — просто лень возиться с копеечными лотами, пересылками и походами на почту. Пускай лежат. Может, когда-нибудь мой внук найдет эту заветную коробку, запустит туда руки, и у него так же загорятся глаза, как когда-то у меня.
Что забавно: мой планшет с медью Анны Иоанновны заполняется как-то задом наперед. Конец правления и 1740-е годы у меня закрыты идеально. А вот самое начало — 1730-1734 годы — пока зияет досадными пустотами.
Найти ту же полушку начала 1730-х в люксовом состоянии оказалось колоссальной проблемой. Но, если подумать, в этом и заключается весь азарт. Если бы я за один день заполнил весь альбом, коллекционирование потеряло бы всякий смысл. Согласны?