Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 72
– Замолчи, – коротко бросил ему Егор, осмотрелся, подошёл к молодой берёзке – тонкой и гибкой, упёрся ногой в ствол и с хрустом сломал деревце у самого корня. Затем вытащил из штанов ремень, захлестнул его вокруг ствола, сделал петлю и подобрался как можно ближе к Анатолию.
– Держи!
Петля упала в полуметре от Анатолия, плюхнувшись в чёрную воду. Анатолий смотрел на неё, и в душе его боролись две силы. Желание жить – и гордость. Дурацкая, упрямая гордость, которая сжигала его изнутри.
– Отстань, – выплюнул он вместе с мутной жижей, не собираясь дотягиваться до спасительного ремня. – Лучше утопну, чем буду тебе обязанным.
Егор усмехнулся:
– Мне с тобой, Якушев, детей не крестить. Так что можешь свои «обязательства» засунуть себе... Держи петлю, я сказал!
Анатолий не пошевелился. Жижа уже касалась его губ. Вода была горькой, она затекала в рот. Он чувствовал, как вслед за телом немеет его лицо, челюсти сводит судорогой, и всё тяжелее становится дышать, но продолжал упрямиться.
– Пошёл ты…
– Пойду, если хочешь. Для такого, как ты – вполне подходящий конец. И для твоих дружков-браконьеров тоже, – Егор кивнул на Валерия. – Зверьё хоть спокойно по лесу ходить будет.
– Я не браконьер… больше…
– Да? А медведицу кто подстрелил? – заорал вдруг на него Егор. – Она с медвежатами была! Понимаешь?! Вы стреляли не в животное, а в мать!!! В мать и её детей!!!
– Я не стрелял!!! – захлёбываясь и вытягивая шею, закричал Анатолий. – Я вообще не был там. Я сам по себе!!! Хр-р-р…
Егор подтянул к себе петлю, размахнулся и снова бросил её Анатолию.
– Хватайся!
– Да пошёл ты! – рванулся Якушев, хватая ртом воздух, чтобы напоследок успеть досадить своему врагу: – Мне всё равно не для кого жить! Я же гад, а ты благородный… Вот назло тебе сдохну, чтоб мучился всю жизнь!
Глаза Егора сверкнули.
– Ты должен жить для Ксении, – сказал он жёстко, чеканя каждое слово. – И для ребёнка, которого она носит. Твоего ребёнка…
Анатолий замер. Словно электрический разряд пронзил его тело. Он поднял взгляд, вглядываясь в лицо Егора.
– Врёшь, – выдохнул он, и голос его сорвался.
Егор развёл руками.
– Вру? Ну и чёрт с тобой, – сказал он, делая шаг назад. – Тони, дурак. У тебя две минуты, не больше…
Он развернулся, чтобы уйти. Анатолий смотрел ему в спину, и в висках у него стучало: «Ксения. Ребёнок. Ксения. Ребёнок».
– Эй! – едва слышно прохрипел Анатолий, скрипя зубами от мысли, что сейчас должен будет просить своего врага о пощаде.
Но Егор и не думал заставлять его унижаться, он уже был рядом и снова бросил ему петлю.
– Держи крепче. И не дёргайся, давай плавно…
Анатолий из последних сил вцепился в сырую кожу ремня. Пальцы соскользнули, и болото, хлюпнув, снова потянуло его к себе.
– Не спеши. Давай ещё раз… – голос Егора звучал уверенно и спокойно, и это почему-то придало Анатолию силы.
Он снова схватился за петлю. Трясина отпускала его нехотя, с противным, чавкающим звуком. Егор тянул изо всех сил. Жилы на его шее вздулись, лицо покраснело от натуги.
Медленно, сантиметр за сантиметром, он вытягивал Анатолия из болота. Вот показались плечи. Потом грудь.
– Егор…
За спиной Климова, словно из-под земли выросла фигура Гаврилова. Мгновенно оценив ситуацию, он бросился на помощь к Егору и уже через пять минут Якушев, грязный, мокрый, задыхающийся, но живой, лежал на траве и смотрел на двух егерей, склонившихся над ним.
– Ну ты как? – спросил его Матвей.
– Нор-ма-льно, – с трудом выговорил он и тут его стало выворачивать наизнанку…
***
Климов тронул за плечо Матвея и кивнул на Валерия:
– Пойдём, посмотрим, что с этим.
– Тут всё плохо… Капканом ногу перебило. Мощная штука… – покачал головой Матвей.
– Да, кость раздроблена и крови много потерял, но ещё живой. Давай, разжимаем на раз-два…
– М-м-м… – простонал белый, как мел, Валерий, дёрнулся и снова потерял сознание.
Матвей взял в руки рацию, но она затрещала сама, и он услышал:
– Клим, приём. Это Тайга. Как слышно? – голос Степана Петрова звучал глухо и напряжённо, хотя он старался говорить ровно. Он отпустил кнопку и прислушался.
– Тайга, слышу тебя. Клим на связи, – ответил Егор.
– Что у вас, Клим? – спросил Тайга, подавшись вперёд.
Рация треснула несколько раз. Затем Климов заговорил.
– Тайга. Нужны носилки. Срочно. У нас трёхсотый, – проговорил Климов, делая паузу между словами. – Идти не сможет. Нога раздроблена капканом. Без сознания. Второй тоже еле держится. Приём.
Тайга нахмурился.
– Приём. Носилки есть, – коротко ответил Тайга. – Кто второй?
Вопрос повис в воздухе. Егор ответил не сразу. Сначала раздался очередной всплеск помех, похожий на жужжание, затем его голос вернулся:
– Случайный. Ждём носилки.
– Отправляю. Сориентируй, где вы.
Егор ответил. Степан принял информацию и, прежде чем нажать отбой, проговорил:
– Клим, приём. Не знаю, что делать. Игнатов тяжёлый. Большая кровопотеря. Я вызвал Ольшанку. Тимофей должен привезти медсестру. Едут на Гнедом. Фельдшера на месте нет.
– Тайга, приём. Запроси из города две машины скорой помощи. Предупреди, что мы выйдем к Ольшанке. Пусть врачи ждут там. Их машинам по такому дождю к лесу не пробиться – дорогу развезло. Ждём носилки и выдвигаемся к вам.
– Добро, – ответил Тайга. – Я свяжусь с Ольшанкой, скажу, чтобы готовили кареты.
– Принял, – отозвался Егор.
Треск в эфире усилился на мгновение, затем он стих и связь прервалась.
***
Шатаясь из стороны в сторону, как пьяный, к ним подошёл Анатолий, которого всё ещё сильно мутило.
– Что произошло, там… – кивнул он в ту сторону, откуда появился сначала Валерий, а потом медведица и медвежонок.
Матвей поднял на него голову:
– А ты не знаешь? Вы подстрелили медведицу и одного медвежонка. И этим разъярили её. Игнатову – это ведь он стрелял в её малыша, – она, кажется, сломала хребет. А вы трое, как трусы, разбежались в разные стороны… Ты и Тарасов ломанулись к болоту, медведица погналась за вами, да вот оплошность: ты угодил в трясину, а он – в капкан. Кто ещё с вами был? Кто четвёртый? Куда он делся?
– Я не был с ними, – тяжело сглотнул Анатолий.
– Слышь ты, Якушев… – Матвей поднялся и схватил его за грудки, но Егор перехватил его руки.
– Успокойся, Матвей. Его там не было. Я ему верю…
***
Гнедой Тимофея тяжело дышал, и бока его ходили ходуном, когда, добравшись до места, Тимофей натянул поводья. Он спрыгнул первым и протянул руку Наталье. Она приняла его помощь, поблагодарив тёплым взглядом. В нос ударил резкий запах крови и сырой земли.
На брезенте, расстеленном прямо на траве, лежал Олег Игнатов. Его состояние действительно было тяжёлым – неестественная поза, вывернутая рука, лохмотья разорванной куртки, тёмные пятна, расползающиеся по ткани. Он был без сознания. Возле него стояли брат Тимофея, Степан, и Денис Зубарев.
Наталья опустилась на колени возле потерпевшего и принялась спокойно и уверенно осматривать его. Глубокие раны, разорванное ухо, страшная рана на плече – медведица поработала основательно.
– Ну что, всё плохо? – спросил её Тимофей.
Она кивнула, не отрывая взгляда от ран. Быстро расстегнула свою сумку, достала ампулы и шприцы. Пока она готовила уколы, Тимофей отошёл к Денису и Степану, которые сидели над поскуливающим медвежонком.
– Что сказал Егор?
– К ним отправились Михаил и Петро, – ответил Степан. – Сейчас дождёмся их и двинем в деревню. А потом нужно будет вернуться сюда. Этого бедолагу придётся оперировать. Две пули придётся вынимать.
Он осторожно погладил голову медвежонка и в сердцах сплюнул на землю.
– Сволочи…
– Убираться надо отсюда скорее, пока мать не вернулась, – добавил Денис. – Если она не сильно пострадала, обязательно придёт за ним.
– Я разговаривал с Егором, – кивнул Степан. – Он сказал, что вызвал зоолога, Васильича. Короче, медведицу надо будет найти, с ней ещё один малыш… Климов не успокоится, пока не убедится, что с ними все в порядке.
Наталья ввела иглу в плечо Игнатова, медленно нажала на поршень. Сильное обезболивающее должно было помочь ему. Она умело накладывала повязку, затягивая бинты, когда Олег внезапно вздрогнул всем телом, глубоко, судорожно вздохнул и открыл глаза.
Наталья замерла. Его взгляд был мутным, но он узнал её.
– Ты... – голос Игнатова был едва слышен, он сорвался на хрип. Каждое слово давалось ему с трудом. – Ты...
Его губы скривились. Пальцы сгребли мокрую траву.
– Прос...ти, – выдавил он из себя. – Прости… меня…
Наталья не ответила. Она только ниже склонилась над ним, продолжая накладывать повязку, но её движения стали чуть более резкими.
Наталья медленно покачала головой. Один раз. Второй. Она смотрела на него сверху вниз, и в её взгляде читался приговор.
Игнатов увидел это движение. В его горле что-то всхлипнуло, из груди вырвался глухой, сдавленный стон. Он не издал ни крика, ни мольбы. Только этот тягучий, полный отчаяния звук. Затем его голова безвольно откинулась назад. Глаза закатились, веки дрогнули и сомкнулись. Он потерял сознание.
***
Прошло несколько часов, прежде чем Игнатов и Тарасов оказались в больнице, Анатолий от госпитализации отказался, а когда узнал, что Климов со своей командой собирается возвращаться в лес, сказал, что хочет пойти с ними.
– Это ещё зачем? – воскликнул удивлённый Матвей.
– Долг хочу вернуть, – Якушев бросил на Климова недружелюбный взгляд. – Сразу. Чтоб не быть обязанным.
Егор равнодушно пожал плечами:
– Я же сказал, мне с тобой детей не крестить. И ты ничего не мне должен.
– Должен, – скрипнул зубами Якушев. – И я все равно пойду…
– Дело твоё, – кивнул Климов и повернулся к Матвею. – Я сейчас звонил Васильичу, медвежонок слаб, но кости не повреждены. Две пули застряли в мякоти, одна прошла навылет. Задела кожу головы, ухо разорвала. Но жить малышка будет.
– Где держать-то её? В лесничестве?
– Нет, – ответил Егор. – С неделю подержим малышку на старом хуторе.
– На Петровском?
– Да. Там пусть поживёт, в привычной обстановке. Кормить будем по очереди, повязки менять. Дежурить. Потом выпустим в лес. А сейчас надо найти мать. Васильич всё подготовил, он сказал, что, скорее всего, понадобятся транквилизаторы. Он грамотный специалист и ошибки не допустит. Мы должны спасти мать, Матвей. Мы просто обязаны сделать это…