Представьте школу без стен, без парт и без звонков. Уроки — в палатке или в яранге, а учитель кочует вместе с семьями оленеводов, перенося всё своё имущество на нартах.
Это не выдумка и не съёмки фильма о далёком прошлом. Это реальная работа педагога в кочевой школе — уникальной российской системы образования, которая существует с 1930-х годов и жива до сих пор.
Начало пути: как учитель Зеленский пришёл в чукотскую тундру
Летом 1933 года девятнадцатилетний выпускник Уссурийского педучилища Антон Еремеевич Зеленский пароходом «Охотск» прибыл на Чукотку . В стойбище Тымлёта, куда его направили через несколько лет, он не нашёл ни здания, ни оборудования. Жил вместе с оленеводами в яранге, где его учениками были восемь детей. Уроки проходили прямо в жилище — на оленьих шкурах, под вой ветра, проникающего сквозь покрытие.
Зеленский не просто учил детей читать и писать. Он освоил чукотский язык, научился собирать и разбирать ярангу, ловить и запрягать оленей . Кочевал с пастухами по тундре шесть лет. Проверка начальства показала «высокие знания её учащихся» — дети кочевников ничем не уступали сверстникам из стационарных школ.
Валентин Костецкий — «умный каюр» ямальских детей
В середине 1950-х годов на Ямале работал человек, которого современники называли «умным каюром» наших детей. Валентин Костецкий, заведующий окружным отделом образования, не отсиживался в кабинете. Он неделями жил в чумах оленеводов, изучал ненецкий язык и быт кочевников.
Он первым заговорил о том, что для маленького оленевода отрыв от родного дома в интернате — это сильнейший стресс. Именно Костецкий настоял на создании системы подготовки детей к школе в условиях тундры, чтобы они шли в первый класс уже адаптированными.
Вот что писала о нём Анна Янгасова, ученица из ненецкой школы: «Валентин Иванович попросил меня научить его ненецкому языку. Вместе составляли план работ на неделю. «Список слов я напишу, а ты, Аня, завтра меня спросишь» — говорил он. Мне было очень интересно спрашивать учителя. Я его по-русски, а он по-ненецки. Потом из слов составлял предложения. Так он учил наш язык» .
В 1971 году Костецкий трагически погиб во время снежного урагана, возвращаясь из очередной поездки к оленеводам. В некрологе газеты «Красный Север» написали: «Дети кочующих оленеводов стали своевременно собираться в школы. Костецкий владел разговорной речью учащихся, знал особенности быта и нравов».
Кочевая школа сегодня: живое наследие
Сегодня кочевое образование — не экзотика, а официально признанная форма обучения. В 2023 году понятие «кочевая школа» закрепили в Федеральном законе «Об образовании в Российской Федерации» . Система действует в семи регионах Арктики: от Ямала до Чукотки, от Якутии до Ненецкого округа .
По данным на 2024 год, в одной Якутии работают 7 кочевых школ, где учатся более 90 детей . На Ямале действуют 15 образовательных организаций, охватывающих 278 детей . Педагоги выезжают в тундру на 2-3 недели, живут вместе с семьями оленеводов и учат детей прямо в чумах.
Современные кочевые школы бывают разных форматов. Где-то учитель прилетает вахтовым методом, где-то кочует вместе с бригадой, есть и стационарные школы прямо в тундре.
Земля надежды — школа посреди тундры
В 175 километрах к северу от Лабытнанги, посреди бескрайней тундры, стоит этностойбище «Земля надежды». Его создала ненецкая писательница Анна Неркаги, которая в 2001 году основала здесь школу для детей-сирот из семей оленеводов . Дети растут, сохраняя традиции и свою идентичность, а не теряют их за стенами интерната.
В 2025 году этностойбище получило государственную субсидию на продолжение работы. Сейчас здесь живут и учатся несколько десятков детей.
Почему кочевая школа — это подвиг
Работа в тундре — это не про «уютный класс с проектором». Это про отсутствие связи неделями (спутниковый телефон есть не у всех), про полярную ночь, про холод, про необходимость постоянно переезжать вслед за оленями.
Северные педагоги, которые выбрали этот путь, не получают сверхзарплат. У них — разъездной характер работы, и это учтено законодательно: им положен повышающий коэффициент. Но главная награда — не в деньгах.
В 1995 году на Ямале учредили приз имени Валентина Костецкого. Им до сих пор награждают лучших педагогов и воспитателей тундры — тех, кто, как и он, относится к своей работе как к главному делу жизни. О Костецком ненецкий поэт Леонид Лапцуй написал: «Жив директор, детей наших умный каюр» .
В 1938 году Антон Зеленский ещё не знал, что станет первым. В 1950-х Валентин Костецкий не думал о призах. Они просто делали своё дело. Сегодня их дело продолжают другие — те, кто выбирает тундру вместо тёплого кабинета.
Как вы думаете, сколько ещё продлится эта традиция — или цифровизация и спутниковый интернет когда-нибудь заменят живого учителя даже в самом отдалённом стойбище?
Участвую в конкурсе "Люди Арктики"
Участвую в конкурсе "Люди Арктики"
Подписывайтесь на наш Дзен-канал чтобы не пропустить новые статьи о жизни.