НАЧАЛО РАССКАЗА:
Впервые за всё время знакомства Вера посмотрела на парня совсем не так, как обычно, а каким-то новым, незнакомым взглядом. Он показался ей необычайно красивым в этот момент — даже величественным, будто сошедшим со страниц древних легенд. Задумчивость и решимость определённо ему очень шли. Но самым странным было то, что глубоко внутри себя Вероника вдруг обнаружила какое-то доселе незнакомое, щемящее чувство. Она вдруг отчётливо осознала, что уже давно, сама того не замечая, бесповоротно и сильно влюблена в этого странного парня с печальными глазами и добрым сердцем. Это чувство росло в ней постепенно, день за днём, незаметно перерастая в то глубокое и пламенное, что полыхало в груди ярким костром, и теперь уже невозможно было это отрицать.
— Сейчас предлагаю поехать ко мне домой, — сказал Виктор, прерывая затянувшееся молчание. — Посмотрим в дедушкиных книгах, может быть, там есть какие-то упоминания о Хугине и Мунине, о которых твоя тётушка не знает или просто не говорит тебе. Пётр Осипович очень много времени посвятил исследованию этих мифов, он наверняка записывал свои мысли, догадки, теории.
— Сомневаюсь, конечно, что мы что-то новое найдём, — вздохнула Вера, — но попробовать стоит, хуже не будет. Поехали.
Она села в машину и вдруг случайно, нечаянно коснулась планшета, который Виктор держал в руках, забираясь на пассажирское сиденье.
— Ой, извини, — машинально сказала она.
И в то же мгновение видение окутало её с головой. Вера вдруг перенеслась в бабушкину квартиру, в которой не была уже очень давно, с того самого дня похорон. Всё вокруг было немного другим, не таким, как при жизни Варвары Ивановны. Кто-то сделал дорогой современный ремонт, появилась новая удобная мебель, на полу лежали мягкие ковры, а по всей квартире были разбросаны детские игрушки и книжки с яркими картинками. Из соседней комнаты выбежала маленькая девочка лет пяти, с тёмными, как у Веры, волосами, заплетёнными в две тугие косички.
— Папа, папа, смотри скорее, что я нарисовала! — звонко закричала малышка, протягивая руки.
Она держала в ладошках лист бумаги, на котором были нарисованы яркие, немного нелепые каракули — видимо, портрет всей семьи: высокий папа, мама рядом, и двое детей.
Вера вдруг с ужасом поняла, что она смотрит на этот рисунок глазами Виктора, она сейчас — в его теле, слышит его голос и чувствует его эмоции.
«Не может быть, — прошептала про себя Вероника, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Я сейчас в теле Виктора, в будущем…»
Она бросилась к большому зеркалу в прихожей, и её догадки подтвердились. Из зеркала на неё смотрел Виктор — правда, заметно постаревший, лет на десять-пятнадцать. На его висках уже отчётливо проступала лёгкая седина, лицо покрывала лёгкая щетина, но глаза оставались теми же — добрыми и чуть печальными. Вера бережно провела пальцами по шершавой щеке, не веря своим ощущениям, затем перевела взгляд на стену в гостиной, которая была вся увешана рамками с фотографиями. На некоторых снимках была она сама — Вера. Вот их свадьба: они с Виктором стоят счастливые под венцами, она в белом платье, он в строгом костюме. Вот фото из роддома: она держит на руках крошечный свёрток, а рядом стоит сияющий Виктор. Вот снимок Антонины на фоне того самого старинного дома. Вот фотография Варвары Ивановны, молодой и красивой, с улыбкой до ушей. И какой-то неизвестный старик с густой седой бородой и острым, пронзительным взглядом.
— Папа, тебе не нравится мой рисунок? — обиженно спросила девочка, теребя его за рукав и вырывая Веру из раздумий.
— Конечно, нравится, милая, очень нравится, — поспешила её обрадовать Вера, стараясь говорить голосом Виктора, что получалось у неё с трудом. — Ты сегодня просто настоящая художница, солнышко.
— Это мы все здесь нарисованы, смотри, — девочка ткнула пальчиком в каракули и принялась объяснять. — Вот это ты, папа, — высокий, с улыбкой. Вот это мама Вера, рядом с тобой. А вот это я, а это мой младший брат Петька, — с гордостью добавила малышка, показывая на маленькую фигурку с огромными глазами.
— Петька… — повторила Вера, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Так вот оно что…
— Я так и знала, что ты не похож на него, — насупилась малышка. — Почему у меня именно брат, а не сестра? Девочек рисовать гораздо проще, у них платья можно рисовать, бантики, косички…
— Ну не расстраивайся так, малыш, — Вера погладила дочку по голове, и на глазах у неё выступили слёзы. — Я же всё равно на рисунке получился очень красивым, правда?
— Правда, — нехотя согласилась девочка. — Я пойду Петьку дорисовывать, а то он у меня пока без носа и ушей получился. А когда мама вернётся домой?
— Не знаю, — растерянно ответила Вера, не зная, что сказать, ведь она понятия не имела, где «она» находится в этом будущем. — Но скоро, я думаю.
— Ты же всегда всё знаешь, папа, — обиженно сказала девочка. — Не обманывай меня, я уже большая.
Видение резко оборвалось, и Вера снова оказалась в машине, сидя на пассажирском сиденье. Рядом с ней сидел испуганный Виктор, трясущий её за плечо.
— Вера, что с тобой? — в его голосе слышалась паника. — Ты как будто отключилась на несколько секунд, глаза закатились, и ты перестала дышать! Я уже испугался, думал, вызывать скорую…
— Я… я видела… — ошалело пробормотала девушка, приходя в себя и чувствуя, как колотится сердце. — Витя, я видела наше будущее!
— Что именно ты видела? — нахмурился парень, не понимая, о чём она говорит.
«Чёрт, если я сейчас расскажу ему всё, что увидела, то могу только всё испортить или спугнуть его, — лихорадочно подумала Вера. — Выходит, что у этого человека, у Виктора, всё-таки есть судьба — и это наша с ним общая семья, наши дети… Но почему я увидела это именно сейчас? В этом видении не было ничего плохого — ни болезней, ни ссор, ни катастроф. Такое очень редко бывает в моих видениях, почти никогда. Но я всё равно должна выбирать — или дар, или семья. Неужели и с бабушкой было так же, когда она встретила моего деда и решила отказаться от своего наследия? Голова идёт кругом от всего этого».
— Поехали скорее к тебе, — с грустью, но твёрдо сказала Вера, и, сама не замечая того, крепко сжала руку парня, ища в нём опору.
Виктор, почувствовав её напряжение, в ответ сжал её ладонь ещё сильнее, ободряюще улыбнувшись, но ничего не сказал.
Несмотря на то, что Вера и Виктор общались уже довольно долго и успели стать близкими друзьями, девушка до сих пор ни разу не была у него в гостях, в квартире, где он жил вместе с больной матерью. Парень сразу же провёл её в дальнюю, самую большую комнату, куда были сложены все вещи и бумаги его деда после продажи его отдельной квартиры. Стопки книг на полу, картины в массивных деревянных рамах, какие-то старые кофры с одеждой, всевозможные папки с документами.
— Ты пока здесь осмотрись, — тихо сказал Виктор, кивнув в сторону книжных стеллажей. — А я пойду маму проведаю, покормлю и уложу. Она последнее время почти всё время спит, слабеет. Прости, что не могу вас познакомить сейчас, она не в том состоянии, чтобы общаться с новыми людьми.
— Ничего страшного, — мягко улыбнулась Вера. — Иди, не волнуйся обо мне.
Парень вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Вера в бессилии опустилась в глубокое старинное кресло, стоящее у окна, и обхватила голову руками. Она вдруг ощутила бесконечную, давящую грусть от осознания того, что придётся делать тяжёлый выбор между даром, к которому она уже успела привыкнуть и даже сродниться с ним, и личным счастьем, любовью, семьёй — тем, о чём она всегда тайно мечтала, но боялась себе признаться. Она понимала, что сделать этот выбор ей будет не под силу. Любовь к Виктору нарастала в ней с каждой минутой, с каждой секундой. Те дети из видения — они были её: и чудесная, похожая на неё дочка с тёмными косичками, и смешной карапуз Петька.
«Не позволяй эгоизму и личным амбициям взять верх над чувством долга», — вдруг явственно прозвенел в голове строгий голос Антонины.
«Выбирай сердце, милая моя, — почти сразу же раздался другой голос, мягкий и тёплый, голос бабушки Варвары. — Оно никогда не ошибается, в отличие от холодного разума. Не повторяй моих ошибок, Веруня. Слушай себя, а не чужие наставления».
Вера медленно поднялась из кресла и подошла к высокой стопке книг, лежащих на письменном столе, прикрытых слоем пыли. Как только она прикоснулась к потрёпанному корешку одной из них, всё вокруг мгновенно завертелось в бешеном водовороте, и воздух наполнился оглушительным, пронзительным вороньим карканьем. Прямо перед ней, в центре комнаты, возникла огромных размеров чёрная птица, в два раза больше обычной вороны. Это был не знакомый Мунин, который каждую ночь прилетал к ней во сне. У этой птицы оттенок перьев был другим — с синеватым, металлическим отливом, и по размеру она значительно превосходила помощника Антонины. Глаза её горели алым огнём, и Вера почувствовала, как от этого взгляда по телу разливается неведомая сила.
— Хугин, — тихонько, почти беззвучно позвала Вера, протягивая к птице дрожащую руку.
— Кар-р-р! — протяжно, раскатисто ответила ворона и громко захлопала крыльями, поднимая в воздух вихрь.
Чёрные перья летели во все стороны, будто густой, непроглядный снег, покрывая собой всё вокруг — пол, стены, книги, мебель. И вот, наконец, вместо огромной птицы перед Верой уже стоял мужчина лет тридцати, высокий, статный, с властным лицом. Его густые волосы были абсолютно чёрными, как вороново крыло, и отливали на свету синевой. Глаза сверкали, как два драгоценных обсидиана. Одет он был в странный, старомодный костюм, сшитый из плотной чёрной ткани, и Вера почувствовала исходящую от него нечеловеческую, древнюю силу.
Она сделала шаг вперёд и протянула к нему руку, желая прикоснуться, но в то же мгновение незнакомец начал стремительно меняться прямо на глазах. По его чёрным волосам побежали нити серебряной седины, осанка начала искривляться, плечи сутулиться, лицо покрываться сетью глубоких морщин. Буквально через несколько секунд перед ней уже стоял не молодой мужчина, а глубокий, дряхлый старик с абсолютно белыми, как лунь, волосами, с криво сидящими на переносице очками в толстой оправе. Он опирался на трость и тяжело дышал. Старик мягко улыбнулся и протянул к девушке свою иссохшую, покрытую старческими пятнами руку.
— Здравствуй, девочка, — слегка картавым, шепелявым голосом поприветствовал он, и в его глазах блеснула искра узнавания. — Наконец-то мы встретились, Вероника. А ты очень похожа на Варвару в молодости — такое же упрямство во взгляде, такая же жажда справедливости. Сразу видно, одна кровь, одни гены. Ну что, принимаешь эстафету, готова ли ты стать новой хранительницей дара?
Сказав это, старик начал медленно таять в воздухе, становясь всё более прозрачным и невесомым, будто растворяясь в лучах заходящего солнца, проникающих сквозь окно.
— Стой! — в ужасе закричала Вера, бросаясь вперёд и пытаясь схватить его за руку, но пальцы прошли сквозь воздух. — Хугин, пожалуйста, стой, не уходи! Что мне делать? Как мне быть? Куда идти? Что выбирать?
— Прими свою судьбу, милая, как бы тяжело это ни было, — донёсся до неё уже едва слышный, далёкий голос. — Прими и не бойся. Всё будет так, как должно быть. Слушай своё сердце.
И старик исчез окончательно, растворившись в воздухе, не оставив после себя ничего, кроме лёгкого хлопка и запаха озона.
— Вера! — в комнату вбежал перепуганный Виктор, услышавший её крики. — Что случилось? Ты чего кричишь? Я чуть с ума не сошёл от неожиданности!
— Я видела его, Витя! — выпалила девушка, тяжело дыша и сжимая кулаки. — Мы нашли его! Хугин был здесь, прямо в этой комнате, только что! Но это… это всё книги твоего деда, верно? Они все здесь, в этом доме, они пропитаны его энергией…
— Какого деда? — не понял Виктор. — Пётр Осипович? Но он умер три года назад, Вера. Восемнадцатого октября, я тогда как раз похороны организовывал. А что, есть какая-то связь?
— Что? — застыла Вера, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Восемнадцатого октября? Но ведь и моя бабушка умерла в этот же день…
— Вера, послушай, я должен тебе кое-что сказать, — перебил её Виктор, нахмурившись. — Я ничего не понимаю в твоих видениях и птицах, но прежде, чем мы сюда приехали, ты сказала, что увидела что-то важное. Похоже, нам удалось запустить какую-то цепочку событий, которая создала твою судьбу заново.
— Что именно ты имеешь в виду? — тихо спросила Вера, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании.
И Вера тут же рассказала парню о том, как только что перенеслась в его тело в будущем, о том, что она там увидела — детей, их общую квартиру, фотографии на стенах, их счастливую семью. Говорила она быстро, сбивчиво, иногда повторяясь, но Виктор слушал её не перебивая, бледнея всё больше и больше.
— Погоди, — наконец вымолвил он, когда она закончила, и медленно опустился в кресло, потому что ноги не держали. — То есть ты хочешь сказать, что у нас с тобой может быть общее будущее? Общая семья, дети? Ты серьёзно? Это не шутка?
— Да, — кивнула Вера, сама не веря в то, что говорит. — Но я должна сейчас сделать очень трудный выбор, Витя. Либо я выбираю служение и свой дар, либо… выбираю нас с тобой. Антонина, я уверена, не простит мне такого эгоизма, будет говорить, что я иду по стопам бабушки и отказываюсь от великой миссии. Но бабушка и Хугин сказали мне только что, что я должна слушать своё сердце. И я так и сделаю. Я хочу, чтобы ты был счастлив, по-настоящему, а остальное… честно говоря, остальное меня больше не волнует. Тётя Тоня говорила, что я вольна сама решать судьбы моих подопечных, я не обязана помогать всем без разбора. Я понимаю, что если я сейчас выберу дар, то ты, Виктор, лишишься этого прекрасного будущего, лишишься меня и детей. Я так не могу. Как раз такой поступок — остаться с тобой — и будет самым эгоистичным с точки зрения долга, но самым правильным с точки зрения сердца. Наплевать на этот дар, наплевать на всё! Хугин мёртв, его физическое тело умерло три года назад, так что нет никакого смысла продолжать поиски и миссию. Всё, что от него осталось — это его старые вещи и перо, которое дала мне Антонина.
С этими словами Вера полезла в карман и достала чёрное воронье перо, чтобы бросить его на пол и тем самым символически завершить свои поиски. Но Виктор вдруг резко перехватил её руку на полпути, и в тот же миг Вера всё поняла. Она увидела перед собой не лицо Виктора, а истинное лицо этого человека — нет, не человека. Перед ней стоял Хугин. Величественный ворон, посланник богов, заточённый в смертную оболочку. Она почувствовала ту самую связь, о которой говорила Антонина — неразрывную, вечную, магическую. Их судьбы были сплетены куда теснее, чем можно было себе вообразить.
— Нашла, — прошептала Вера, и слёзы радости хлынули из её глаз. — Нашла тебя, Витя. Вот же я дура, как всё просто оказалось! Ты и есть Хугин, ты — мой ворон!
— О чём ты говоришь, Вера? — непонимающе смотрел на неё Виктор, выпуская её руку. — Ты бредишь? Какой я ворон? Я самый обычный человек, у меня даже линии судьбы на руке нет…
Вера выпустила перо из рук, и оно упало прямо в ладонь Виктора, который по инерции его поймал. Перо словно обожгло ему руку. На мгновение его глаза заволокло туманом — а когда он снова посмотрел на Веру, в них светилась древняя, нечеловеческая мудрость. Он вспомнил всё. Он смотрел на перо, на Веру, на свои руки — и не мог поверить тому, что с ним происходит, какие-то обрывки воспоминаний, тысячелетия истории проносились перед его глазами.
— Ты понял? — обрадованно, сквозь слёзы спросила Вероника, тряся его за плечо. — Мы сами и есть судьба друг друга, что бы там ни происходило в этом мире, какие бы силы ни пытались нам помешать. Мы предназначены друг для друга, и никуда от этого не деться.
— А ведь эта старая ведьма, твоя Антонина, всё знала с самого начала, — усмехнулся Виктор, и его улыбка была какой-то другой, нечеловеческой — мудрой и древней. — Похоже, она специально всё так подстроила, чтобы мы встретились. Дух моего деда, Петра Осиповича Воронцова, который всю жизнь изучал легенды о воронах Одина, всегда жил во мне, ждал своего часа. Глупец, я искал истину в книгах, не подозревая, что она скрыта внутри меня самого…
— Я же показывала ей твои фотографии, Витя, много раз, — прошептала Вера, в изумлении осознавая произошедшее. — Я показывала ей снимки твоего деда с научных конференций, она видела его лицо, но ничего мне не сказала… Зачем? Почему она молчала?
Вера вдруг ощутила знакомый холодок — тот самый, что всегда предшествовал появлению воронов. Словно в подтверждение её слов, в открытую форточку бесшумно влетел Мунин, каркнул дважды и уселся прямо на плечо к Виктору, будто приветствуя своего давно потерянного брата и радуясь воссоединению. Ворона склонила голову набок и внимательно, почти ласково посмотрела на них обоих.
Вера не знала, что сказать. Впервые в жизни её переполняло такое безграничное, всепоглощающее счастье, что любые слова казались лишними и ненужными в этом мире, где только что произошло настоящее чудо.