Story: "ДИКИЕ РАСТЕНИЯ"

• СЕЗОН 1

(БЕЗ ЦЕНЗУРЫ)

Глава 1. Дикий огурец, или Как мы чуть не ослепли от овощного терроризма.

Всё началось с того, что Колян припер с рынка херню, похожую на обсосанный лимон с шипами. Сказал — дикий огурец. Момордика какая-то. Корешок из Вьетнама припер, бает, если вырастить — такие яйца дерет, что крыша едет нахрен. Мы тогда жили в съемной хате, от скуки нас плющило. И мы, два ебанутых Мичурина, выковыряли семена, похожие на кровавые сопли, и засунули в горшок с землей, где до этого сдох цветок Надьки — бывшей Коляна.

Дальше началась Вьетнамская война на подоконнике. Эта зеленая мразь поперла так, будто ей в жопу ракетный двигатель воткнули. За неделю обмотала всю кухню. Стебли — жилистые, как канаты, листья — шириной с табуретку. Колян охуевал. Говорил, что слышит, как она растет. Я думал — белочка началась. Но нет. Эта тварь реально выла по ночам. Издавала звуки, будто мышь трахнула ксерокс. Соседка снизу, бабка Шура, стучала по батарее и орала, что мы завели бесов.

Потом оно зацвело. Цветы желтые, но такие вонючие, что у меня из носа пошла кровь, когда я нагнулся понюхать. Колян ходил в респираторе и поливал это чудовище смесью из пива, мочевины и молитв.

А потом наступил день Плода. Я пришел с работы, жрать хотел как волк, открываю холодильник — пусто. Только горчица и прошлогодний кефир. Нахуй. Смотрю на лиану, а там висит хуйня. Огромная, пупырчатая, ярко-оранжевая, будто кто-то мутанта-мандарин с шипами скрестил. Колян выходит, глаза квадратные, в руках ножовка. Говорит — пора, созрело.

Мы срезали этот дикий огурец. Он был размером с мужской кулак, но бугристый, как луноход. Колян берет его в руки, и в этот момент хуяк! Эта сука взрывается у него в ладони! Слизь, семена и какая-то красная жижа летят во все стороны. Меня накрыло волной вонючего дерьма. Я стоял, облепленный этой органикой, и чувствовал, как она жжет кожу. Колян орал матом, пытаясь вытереть глаза, которые этот огурец пытался выжечь лазером.

Мы выбежали на лестничную клетку голые, в соплях и семенах, похожие на жертв фильма про Чужих. Там нас и застал участковый, которого вызвала бабка Шура. Услышавшая взрыв и наш мат.

— Молодые люди, — говорит, — это что за нарколаборатория?

— Это, блядь, огурец, — отвечает Колян, у которого с лица свисала зеленая кишка.

Участковый покрутил пальцем у виска и ушел, поняв, что с дураками бог не связывается.

Квартиру мы отмывали три дня. Та стена, где стоял горшок, навсегда осталась черной. Запах стоял такой, будто в квартире сдохло всё, что могло сдохнуть, включая надежды на светлое будущее. Больше мы никогда ничего не сажали. Но это было только начало.

Глава 2. Дикий помидор, или Помидорная резня на кухне.

После той истории с огурцом мы с Коляном зареклись хуйней страдать. Ровно на два месяца. Потом нам стало скучно, и мы решили, что мы, блядь, Мичурины хуевы.

— Слушай, — говорит Колян, листая какой-то чертов телеграм-канал. — Тут мужик продаёт семена дикого помидора. Пишет: "Томат дикий кустарниковый, урожайный, экзотический".

— И че? — спрашиваю я, косясь на черное пятно на стене, где нас обосрал огурец-камикадзе.

— А то! Огурец был хуйня. Помидор — это серьезно. Он же красный, как кровь. Символично, сука!

Я, дебил, подумал: «Ну, помидор — он и в Африке помидор. Помидором хуже не обосрёт». Как же я ебанулся.

Пришли семена. Мелкие, пушистые и какие-то... злые. Колян посадил их в тот же горшок, где рос огурец-взрывник, предварительно сжёг землю зажигалкой "на всякий случай". Сказал, что так "стерилизует карму".

Первые две недели было тихо. Я начал расслабляться. А зря. Потом эта хуйня выстрелила. Если огурец просто полз, то этот помидорный куст рос как одержимый дьяволом. За сутки поднимался на полметра. Стебли стали толщиной с мою руку и такие же жилистые, как у качка на анаболиках. Листья — размером с зонтик. Он заполонил всю кухню за неделю, потом полез в коридор, потом начал ломиться в дверь спальни. Колян спал с топором.

Самое пиздецовое — этот куст шипел. Серьезно, блядь. Ночью он издавал звуки, будто гремучая змея курит кальян. И ветки двигались сами по себе. Я видел, как одна ветка нахуй потянулась к чайнику, будто хотела его скинуть.

— Он умный, — шептал Колян, сверкая глазами. — Он готовится.

— К чему, нахуй?

— К войне.

Я списал это на то, что Колян надышался спорами.

Цветение было отдельным цирком. Запах стоял такой, что у меня яйца сжались в кулак и попытались убежать обратно в тело. Это была смесь тухлой рыбы, жжёной резины и духов твоей бывшей, которой ты изменил с её мамой. Мы ходили в строительных респираторах, а бабка Шура снизу настучала в полицию, что мы "изготавливаем химическое оружие".

Приехали двое ментов. Зашли, посмотрели на трехметровый куст, который шевелился, потом посмотрели на нас — заросших, с топором и ножовкой, в противогазах.

— Пацаны, — сказал один из них, медленно пятясь к двери. — Вы тут... это... Вызывайте МЧС, а мы пас. Нам за такую экзотику премии не дадут.

Свалили, суки.

А потом пришло время плодов. Сначала это были мелкие зеленые шарики. Потом они начали краснеть. Но не равномерно, а какими-то зловещими пятнами, будто помидоры были в синяках. Их выросло штук тридцать. И все они смотрели на нас. Серьезно, я клянусь, на каждом помидоре было пятно, похожее на глаз. Тридцать помидоров-глаз следили за каждым нашим движением.

Колян решил, что надо действовать на упреждение. Сорвал три слоя пакетов на руки, взял щит (крышку от мусорного бака) и потянулся к самому большому, размером с детскую голову. И вот он его отрывает...

Сначала было тихо. А потом этот помидор завизжал. Не бахнул, не лопнул, а ЗАВИЗЖАЛ, как поросенок, которого суют в мясорубку. Из места отрыва хлынула не красная жидкость, а какая-то фиолетовая слизь, которая моментально начала шипеть на полу, прожигая линолеум до бетона.

Куст пришел в ярость. Все тридцать помидоров одновременно раскрылись, как ебаные цветы, и начали стрелять семенами. Эти семена — твердые, как дробь — врезались в стены, в холодильник, в меня. Я получил заряд в спину и упал на пол, матерясь так, что на том конце света загорелась лампадка. Колян орал, пытаясь отбиваться крышкой от бака, но куст обхватил его за ногу веткой и начал тащить в себя, в самую гущу листвы.

— Он жрёт меня! — вопил Колян. — Он меня, сука, жрёт!!!

Я схватил кухонный нож и начал рубить ветки как Рэмбо в последний день войны. Сок брызгал кислотой, одежда плавилась на мне, лицо горело. Я перерубил главный ствол, и куст закричал. Он издал такой звук, будто в аду сломалась гитара. Колян отполз в угол, штаны его были изодраны, на ноге — кровавые полосы от шипов.

Помидорный куст, поняв, что ему пизда, сделал последнюю подлянку. Все оставшиеся помидоры одновременно лопнули, устроив в квартире гейзер из семян. Меня накрыло волной этой слизи. Коляна — тоже. Квартира превратилась в месиво.

Когда мы выползли на лестничную клетку — голые, в фиолетовой жиже, с ножом и крышкой от мусорного бака — там стоял тот же участковый и еще три наряда ППС. Соседи повылазили с телефонами, снимали на видео, кто-то вызывал уже пожарных.

Участковый посмотрел на нас, потом на квартиру, откуда текли ручьи фиолетовой жижи, тяжело вздохнул и сказал:

— Пацаны... Я ж вам говорил вызывайте МЧС. А вы... вы опять за своё. Ну теперь это не ко мне. Теперь это, блядь, в ФСБ оформлять надо, как биотерроризм.

Квартиру мы не отмывали. Мы просто съехали.

Глава 3. Дикая кукуруза, или Как мы чуть не сдохли от овощного апокалипсиса в деревне.

После помидорного пиздеца Колян решил, что городу пизда. Он заявил, что городская квартира — это не место для экспериментов, нам нужен простор, нам нужна земля-матушка, нужно съебаться в деревню к его бабке, пока она на курорте.

— Слышь, — говорит он, глаза горят как у сектанта. — Бабка укатила в Турцию на два месяца. Хата пустая. Огород — три сотки. Давай там развернемся по-настоящему!

— А если опять какая-то хуйня вырастет и нас сожрет? — спрашиваю я.

— В поле! — орет Колян. — В поле нас хуй кто достанет!

И потом он загадочно достает из кармана пакетик. Я смотрю на пакетик. Там написано: "Кукуруза сахарная. ГМО-свободная. Урожайная".

— ГМО-свободная? — переспрашиваю я с недоверием.

— Ну да! Без всякой хуйни! Натуральная, блядь!

Я, мудак, повелся. Еще и подумал: «Кукуруза — это ж базовая хуйня, ну, вырастет початок, сварим, посолим, норм». Как же я охуел потом.

Приехали. Колян, вооружившись мотыгой, вспахал половину огорода. Посадил семена. Полил. Первая неделя прошла тихо. Мы пили самогон, который нашли в погребе, жрали варенье и ловили кайф. На второй неделе появились всходы. И они были... странные. Ростки были толще, чем должны быть. И цвет — не зеленый, а какой-то сизый, с фиолетовым отливом. И они росли слишком быстро. За ночь — сантиметров десять.

На третьей неделе я проснулся от того, что кто-то скребется в окно. Выглянул. Стебли кукурузы уже были выше моего роста. И они стояли не ровно. Они стояли вокруг дома. По кругу. Будто взяли его в кольцо.

— Колян, — трясу я друга. — Твоя кукуруза нас окружает.

— Не ссы, — бормочет он спросонья. — Она просто тянется к солнцу.

— Какое нахуй солнце, Колян?! Сейчас три часа ночи!

Он подошел к окну. Помолчал. Потом спросил: «А топор где?»

На четвертой неделе начался пиздец. Стебли вымахали под три метра. Они были толщиной с руку качка. И они шумели. Даже когда ветра не было, они шумели, как толпа, которая что-то обсуждает. Шорох стоял такой, будто тысячи змей шепчутся у тебя под окном.

И самое хуевое — кукуруза начала двигаться. Грядки меняли форму. Ряды перестраивались. Каждое утро Колян выходил на крыльцо и охреневал:

— Блядь, вчера тут был проход! А сегодня он вон там!

— Может, съебемся отсюда? — предложил я.

— Не, — уперся Колян. — Я должен увидеть плоды.

— Ты ебанулся? Она же нас сожрет!

— Заткнись! Это мой проект!

На пятой неделе появились початки. И вот тут я понял, что мы в жопе. Початки были огромные, размером с мою голову. И они светились. В темноте они излучали тусклый зеленый свет, как ебаные светлячки-мутанты. Весь огород по ночам сиял, будто инопланетный космодром. Соседская бабка Зина увидела это в окно и, блядь, крестилась три дня. Потом позвонила попу.

Но самое страшное было не это. Самое страшное — кукуруза начала издавать звуки. Она гудела. Низко, монотонно, так, что у меня зубы ныли и в голове начинало пульсировать. А потом к этому добавилось потрескивание, будто внутри початков что-то варилось. Колян ходил с фонариком и блокнотом, записывал наблюдения, как настоящий ученый-еблан.

— Они общаются, — шептал он мне ночью, сидя на крыльце. — Слышишь? Это не просто гул. Это язык.

— Колян, завтра мы это хуйло выкорчевываем.

— Нет! Еще неделю! Дай им созреть!

На шестой неделе кукуруза сошла с ума. Утром мы проснулись от того, что кукуруза закрыла все окна. Стебли пригнулись и буквально прилипли к стеклам, заслонив солнечный свет. В доме стало темно, как в гробу. Мы включили свет — не работает. Кукуруза перегрызла провода на столбе.

— Ну всё, — сказал я, беря топор. — Рубим нахуй.

Мы вышли на крыльцо. И замерли. Кукуруза стояла неподвижно. Все стебли развернулись к нам. Початки — десятки светящихся початков — были направлены прямо на нас, как батарея ебаных прожекторов.

— Колян... — начал я.

И тут они выстрелили. Каждый початок лопнул с звуком, похожим на выстрел из дробовика. Зерна летели во все стороны, но большинство — прямо в нас. Это был шквальный огонь. Зерна были твердые, как каменные яйца. Одно попало мне в плечо — я охренел от боли, будто мне всадили картечь. Колян получил в лоб и упал с крыльца, матерясь так, что вороны с окрестных деревьев разлетелись.

Мы рванули обратно в дом. Захлопнули дверь. Кукуруза забарабанила по стенам, по крыше. Зерна пробивали шифер, выбивали стекла. Весь дом трясся, будто по нему долбили из миномета.

— Я же говорил! — орал я, сидя под столом. — ГМО-свободная, блядь! Свободная от чего? От совести?!

— У нее инстинкт! — орал в ответ Колян, зажимая рассеченную бровь. — Она защищает потомство!

— Да похуй, что она защищает! Она нас сейчас перехуячит!

Бомбардировка длилась минут двадцать. Потом всё стихло. Мы выползли из-под стола. В доме было разъебано всё — стены в дырах, мебель в щепках, на полу слой кукурузных зерен по щиколотку. Выглянули в окно — кукуруза исчезла. Не осталось ни одного стебля. Только огромные ямы на месте грядок и развороченная земля.

— Она ушла, — прошептал Колян.

— Куда?

— В поля. В лес. В мир.

Мы собрали вещи за пятнадцать минут. Загрузились в машину. И когда выезжали из деревни, я увидел в зеркало заднего вида, что вдоль дороги, на обочине, уже стоят первые стебли. Тонкие, молодые, но уже с сизым отливом.

Через месяц бабка Коляна вернулась из Турции. Она позвонила и сказала, что вокруг деревни лес кукурузы. Высота — метров пять. Местные бабы боятся выходить на улицу после заката, потому что кукуруза шумит и светится. Трактор, который попытался ее скосить, заглох и зарос за одну ночь.

Приезжали из Россельхознадзора. Ничего не поняли. Сказали, что это "природная аномалия". Уехали.

Глава 4. Дикая петрушка, или Как мы нашли главного злодея.

После кукурузного апокалипсиса мы с Коляном завязали с растениеводством нахуй. Полгода сидели на жопе ровно, пили антидепрессанты и боялись даже кактус в зоомагазине. Колян ходил к психологу, который сказал, что у него "посттравматическое расстройство, связанное с агрокультурами". Психологу было смешно, пока Колян не начал орать, что "помидоры стреляют, сука, а кукуруза разговаривает!"

Но интернет — это зло, блядь. Сидим мы как-то, листаем помойку, и натыкаемся на объявление. Там фотка мужика в белом халате, с бородой, с умным лицом, а в руках — пакетик семян. Подпись: "Агрофирма "ЧерноземЪ". Семена экзотических культур. Доставка по всей России. Гарантия урожая!"

Колян посмотрел. Побелел. Потом покраснел. Потом начал дышать так, будто у него внутри завелся мотор.

— Этот, — говорит голосом, от которого у меня мурашки пошли. — Этот хуй. Я его узнал. Это он продал мне кукурузу.

— А помидор? — спрашиваю.

— А помидор — его кореш. Я по переписке глянул. Один и тот же сайт, блядь. Одна и та же хуйня.

— А огурец?

— А огурец — это был тест-драйв, сука. Он нас испытывал.

Мы переглянулись. И без слов поняли друг друга. Надо ехать обратно в деревню. Но не растения хуячить, а найти этого уебана и устроить ему разбор полетов.

Собрались мы быстро. На этот раз взяли не семена, а реальное оружие — монтировку, баллончик, электрошокер (который работал через раз) и, самое главное, три литра самогона для храбрости. Приехали. Деревня выглядела хуево. Помните ту кукурузу, которая ушла в поля? Так вот, она не ушла. Она захватила полрайона. Поля заросли трехметровыми стеблями, которые стояли так плотно, что между ними нельзя было пройти. Местные мужики пытались выжигать, но кукуруза тушила огонь — из початков выстреливала какая-то жижа, и всё гасло.

Бабка Коляна, вернувшаяся из Турции, сидела на крыльце с ружьем и пила корвалол литрами.

— Внучок, — говорит, увидев нас. — Ты зачем это привез? Это что за напасть?

— Ба, это не я. Это один мудак.

— Какой мудак?

— Который семена продает.

Бабка перекрестилась, потом выпила еще корвалола, потом сказала, что тут недалеко, в райцентре, есть какой-то "питомник". Мужик там, говорят, всякую дичь выращивает.

Питомник мы нашли через два дня. Это было километрах в пятнадцати от деревни, в бывшем совхозе. Огромная территория, обнесенная забором с колючей проволокой. На воротах — табличка: "Агрофирма "ЧерноземЪ". Частная собственность. Вход воспрещен. Собаки злые". Собаки там действительно были. Две овчарки размером с теленка. Но они, блядь, не лаяли. Они стояли молча и смотрели на нас. И в их глазах я увидел то же самое, что видел в глазах кукурузы. Пустоту. И голод.

Калитка открылась. Собаки даже не пошевелились. Они просто провожали нас взглядами, когда мы шли к главному зданию.

А там... пиздец. Там были теплицы. Километры теплиц. И в них росла хуйня. Я не могу это описать иначе. Там было всё. Огурцы размером с человеческую руку, которые шевелились. Помидоры, светящиеся красным, как сигнальные огни. Кукуруза, которая гудела так, что у меня заложило уши. И еще что-то — какие-то черные плети, которые ползали по земле, как змеи.

А в центре всего этого, в кресле, сидел тот самый мужик. В белом халате. С бородой. Умное лицо. И он улыбался.

— А, молодые люди, — говорит. — Мои любимые полевые испытатели. Я вас ждал.

Мы замерли. Колян сжал монтировку.

— Ты, блядь, — выдавил он. — Ты нам продал эту хуйню. Огурец, помидор, кукурузу. Это всё ты.

— Я, — кивнул мужик. — А вы — мои лучшие клиенты. Вы вырастили их в идеальных условиях. Спасибо за полевые данные, кстати.

— Какие, нахуй, данные?! — заорал я. — Твои растения чуть нас не убили! Они стреляют, воняют, разговаривают!

— Ну да, — мужик пожал плечами. — А вы думали, селекция — это просто? Мы выводим новые виды. Агрессивные. Живучие. Идеальные для...

— Для чего?! — перебил Колян.

Мужик посмотрел на нас. Улыбка сползла с его лица.

— Для биологического оружия, конечно. Вы что думали? Для красоты? Для борща?

У меня, блядь, земля ушла из-под ног. Я думал, мы просто наебщика нашли, который некачественные семена впаривает. А тут — оборонка, сука.

— Ты что, серьезно? — прошептал Колян.

— Абсолютно. Заказы от структур. Растения, которые уничтожают всё на своем пути. Саморазмножающиеся. Неубиваемые. Ваша кукуруза сейчас захватывает поля в радиусе пятидесяти километров. Это успешный образец. Спасибо за вклад в науку, ребята.

Колян замахнулся монтировкой. И тут мужик нажал кнопку. Завыла сирена. Теплицы ожили. Все эти огурцы, помидоры, кукуруза — всё это начало двигаться. Плети поползли к нам. Стебли начали тянуться. Початки нацелились.

— Вы хотели узнать, кто продает это дерьмо? — крикнул мужик, отступая вглубь. — Я продаю! А теперь — спасибо за участие! Утилизируем полевых испытателей!

И тут началось самое дикое. Петрушка, которую мы не заметили, — она росла прямо у нас под ногами, мелкая, зеленая, невзрачная — вдруг взвилась в воздух. Это был не куст. Это был целый газон, который двигался как единый организм. Листья стали жесткими, как лезвия. Корни — как щупальца. Она обвила мои ноги за секунду.

— Петрушка, блядь! — заорал я, пытаясь вырваться. — Даже петрушка, сука!

— Она самая агрессивная! — крикнул мужик, скрываясь за стеклянной перегородкой. — Витаминная!

Колян рубанул монтировкой по петрушке. Она завизжала. Из листьев брызнул зеленый сок, который задымился на асфальте. Но на ее место приходили новые плети. Они лезли отовсюду — из грядок, из щелей в бетоне, даже из стен теплицы. Я выхватил баллончик и начал поливать всё вокруг перцовкой. Петрушка на секунду отпрянула, но потом поперла с новой силой, будто перцовка была для нее допингом.

Колян достал электрошокер. Тот заискрился, затрещал. Он ткнул им в ближайший куст петрушки. БУМ. Взрыв был такой, что нас отбросило на несколько метров. Петрушка вспыхнула синим пламенем, но через секунду уже снова лезла. Оказалось, эта хуйня питалась электричеством. Мы ее просто подкормили, блядь.

— Нахрен! — ору я. — Сваливаем!

Мы побежали. Выбили заднюю стену, оказались во дворе. Там стоял УАЗик с ключами в замке зажигания. Я завел. УАЗик взревел. Сзади уже открывались ворота, и из них выбегали люди в черном — не то охрана, не то ребята с серьезными лицами. Мы вылетели со двора, сбили ворота, пронеслись мимо собак, которые даже не гавкнули — просто улыбались, блядь, улыбались как люди — и выскочили на трассу.

Сзади — погоня. Два черных джипа. Колян высовывается из окна и кидает в них последнее, что у нас было — бутылку самогона с зажженной тряпкой. БАХ. Джип уходит в кювет. Второй тормозит. Мы уходим в лес, бросаем УАЗик в овраге и дальше — пешком. Два дня плутали, вышли к трассе, поймали попутку.

Вернулись в город. Квартиру сменили. Документы — тоже. Колян побрил голову и отпустил бороду, я — наоборот. Сидим тихо, не отсвечиваем. Но через неделю я нашел в почтовом ящике конверт. Внутри — открытка. На открытке — фотка мужика в белом халате, улыбается. А на обратной стороне написано:

"Спасибо за полевые испытания, ребята. Осенью — новый сезон. Будет интересно. P.S. Петрушка — это только начало. Следующее — укроп. Укроп, суки, вообще ебобо. Ждите"

Я сжег открытку. Выпил поллитра. Сел напротив Коляна.

— Укроп, — сказал я.

— Укроп, — кивнул он.

Глава 5. Дикий укроп, или Главный босс первого сезона.

Через несколько дней после той открытки зазвонил телефон. Номер был незнакомый. Колян кивнул — бери.

— Алло? — сказал я.

— Привет, полевые испытатели, — раздался знакомый голос. Тот самый. Борода. Халат. Улыбочка. — Как отдыхается?

— Слушай, ты, ученое хуйло, — начал я, но он перебил.

— Не перебивай старших. Я звоню не болтать. Я звоню предупредить. Сезон закрывается. Через три дня всё закончится. Ваша деревня станет как раньше. Растения... распадутся.

— С чего бы это? — спросил я.

— Потому что мы получили патент, — в голосе мужика прорезалась гордость. — Международный. На все линейки. Огурец, помидор, кукуруза, петрушка... И укроп, да. Укроп — это наша гордость. Его даже мы боимся, если честно.

— Патент? — переспросил Колян, выхватив у меня трубку. — На хуя вам патент?

— Чтобы продать, мальчик. Чтобы продать тому, кто заплатит больше. А заплатят... ну, вы понимаете. Не мне, не вам. Тем, кто сидит там. За границей.

— Ты на кого работаешь?! — заорал Колян.

— На тех, кто платит, — спокойно ответил мужик. — Я не главный. Я — инструмент. Главный сидит в офисе с видом на море. Пьет кофе. И ждет, когда мы закончим полевые испытания.

— Укроп, — сказал мужик, и в его голосе впервые проскользнула эмоция. Страх. — Это босс. Это абсолютное оружие. Он не стреляет, не взрывается, не ползает. Он... властвует. Вы поймете. Если, конечно, доживете до завтра.

Связь оборвалась.

Наутро мы поехали в деревню. Деревня встретила нас тишиной. Не той тишиной, когда всё спокойно. А той, когда всё съебало и никто не знает куда. Кукуруза исчезла. Поля стояли голые. Там, где еще неделю назад бушевали трехметровые стебли, теперь была просто земля. Черная, жирная, но пустая.

— Они сказали — распадутся, — прошептал Колян.

— А где укроп? — спросил я.

И тут мы его увидели. У дома бабки, прямо на том месте, где когда-то был огород, стояло одно растение. Один куст. Он был невысокий — метр, может, полтора. Зеленый, пушистый, как обычный укроп, только огромный. И он... он сиял. Не светился, как помидоры, а именно сиял — мягким, золотистым светом, который делал всё вокруг каким-то... правильным.

— Красиво, — сказал Колян.

— Это ловушка, — ответил я.

Мы подошли ближе. Укроп не шевелился. Не шипел. Не стрелял. Он просто стоял и, блядь, благоухал. Запах был такой, что у меня закружилась голова. Я вспомнил детство, бабкины пироги, первое свидание. Я вспомнил всё хорошее, что было в моей жизни.

— Колян, — сказал я, чувствуя, как ноги сами несут меня к кусту. — Это гипноз.

— Знаю, — ответил он, и голос у него был мечтательный. — Но так хочется подойти.

— Не надо! — заорал я, хватая его за рукав. — Это он! Это укроп! Это босс!

Колян тряхнул головой. Глаза у него стали нормальными.

— Ты прав, — сказал он. — Но он не агрессивный. Он просто... стоит.

И тут куст заговорил. Не голосом. Не звуком. Он заговорил у нас в головах. Одновременно у обоих. Тихо, спокойно, как будто старый друг.

"Вы пришли. Я ждал."

— Что за хуйня?! — выпалил я, хватаясь за голову.

"Не бойтесь. Я не враг. Я — завершение. Сезон окончен. Патент получен. Моя работа здесь... сделана."

— Какая работа? — спросил Колян.

"Я — контрольная точка. Я — финал. Всё, что вы видели — огурец, помидор, кукуруза, петрушка — это были этапы. Я — последний. Самый сильный. Но я не убиваю. Я... освобождаю."

— От чего? — спросил я.

"От страха. От памяти. От всего, что было. Когда я уйду, вы не вспомните ничего. Деревня станет как раньше. Поля — пустыми. Жизнь — обычной."

— Ты хочешь сказать, мы всё забудем?! — заорал Колян.

"Это милосердие. Знания — бремя. Вы не готовы."

— Да пошел ты! — заорал я, выхватывая монтировку. — Я не хочу забывать! Это моя жизнь! Моя боль! Мои шрамы! Я за них, блядь, заплатил!

Я замахнулся. И в этот момент укроп взорвался.

Не так, как огурец. Не громко. Не грязно. Он просто распался. На миллион мельчайших частиц. На золотую пыльцу, которая поднялась в воздух и начала кружиться вокруг нас, как снег. Пыльца оседала на лицо, на руки. И в этот момент я почувствовал, как что-то внутри меня уходит. Не больно. Не страшно. Просто... тает.

— Колян... — прошептал я, чувствуя, что забываю, как зовут друга.

— Не бойся, — ответил он, и голос его звучал всё тише. — Это... не больно. Это... конец.

Я попытался удержать воспоминания. Огурец, взрывающийся в руках. Помидор, стреляющий семенами. Кукуруза, берущая дом в кольцо. Петрушка, хлещущая по ногам. Всё это — наше, родное, кровавое, смешное, страшное. Но пыльца делала свое дело. Всё поплыло. Стало мягким, размытым, как акварель под дождем.

Последнее, что я запомнил — Колян, стоящий напротив, улыбающийся, с золотыми крупинками в волосах. И его слова, которые я услышал уже скорее сердцем, чем ушами:

— Было весело, братан. Жаль, что я это забуду.

Потом — темнота.

Глава 6. Эпилог. Поля пусты. Память стерта. Сезон закончен.

Я очнулся на крыльце бабкиного дома. Солнце светило в лицо. Пахло сеном и коровьим навозом. Обычная деревенская вонь. Самая родная в мире.

Рядом сидел Колян и чистил картошку.

— О, очухался, — сказал он, не глядя на меня. — А то я уж думал, ты в обморок от жары хлопнулся.

— Что... что случилось? — спросил я, потирая голову. В голове было пусто. Совсем пусто. Но почему-то на душе было спокойно. И грустно.

— Да хуй знает, — пожал плечами Колян. — Приехали к бабке отдохнуть, а ты вчера на огороде рухнул. Солнечный удар, наверное.

— На огороде? — переспросил я. — А что у бабки на огороде?

— Да нихуя, — Колян кивнул в сторону пустого поля. — Пусто. Говорит, в этом году ничего не сажала. Отдыхает земля.

Я посмотрел на пустое поле. Черная земля. Ни одного ростка. Ни сорняка. Ничего. И вдруг у меня защемило сердце. Такое чувство, будто я потерял что-то важное. Что-то, что было страшным, большим, но нашим.

— Колян, — сказал я. — Тебе не кажется, что мы что-то забыли?

Колян замер с ножом в руке. Посмотрел на поле. Потом на меня.

— Знаешь... — сказал он медленно. — Мне всю дорогу кажется, что у нас должен быть... ну, какой-то опыт, что ли. С растениями. Будто мы что-то выращивали. Что-то дикое. И было... весело.

— Весело? — переспросил я. — Или страшно?

— И то, и другое, — улыбнулся Колян. — Но я нихуя не помню. Пустота.

Мы помолчали. Солнце клонилось к закату. На пустом поле лежали длинные тени.

Вернувшись в город, я нашел в куртке смятый конверт. Без обратного адреса. Внутри — открытка. На открытке — мужик с бородой в белом халате. Улыбается. На обратной стороне:

"Сезон 1 завершен. Спасибо за игру. Вы ничего не помните, но ваши данные — бесценны. Патент ушел за границу. Главный ждет. Сезон 2 стартует через полгода. Новые культуры. Новые испытания. Вы готовы? Неважно. Вы будете. P.S. Укроп — это был босс. Но вы еще не видели редиску. Редиска — это уровень "бог". До встречи."

Я сжег открытку. Выпил стакан водки. Посмотрел на Коляна.

— Ты что-нибудь помнишь? — спросил он.

— Ничего, — ответил я. — Но... у меня такое чувство, что нам надо куда-то поехать.

— Куда?

— За границу, — сказал я, и сам удивился своим словам. — Надо найти того, кто всё это заказал. Главного.

— Какого главного?

— Не знаю. Но он там. Пьет кофе. Смотрит на море. И ждет.

Колян посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Завтра же вылетаем, — сказал он.

— А деньги?

— Найдем.

— А билеты?

— Украдем.

— А визы?

— Проплывем. На лодке. Через Черное море. Как герои боевиков.

— Ты ебанулся?

— А ты только сейчас это понял?

Мы засмеялись. Но смех был нервным. Потому что где-то глубоко, там, где память стерла всё золотой пыльцой, осталось одно чувство:

Мы не закончили.

---

Поля пусты. Деревня спит. В лаборатории за границей открывают новые папки. Главный смотрит на море. Пьет кофе. Улыбается. На столе — семена. Не огурцов. Не помидоров. Не кукурузы. Не петрушки. Не укропа.

На столе — редиска. Красная. Круглая. И она... дышит.

КОНЕЦ ПЕРВОГО СЕЗОНА

Продолжение следует...