— Во-первых... — Прохор Ерофеич обвëл нас всех внимательным и задумчивым взглядом — и остановил его на мне. — Ваня, Алëша! Принимайте стажëра! Елисей Всесветович, боярина Щуки второй сын. Прошу любить и жаловать!
Да уж мог бы и не представлять. Всесвет Гораздович — боярин известный, рода древнего, могучего. И сынков его обоих каждая собака знает. Вот только о старшем гремит добрая слава, то о младшем — совсем наоборот.
— А чего сразу к нам-то?! — попытался отпинаться я от «подарочка».
— А к кому? — притворно удивился Черномор. — Ты ж пример этакий подал — хочешь, мол, чтоб польза от тебя настоящая была — вот ты и расхлëбывай теперь.
Угу! Я же ещё и виноват!! Ну, спасибо тебе, Прохор Ерофеич! Удружил — так удружил!!
Мы с Алëшей переглянулись и тихо-тихо вздохнули. Не было печали — так вот она, стоит, улыбается нахально.
— Покажите ему, что да как, — продолжал тем временем Черномор.
— Окуните с головой в кучу де...лов наших, — прошептал мне на ухо Мамай с ехидным смешком.
С полки за нашими спинами посыпались свитки. Один легонько шлëпнул меня по затылку.
— Р-разговорчики! — звучно пристукнул ладонью по столу воевода. — А теперь — во-вторых. Сегодня утром было обнаружено убиенное тело боярина Дульского Жизнобуда Лучезаровича, сорока годов от роду...
— Кем обнаружено? — хором уточнили Илья и Добрыня.
— Супругой, — Черномор развернул свиток — донесение от стороннего участкового, которого первым вызвали осматривать место преступления. — Она, супруга, доброго утра ему пожелать явилась, как у них заведено было. А боярин — холодный уже...
— А убит как и чем? — я временно махнул рукой на стажëра, будь он неладен, и сосредоточился на деле.
— По всему — ядом иноземным, — Ерофеич заново пробежал глазами по пергаменту — и озабоченно покачал головой, то ли не соглашаясь с его содержанием, то ли выказывая недовольство.
— А откуда узнали, что иноземным? — нахмурился Эджен.
У Черноморова стола звучно хрустнула одна ножка.
— А вот это мне неведомо, — развëл воевода руками. — Вроде как — супруга его утверждала.
Ну-у-у... Сказать-то что угодно можно. А, кстати, супруга теперь не наследницей ли всех боярских имений будет?
Этот вопрос я задал вслух и громко.
Черномор закивал, подтверждая — наследница. Всего. И имений, и состояния.
Мы все обменялись задумчивыми взглядами.
Никто, понятно, не собирался хватать вот сей же миг боярыню за химок и волочь её в наши пыточ... э-э, то есть — допросные. Но в число главных подозреваемых мы её включить просто обязаны были. А там уж, по ходу следствия, поглядим, на кого улики неотвратимо покажут.
— Тело сейчас Яга с Кощеем осматривают, — Прохор Ерофеич отложил пергамент. — Может и допросят — ежели дух вызвать сумеют.
Ага! Иногда нам везëт — убиенный сам имя называет того, кто его порешил. Вот только случается это не часто. То — отлетит душа слишком далеко, не дозовëшься. То — вовсе не разглядела, кто со спины подкрался...
— Илья, Добрыня и... Алëша, — Черномор откровенно посомневался, но всё же решил не менять привычный расклад. — Вы — на боярское подворье. Расспросите всех... Ну, как обычно, сами знаете.
— Знаем, знаем, — покивали богатыри.
— А ты, Ваня... И ты, Эджен... С Вольхом... Отправляйтесь к Яге с Кощеем. Авось, хоть до чего-нибудь они дознались.
— Так если бы дознались — уже бы по блюдечку сообщили, — возразил я, не понимая, за какой целью нас отправлять на кулички, если мы — особенно Мамай и Всеславич — принесли бы гораздо бóльшую пользу во время обыска... то есть — осмотра... боярского подворья.
— И Елисея с собой возьмите, — прикинулся глухим воевода.
И что всё это значит??
***
— Неправильно вы сыск ведëте, — надменно заявил Щурëнок, как только мы вышли из Черноморова служебного покоя. — Любому дураку ясно, что вдова — убивица и есть. Просто нагло врëт, что, мол, ничего не ведает. Надобно её поскорее за шиворот да на...
Эге, ясно, чего Ерофеич этого петуха заморского, павлином именуемого, не пожелал к расследованию подпускать. Он же ведь, индюк дурной, такого наворотит!..
Под разглагольствования Елисея о том, как надо правильно допрашивать — угу, а то ж мы не знаем! — мы дошли до змеюшни.
— Ванька! Уйми ты своего зверя!! — выскочил навстречу Финист. — Ну опять же моему Соколику хвост прокусил!
— Да сколько раз повторять?! — взвился я. — Если б твой Соколик первым свою наглую морду к моему Горынычу не тянул — ничего б ему не было!
— Точно! — хором подтвердили Эджен и Вольх.
Перед нашими превосходящими силами Финист спасовал. Пробормотав что-то вроде «А, идите вы...», он махнул рукой, плюнул (ну вот в кого он такой уродился, а?) и убежал обратно в змеюшню — то ли утешать свою вредную скотину, то ли вместе с ним придумывать нам какую-нибудь месть.
Нет, серьёзно он пакостить не будет — не дурак ведь. Просто очередной слушок пустит. Вроде того, давешнего: царевич, дескать, что хочет, то и творит... а воевода его покрывает и защищает... а меня, ясна сокола, эти двое обижают и угнетают всячески...
Мысленно похохотав над «обиженным и угнетëнным», я следом за Мамаем сделал несколько шагов к воротам — и тут же отскочил, сообразив, чтó сейчас будет.
— Ку-уда?! — Всеславич сцапал Елисея за рукав и дëрнул назад и в сторону.
Раздался треск — и створка из морëного дуба повисла на одной нижней петле. Новëхонькой, между прочим — только вчера кузнец опять поменял.
Мы с опаской проскользнули внутрь.
— Ух ты-ы!.. — восхищëнно округлил глаза Щурëнок, крутя головой во все стороны.
Мы с Эдженом и Вольхом переглянулись и обменялись довольными ухмылками.
Ещё бы не «ух ты!!»!
Здоровенный каменный сарай — и в нëм десяток крылатых змеев. Одни спят, другие потягиваются, третьи огнëм чешую полируют и одновременно закаляют, чтобы крепкая была... Соколик Финисту жалуется — понятно, на кого.
Горыныч поднял голову, неторопливо зевнул — Елисей отступил на пару шагов, притворившись, будто разглядывает Муромцева коричнево-золотистого — и фукнул на меня дымом.
Всеславич, не успевший отвернуться или хотя бы прикрыться рукавом, немедленно расчихался, но требовать, чтобы я урезонил своего летуна, не стал.
Мамай разбудил своего бледно-песочного и, не седлая его — бесполезно, все подпруги лопаются! — вывел во двор.
Покосившаяся створка ворот качнулась и грохнулась — в который, интересно, раз?? — подняв тучу пыли и опять распугав всех окрестных ворон с сороками (а вот уж им давно пора бы привыкнуть!).
— Ну, чего опять? — Горыныч подставил спину и растопырил крылья, чтобы мне удобнее было его сделать.
Рядом то же самое делали Вольх и его серебристый Зарник.
— И на ком из нас он поедет? — Всеславич затянул последний ремень и повернулся ко мне, одновременно кивая на стажëра.
— Ну... Пускай со мной, — не слишком охотно предложил я.
Будь моя воля — я бы этого Елисея вообще запихнул в архив поглубже. И там бы и забыл. Но, увы, придëтся с ним таскаться, как с тухлым яйцом. И следить во все глаза, как бы Щурëнок чего не натворил!!
— Вот это чудо-юдо!! — стажëр занëс было руку — похлопать змея по гладкому боку — и замер, соображая, как это его десница вдруг оказалась в клыкастой пасти.
— Тьфу!! — Горыныч выплюнул бестолковую, как и её хозяин, конечность.
Елисей оказался не совсем дурным — намëк понял сразу.
— А как им управлять? — всё же не удержался он от вопроса через пару мгновений, когда я уже запрыгнул в седло и приглашающе кивнул на змееву спину позади себя.
— Исключительно словами «уважаемый», «будьте любезны» и «пожалуйста», — ответил вместо меня недовольный Горыныч.
— Ага! — подтвердил я. — И ещё: «соблаговолите» и «нижайше прошу».
— А-а... э-э... м-м-м...
Похоже, как раз эти слова Щурëнок впервые слышал. Ну и... замечательно!
***
До избушки-лаборатории мы долетели быстро. Даже очень быстро. Елисей за моей спиной только успевал кашлять, отплëвываться и сипеть. А вот нечего на скорости рот открывать с неконструктивной критикой. Повезло ещё, что это только мухи были, а не осы, пчëлы или — того хуже! — шмели.
— Я вас тут подожду, — заявил Эджен, усаживаясь на траву рядом со своим змеем. — Так всем спокойнее будет.
Мы с Вольхом покивали. Да — спокойнее и безопаснее.
***
— И чего вы явились? — недовольно поинтересовалась Баба Яга, окидывая нашу компанию суровым взглядом. — Экспертиза не готова ещё!
Елисей что-то тихо-тихо проворчал — но громко повторить не решился.
— Да мы ж не своей волей, — попытался оправдаться я. — Нас Черномор послал.
— А теперь ступайте обратно и скажите воеводе, что вас послали мы, — усмехнулся Кощей.
— Ну, может, хоть что-нибудь скажете? — состроил Вольх умильную физиономию.
— Да что ж мы тебе скажем, — начал мой брат, но тут большой кристалл аметиста на одном из дальних столов засветился бледно-сиреневым и завыл — негромко, но до того противно и гнусаво!..
Все трое бросились к нему. Кощей, стоявший ближе и успевший первым, стукнул по чародейской штуковине кулаком и скороговоркой пробормотал вполголоса заклинание. Я уловил только слова «ять», «ер», «ук», «...мля»... Шифр, наверное, какой-то специальный.
— Хмм... — эксперты внимательно уставились на появившуюся после этого перед световую пластину (вот как Перун свят — квадрат из голубого света!!), по которой бежали всякие разные значки да закорючки. — Эге... Угу... Ага!
— Ну, чего там? — не выдержал я.
Яга сурово на меня зыркнула, но снизошла до ответа.
— Нету в нëм яду! Никакого! Ни единой крошечки!
— То есть, выходит, он сам помер? — зачем-то уточнил я. — Вот просто — взял и...
— В сорок лет и весь здоровый? — усмехнулся Иван, продолжая изучать таинственные надписи. — Не-е, братец, что-то тут не то!
— Правильно говоришь! — одобрительно покивал Кощей, тыкая пальцем в одну из строчек.
Яга тоже присмотрелась — и отчëтливо произнесла:
— Самодранку твою налево через семь клубков и тридцать три сундука до самого острова Буяна в Окиян-Море и Алатырь-камнем сверху!
Елисей за моей спиной восхищëнно присвистнул.
— Не сам он помер! — объявила эксперт почти торжественным голосом. — Убили его! Высосали!
— Кровь, что ли? — откровенно забеспокоился Елисей. — То есть, он ночью встанет и...
— Да какому упырю он сдался?! — отмахнулся Кощей. — Жизнь из него выпили. До последней искорки.
— Ого! — нахмурился Вольх. — Это кто ж такое сотворить мог?!
— Есть несколько мыслей, — отозвался мой брат, откидывая крышку огромного сундука и доставая из него толстенную и жутко древнюю даже на вид книжищу. — Но... придëтся... уф!.. ждать... — он, кряхтя, взгромоздил фолиант на небольшой столик у окна. — Уфф!.. пока я всё уточню и проверю.
— Ну-у-у... — пренебрежительно хмыкнул за моей спиной опять неведомо с чего расхрабрившийся Щурëнок. — Теперь ясно, почему вы никого поймать не можете! Не ждать-проверять надо, а...
Он широко махнул рукой — вроде как хватая кого-то — и зацепил длинным болтающимся рукавом несколько склянок с река... реактивами, мирно стоявших на столе.
Флакончики и пузырьки раскатились... попáдали на пол... ожидаемо разбились...
Мы с Всеславичем, не сговариваясь, разом скакнули назад, к самой двери, в которую вжались спинами.
— Ах ты ж, дурья твоя башка!! — всплеснула руками Яга, проворнее чëрного кота забираясь на печь. — Болдырь королобый, остолоп божевольный, глупендяй негораздый, божедурье ледащее!!
Кощей с Иваном переглянулись — и дружно нырнули в тот сундук, где лежала книга. Благо, места там изрядно освободилось.
Разноцветные жидкости стеклись в лужицу, от которой мгновенно поднялся столб густого белого дыма. Он завихрился вокруг того, кто стоял ближе, а когда рассеялся...
Вместо Елисея Всесветовича нашим глазам предстал белый козëл — в аксамитовом кафтане, парчовых штанах и сафьяновых остроносых сапогах.
Примечания:
Щурëнок — маленькая щука.
Аксамит — пышная ворсистая бархатная ткань, которую в основном привозили из Венеции.
Парча — тяжёлая ткань из шёлка с узором, выполненным металлическими нитями с золотом, серебром или их сплавами с другими металлами.
Сафьян — особо мягкая и прочная кожа телят, овец или коз. Сафьяновые сапоги считались роскошью и признаком достатка.
Внимание! Все текстовые материалы канала «Helgi Skjöld и его истории» являются объектом авторского права. Копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем ЗАПРЕЩЕНО. Коммерческое использование запрещено.
Не забывайте поставить лайк! Ну, и подписаться неплохо бы.
Желающие поддержать вдохновение автора могут закинуть, сколько не жалко, вот сюда:
2202 2056 4123 0385 (Сбер)