Автор Наталья Елманова
Но вот что значит любовь к Отечеству!.. Потомки не уступают предкам. О, чувство благородное, чувство священное! Обладай вечно сердцами россиян!..
В войне необходимо иметь свои глаза и свои уши в стане неприятельском: чем вернее видишь и слышишь, тем надежнее разишь. Распознав места и выщупав силы неприятеля, почти можно ручаться за успех.
Ф. Глинка. Письма русского офицера о Польше, Австрийских владениях, Пруссии и Франции, с подробным описанием отечественной и заграничной войны с 1812 по 1814 год.
В апреле 1791 года умирает мать троих сыновей графа Федора Григорьевича Олова и его гражданская жена Елизавета Михайловна Попова. На момент ее смерти старшему Алексею исполнилось четыре с половиной года, среднему Мише - три, а младшему Гришеньке всего один год от роду. Через пять лет, в мае 1796 года в возрасте 55 –и лет скончался их отец и братья остались сиротами. Правда, перед смертью граф Федор Григорьевич обратился к императрице Екатерине Второй с прошением о своих семерых воспитанниках, т.к. помимо детей от красавицы Елизаветы Михайловны у графа Федора были дети от Татьяны Федоровны Ярославовой. В нем граф просил у «Всемилостивейшей Государыни» «дабы повелено было дать им фамилию Орловых и Гербом ея и дозволить мне из благоприобретенного мною недвижимого имения наградить их по моему благоразсмотрению».
Указом императрицы Екатерины II от 27 апреля 1796 года Владимиру, Алексею, Михаилу, Григорию, Федору, Елизавете и Анне предоставлены дворянские права, фамилия и герб Орловых.
Вот этот указ: «Снисходя на прошение нашего генерала графа Федора Орлова и уважая заслуги его, нам оказанные, Всемилостивейше позволяем воспитанникам его принять название фамилии Орловых с гербом его и означенному генералу из благоприобретенного им имения утвердить за ними по его усмотрению, на основании законов и права, благородным от нас пожалованного». Сенат во исполнение этой Высочайшей воли указом сообщил графу Федору Григорьевичу для исполнения, и по смерти его душеприказчик граф Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский просил московское дворянское депутатское собрание внести в родословие этих дворян Орловых, и они вписаны в I ч. «Родословной книги».
Над малолетними братьями и их финансами учреждена опека в лице графа А. Г. Орлова-Чесменского, графа В. Г. Орлова, графа А. И. Мусина-Пушкина, графа А.Г. Петрова-Соловова. Татьяна Федоровна Ярославова соглашается присматривать за детьми и за это ей платят деньги, и называется она «надзирательницей». В 1796 году умирают двое детей Поповой: 21-летний Владимир и пятилетняя Лиза. Дядюшка Владимир Григорьевич забирает сыновей Поповой из-под надзора Татьяны Федоровны и отдает их в Санкт-Петербургский пансион аббата Николя.
Аббат Шарль Доминик Николь - педагог, долгое время работавший в России. Аристократический пансион аббата Николя на рубеже XVIII и XIX веков был самым престижным средним учебным заведением Петербурга.
"Тайный иезуит, аббат Николь, завёл в Петербурге аристократический пансион. Он объявил, что сыновья вельмож одни только в нём будут воспитываться; и не столько с намерением затруднить вступление в него детям небогатых состояний, сколько из видов корысти положил неимоверную плату: ежегодно по 1500 рублей. Обстоятельства способствовали успехам сего заведения, которое находилось у Обухова моста на Фонтанке, рядом с великолепным домом князя Юсупова".
Пансионский дом был, конечно, несколько скромнее соседнего дворца, но в два этажа, причём каждый воспитанник здесь имел свою отдельную комнату. (Для сравнения можно сказать, что царскосельские лицеисты имели по полукомнате, ибо каждая комната была разделена временной стенкой, проходившей точно посередине окна.) К пансиону относился большой сад, где росли вековые липы - по преданию, они были посажены ещё при Петре I, и государь нередко приезжал сюда пить пунш в их в то время ещё относительной тени…
Признаем, однако, что уровень содержания воспитанников немало превосходил уровень получаемого ими образования.
Князь Сергей Григорьевич Волконский, человек, жизнь которого с тех самых пор оказалась очень тесно связана с судьбой Михаила Орлова, вспоминал:
«Я 14 лет возраста моего поступил в общественное частного лица заведение — в институт аббата Николя — заведение, славившееся тогда как лучшее. Но по совести должен высказать, хоть и уважаю память моего наставника, что преподаваемая нам учебная система была весьма поверхностна и вовсе не энциклопедическая».
Ученики пансиона и по прошествии многих лет хранили теплые воспоминания о своей alma mater. Граф Михаил Орлов, будущий герой войны 1812 г., вспоминал, как, сидя рядом с аббатом Николем в библиотеке пансиона, досаждал ему своими нескончаемыми вопросами.
"Je ne vous dirai rien de notre amitié et de notre reconnaissance: vous savez nos sentiments pour vous, et les miens sont tels, que tous vos conseils me seront toujours aussi chers que sacrés". («Я не скажу вам ничего о нашей дружбе и благодарности: вы знаете наши чувства к вам, и мои такие, что все Ваши советы всегда будут такими же дорогими, как священные")
В "Формулярном списке о службе и достоинстве состоящего по армии генерал-майора Орлова 1-го" указано: "В службу вступил юнкером 1801 Августа 27 в коллегию Иностранных дел". 17.04.1801 вступил в службу юнкером в Коллегию Иностранных Дел и младший брат Григорий. Понятно, что малолетние юнкера только числились по службе. Они как бы служили в Коллегии, получая соответствующий стаж, а сами тем временем получали образование. Подтверждение можно найти в "Записках Аркадия Васильевича Кочубея".
Аркадий Васильевич вспоминает следующую подробность из своей биографии: "Будучи ещё в пансионе, мы с братом Александром Васильевичем были записаны юнкерами в Иностранную коллегию; в пансионе же нас произвели в следующий чин, в переводчики, и возили присягать в коллегию на чин".
Исследователь рода Орловых писательница Н. А. Симоненко в статье «Семейные тайны» пишет, что Владимир Григорьевич Орлов после смерти брата Федора не захотел принимать его «воспитанников» в большую семью Орловых и с ними родниться. Причиной послужило то, что до совершеннолетия Алексея, Михаила и Григория обязанность следить за их финансами взял на себя их опекун.
«Но братья Орловы, обучаясь в петербургском пансионе аббата Николя, ослушались опекуна и стали самовольно распоряжаться завещанным капиталом. Они брали взаймы деньги у товарищей, выдавая им письменные расписки. И таких расписок, в конце концов, скопилось великое множество.
Когда об этом узнал граф В.Г.Орлов, он вознегодовал - сам-то он к деньгам относился бережно, а тут несовершеннолетние бастарды смеют вести себя так бессовестно и неосмотрительно. Этого было достаточно, чтобы отношения с ними были испорчены навеки.
Воспитанники повзрослели, стали героями войны 1812 года, но ничего не изменилось в их отношениях со стариком Орловым. Не помогло даже обращение Михаила Федоровича Орлова, впоследствии известного декабриста, с письмом к графу, где он умолял принять в семью его и братьев и считать их родными. Старик Орлов остался неумолимым и в просьбе отказал».
Представляет интерес письмо княгини Мещерской Марии Александровны (ур. графини Паниной) к графу Анатолию Владимировичу Орлову-Давыдову:
Дугино, 5 ноября 1897 года.
"Любезный Анатолий!
Я обещала показать тебе письмо графа Алексея Федоровича Орлова к нашему прадеду и долго искала его. Теперь нашла. Копию с него (оригинал у Сонюшки) и посылаю тебе, а также письмо графа Никиты Петровича, которому, полагаю, Алексей Федорович послал двойник своего письма дяде своему Графу Владимиру Григорьевичу. Любопытно читать. Это письмо Орлова и ответ дедушки вполне деликатно дают понять, что граф Федор Григорьевич не признал нужным зачислить их в семейство Орловых. Однако у меня эти копии единственные, а потому, списав их, возврати мне, пожалуй. (Далее несколько слов неразборчиво), а хранить в Отраде всё вполне уместно.
Поздравляю тебя с наступающим рождением. Мне стукнуло шесть годочков, а тебе сколько? Поздравляю тебя тоже с внучкой и с поправлением Алексея. Всего лучшего тебе желаю, остаюсь Машенька. Муж кланяется».
«Пребывание Алексея Орлова в пансионе близ Обуховского моста было, по сравнению с его братьями, наименее продолжительным: уже в 1804 году он поступил портупей-юнкером лейб-гвардии в Гусарский полк, квартировавший в Царском Селе. Прошло немного времени, и старший брат стал навешать младших, будучи уже облачённым в строевой офицерский мундир - синий доломан и алый ментик, расшитые золотыми шнурами. Правда, орловская стать не очень соответствовала этой форме: гусары считались лёгкой кавалерией, поэтому туда отбирали невысоких рекрутов, да и среди офицеров, разумеется, великанов не было. Вот почему через год, когда Михаил должен был поступать на службу, он не соблазнился нарядным гусарским мундиром, остановив свой выбор на белом с серебром, гораздо более скромном, колете Кавалергардского полка». После окончания пансиона: «По Российски и по французски читать и писать, математике и прaвописанию знает», Григорий вслед за средним братом 16 марта 1806 года переведён в Лейб-гвардии Кавалергардский полк эстандарт-юнкером.
В записках современника Орловых Ф. Ф. Вигеля можно найти такую характеристику братьев Орловых:
"Завидна была их участь в юности - пишет Вигель. - Молодцы, здоровы, красивы, храбры, богаты, но не расточительны, любимы и уважаемы в первых гвардейских полках, в которых служили, отлично приняты в лучших обществах, везде встречая нежные улыбки женщин - не знаю чего им недоставало. Судьба, к ним столь щедрая, спасла их даже от скуки, которую рождает пресыщение: они всем вполне наслаждались. Им бы стоило только не искушать фортуну напрасными затеями, а с благодарностью принимать ее дары. Старший брат, Алексей, так и делал. А второму, Михаилу, исполненному доброты и благородства, ими дышащему, казалось мало собственного благополучия: он беспрестанно мечтал о счастии сограждан и задумал устроить его, не распознав, на чем преимущественно оно может быть основано. (…) Он, как ладья, тяжелым грузом дум обремененная, отважно пустился в море предприятий и расшибся о первый же подводный камень».
" Когда я гляжу на Алексея Федоровича Орлова, ныне графа, мне кажется, я вижу раззолоченную, богатыми тканями изукрашенную ладью. Зефиры надувают паруса ее, и она спокойно и весело плывет, и она будет столь же беспечно плыть, я уверен в том, до самого предела, за которым исчезает род человеческий.
С первого взгляда в двух братьях-силачах заметно было нечто общее, фамильное; но при малейшем внимании легко можно было рассмотреть во всём великую разницу между ними. С лицом Амура и станом Аполлона Бельведерского у Алексея приметны были мышцы геркулесовы; как лучи постоянного счастья и успехов, играли румянец на щеках и вечная улыбка на устах его. Красота Михаила Орлова была строгого стиля, более мужественная, более величественная. Один был весь душа, другой — весь плоть; где же был ум? Я полагаю, в обоих. Только у Алексея был совершенно русский ум: много догадливости, смышлёности, сметливости; он рождён был для одной России, в другой земле не годился бы он. В Михаиле почти всё заимствовано было у Запада: в конституционном государстве он равно блистал бы на трибуне, как и в боях…»
Старшие братья принимали участие в Аустерлицком сражении в ноябре 1805 года: Алексей был награжден золотым оружием «За храбрость», а Михаил за отличие в сражении был произведен в корнеты.
В Петербурге во времена Александра I кавалергардские офицеры были известны в первую очередь необузданным нравом и привычкой много пить — умение выпить десяток стопок шампанского считалось для них обязательным и проверялось во время негласного экзамена, который проходили молодые кавалергарды: им надо было выпивать стопки залпом и не демонстрировать после этого признаков глубокого опьянения.
В первые годы службы будущие декабристы Сергей Волконский и Михаил Лунин жили в избе на берегу Черной речки, напротив Строганова сада.
«Мы оба были большие повесы, да и вправду сказать, и не только молодежь, но и прочие товарищи, даже и эскадронные командиры, любили и пошалить, и покутить».
«В другой раз мы вздумали дать серенаду императрице Елизавете Алексеевне, которую вся молодежь любила, особенно от горькой семейной ее жизни с императором Александром. Мы взяли две лодки, взяли с собой на чем умели играть и из Новой Деревни, где было наше соединение, поплыли против Каменного острова, где было пребывание государя и императрицы. И загудели серенаду, но, увидевши, что с потешной флотилии пустили на нас двенадцативесельный катер, мы успели приплыть в устье Черной речки, и как наши лодки были мелководные, то катер по мелководью не мог нас достичь, и мы выскочили из наших лодок, дай бог ноги, и тем кончилось безнаказанно наше похождение».
«Станислав Потоцкий созвал многих в ресторан обедать, под пьяную руку мы поехали на Крестовский. Это было в зимнее время, был день праздничный, и кучи немцев там были, и забавлялись катаньем с гор. Нам пришла мысль подшутить над ними: мы разделились на две шайки и заняли платформу гор и, как садится немец или немка на салазки, толкали салазки из-под них ногой — любители катанья отправлялись с горы уже не на салазках, а на гузне. Немцы разбежались и, вероятно, подали жалобу; нас была порядочная ватага, но на мне одном оборвался взыск, и Балашов, тогдашний генерал-губернатор петербургский и старший в чине генерал-адъютант, вытребовал меня и объявил мне от имени государя высочайший выговор».
«Корпус офицеров делился на два отдела под названием бонтонный и мовежанрский. Между этими двумя отделами была резкая особенность, но этот раздел мгновенно сливался, как скоро речь шла о каком-либо деле, относящемся до чести полка и мундира, или обиженного офицера начальством. Хоть один из вышеозначенных отделов и назывался бонтонным, но, за весьма малыми исключениями, наша жизнь была более казарменною, нежели столично-светской. Ежедневно манежные учения, частые эскадронные, изредка полковые; смотры, вахт - парады, маленький отдых бессемейной жизни, гулянье по набережной или бульвару от 3-х до 4 часов; общей ватагой обед в трактире, всегда орошенный через край вином, не выходя, однакож, из приличия, … опять ватагой в театр, а на вечер к Левенвольду или Феденьке Уварову,… а тут спор о былом, спор о предстоящем; но спор без брани, а просто беседа».
В числе первого отдела, как я сказал выше, были некоторые, которые более и более могли быть названы бонтонными, как посещающие les salons huppês de la capitale (высшие салоны столицы). Это были Левашев, Федор Александрович Уваров…Билибин, Васильев и Орловы – Михайло и Григорий, которые, однакож, были чисто нашего отдела, исключая вечерних их выездов, которыми даже иногда жертвовали в нашу угоду. Что же относится до Орловых,- Михайло тогда, как и после, во всех обстоятельствах своей жизни…, выходил из общего ряду вон, по красоте, по уму, по образованности, по доброму сердцу, а брат его Григорий «тех же щей, но пожиже лей» как говорит пословица».
С. Г. Волконский. «Записки Сергея Григорьевича Волконского (декабриста)»
30.11.1806 года Григорий произведён в корнеты, в Прусской кампании 1807 г. принимал участие в сражениях под Геильзбергом и при Фридланде. «1807 года февраля с 13 марта по 15 до Прусской границы, а с того числа за границею. Маия 24 и 25 при преследовании неприятеля до реки Поссарги. 29 под городом Геильзбергом в действительном сражении с французами, а 2 июня в пригороде Фридланде, а от толь обратно в Россию того же Августа по 24 число».
Данные из формулярного списка. Информация исследователя Кирилла Олеговича Орлова
Battle Of Heilsberg.
5 декабря 1809 года Григорий Федорович назначен адъютантом к генерал-адъютанту графу Х. А. Ливену, произведен в поручики 28.09.1810.
Заслуги Михаила Барклая-де-Толли перед отечеством велики и разнообразны. Но среди них есть одна, о которой мало кто знает, - в преддверии войны 1812 года он создал службу военной разведки. Военный министр Михаил Богданович Барклай де Толли в 1810 г. доложил российскому императору соображения о необходимости наращивания усилий по сбору сведений о французской армии.
Для этих целей в составе Военного министерства предлагалось создать отдел, который бы организовывал эту работу, руководил деятельностью русских офицеров, входивших в состав посольств, определял им задачи по сбору сведений о французской армии. Предложения Барклая де Толли были одобрены. При Военном министерстве была создана Секретная экспедиция. Сотрудники экспедиции занимались рассылкой указаний и просьб военного министра командующим русскими армиями и главам дипломатических миссий. Стремясь активизировать сбор военных сведений, главным образом, о наполеоновской армии, Барклай де Толли лично направлял письма русским послам, действовавшим в странах Западной Европы. В частности, 26 августа (7 сентября) 1810 г. в послании к посланнику России в Пруссии графу Х. А. Ливену Барклай де Толли направил развернутый перечень разведывательных сведений, подлежащих добыванию. Барклай де Толли был заинтересован в получении и других сведений разведывательного характера. Так, он просил послов «не менее еще желательно достаточное иметь известие о числе, благосостоянии, характере и духе народа, о местоположениях и произведениях земли, о внутренних источниках сей империи или средствах к продолжению войны». Убеждая посланников в необходимости добывания военных сведений, М.Б. Барклай де Толли писал: «Настоящее ваше пребывание открывает удобный случай доставать секретные сочинения и планы».
Подобные послания в конце 1810 г. были направлены в Австрию графу П.А. Шувалову, в Саксонию — генерал-лейтенанту В. В. Ханыкову, в Баварию — князю И.И. Барятинскому, в Швецию — полковнику фон Сухтелину и во Францию — князю А.Б. Куракину.
В январе 1810 года Барклай-де-Толли имел разговор с императором Александром о необходимости организации стратегической военной разведки за границей и попросил высочайшего разрешения направить в русские посольства специальных военных агентов с тем, чтобы они собирали сведения о численности войск, «об устройстве, оборудовании и вооружениях, расположении по квартирам с означением мест главных запасов, о состоянии крепостей, способностях и достоинствах лучших генералов и расположении духа войск». Кроме того, они должны были «доставлять сведения об экономике страны и представлять свои планы возможных военных действий».* Эти военные агенты должны были находиться при дипломатических миссиях под видом адъютантов при послах-генералах или служащих Министерства иностранных дел.
*Безотосный В. М. Разведка и планы сторон в 1812 году.
«Инициатива военного министра получила поддержку императора Александра 1. Он согласился с предложениями Барклая-де-Толли, и для выполнения секретных поручений в зарубежные командировки были направлены следующие офицеры:
— полковник Александр Иванович Чернышев — в Париж;
— полковник Федор Васильевич Тейль фон Сераскеркен — в Вену;
— полковник Роберт Егорович Ренни — в Берлин;
— поручик Григорий Федорович Орлов — в Берлин;
— майор Виктор Антонович Прендель — в Дрезден;
— поручик Павел Христианович Граббе — в Мюнхен;
— поручик Павел Иванович Брозин — в Кассель, потом в Мадрид
Требования к кандидатам на эту должность предъявлялись весьма высокие. Отобранные военным министром кандидаты для ведения разведки за рубежом имели хорошее образование, являлись энергичными людьми, владели иностранными языками и в большинстве своем хорошо знали местные условия и национальные особенности населения тех стран, где им предстояло работать. Разведывательные задачи им надлежало выполнять тайно. Так, в инструкции майору В. А. Пренделю указывалось: «Настоящее поручение ваше должно подлежать непроницаемой тайне, посему во всех действиях ваших вы должны быть скромны и осторожны. Главнейшая цель вашего тайного поручения должна состоять, чтобы <…> приобрести точные статистические и физические познания о состоянии Саксонского королевства и Варшавского герцогства, обращая особое внимание на военное состояние <…> а также сообщать о достоинствах и свойствах военных генералов»**
**Ламбик С. Люди непроницаемой тайны // Новости разведки и контрразведки.
В период нарастания военной угрозы со стороны Франции военному министру нужен был отдел, сотрудники которого могли бы организовывать работу военных агентов и обобщать поступавшие от них сведения, количество которых увеличивалось. На это ушло два года, юридическое оформление служба разведки, или Особенная канцелярия при военном министре, получила в начале 1812-го.
В январе 1812 г. при непосредственном участии генерала П.М. Волконского в Петербурге была завершена разработка важного уставного документа, получившего название «Учреждение для Большой действующей армии». Согласно «Учреждению…» было образовано Управление начальника Главного штаба, в которое вошла квартирмейстерская часть. Сотрудникам первого отделения квартирмейстерской части вменялось в обязанность «собирание всех сведений о земле, где война происходит». В законе Российской империи об учреждении Военного министерства от 27 января (8 февраля) 1812 г. предусматривалось создание Особенной канцелярии.
Канцелярия действовала в условиях строгой секретности, в ежегодных министерских отчетах она никак не фигурировала, а круг обязанностей ее сотрудников определялся «особо установленными правилами». Подчинялась эта структура, упоминаний о которой в мемуарах современников мы практически не встречаем, напрямую военному министру. Штат был невелик: директор, три экспедитора и один переводчик. Сотрудников подбирал лично Барклай. На пост директора он назначил человека из своего окружения — флигель-адъютанта полковника Алексея Воейкова, начинавшего военную службу в швейцарском походе 1799 года ординарцем у Суворова. В марте 1812-го Воейкова, против желания Барклая, уволили от должности (он был одним из доверенных сотрудников угодившего в опалу Михаила Сперанского), и его сменил полковник Арсений Закревский, боевой офицер, имевший богатый военный и штабной опыт.
Деятельность «Особенной канцелярии» велась в трех направлениях: организация стратегической разведки (добывать за границей стратегически важные секретные сведения), оперативно-тактической разведки (собирать данные о войсках противника на границах России) и контрразведки (выявлять и нейтрализовывать наполеоновскую агентуру). Давайте познакомимся с первыми военными агентами. В список Барклая-де-Толли одним из первых попал артиллерийский поручик Павел Граббе. В сентябре 1810 года он прибыл в Мюнхен, где состоял в скромном «звании канцелярского служителя» при русской миссии «с ношением употребительного мундира». По утверждению видного историка российской военной разведки Михаила Алексеева, Павла Граббе «можно ныне рассматривать как первого военного разведчика, действовавшего под официальным прикрытием гражданской должности в российском посольстве за рубежом».
Внук шведского дворянина, еще в XVIII веке перешедшего на российскую службу, граф Павел Христофорович Граббе родился в 1789 году. Успешно окончив Первый кадетский корпус в Санкт-Петербурге в 1805 году, он начал службу подпоручиком во 2-м артиллерийском полку. Несмотря на достаточно юный возраст, в том же году принимал участие в походе в Австрию, затем сражался при Голымине и Прейсиш-Эйлау, Гейльсберге и Фридланде. В августе 1808 года переведен на службу в 27-ю артиллерийскую бригаду и вскоре стал поручиком. А через два года ему суждено было отправиться на разведработу в Баварию.
Из шотландских дворян. Отец - известный негоциант в Риге. Получил хорошее образование от приватных учителей и окончил рижский лицей. На военную службу записан 9 апреля 1776 г. писарем в чине сержанта в штаб генерал – майора Лунина. 31 октября 1782 г. произведен в прапорщики. В 1788 г. исключен из службы за неявку из отпуска (по болезни во время путешествия в г. Монтроз в Шотландии). Вновь поступил на службу в 1794 г., участвовал в боях с польскими конфедератами в Курляндии, за отличие получил чин капитана. 26.4.1797г. Ренни переведён в Свиту Е.И. В. по квартирмейстерской части. В 1799 г. участвовал в экспедиции в Голландию. 20 марта 1805 г. Ренни произведён в подполковники. В кампанию 1807 отличился в сражении при Прейсиш-Эйлау (награждён орденом Св. Владимира 4-й ст. с бантом). 25.12.1808 г. произведён в полковники. В 1810 -1811 гг. военный агент при российской миссии в Берлине, руководил сбором разведывательных данных о численности и передвижениях войск императора Наполеона I. За ценные разведывательные сведения, регулярно направляемые русскому командованию во время работы в Берлине, Ренни был награжден орденом Св. Анны 2-й степени.
ЧЕРНЫШЕВ Александр Иванович, светлейший князь, генерал от кавалерии, генерал-адъютант. Родился 30.12.1785 г. в Москве, умер 8.06.1857 г. в Кастелламаре ди Стабия (Италия).
Из дворян. Сын генерал-поручика, сенатора. Получил домашнее воспитание под руководством аббата Перрона. В службу вступил в 1801 г. камер-пажем, 20 сентября 1802 г. переведен корнетом в Кавалергардский полк. Участвовал в кампаниях против французов 1805 и 1807 г. За Фридландское сражение награжден орденом Св. Георгия 4-го кл. В 1809 г. пожалован в флигель-адъютанты и стал личным представителем Александра I, находился при армии Наполеона в битвах при Асперне и Ваграме. С 1810 по 1812 г исполнял должность военного агента в Париже и руководил агентурной сетью в военном министерстве Франции, используя в качестве прикрытия статус курьера для доставки писем от Наполеона к Императору Александру I. 6 ноября 1810 г. получил чин полковника. В сентябре 1812 г. был отправлен к М.И.Кутузову, а затем к П. В. Чичагову с планом военных действий.
В результате успешных действий русской разведки командованию русской армии было детально известно состояние Великой армии. Каждое 1-е и 15-е число месяца французский военный министр представлял императору так называемый «Отчёт о состоянии» всей французской армии со всеми изменениями в численности её отдельных частей, со всеми переменами в её расквартировании, с учётом новых назначений на командные посты и т. д. Через агента во французском главном штабе этот отчёт немедленно попадал к полковнику А.И. Чернышеву, прикомандированному к русскому посольству в Париже, а от него — в Петербург.
ТЕЙЛЬ ВАН СЕРАСКЕРКЕН Федор Васильевич, барон, генерал-майор. Родился в 1771 г., умер в 1826 г. «Из голландских дворян не в вечном России подданстве». Из капитанов голландской службы принят тем же чином в русскую армию 23 ноября 1803 г. и зачислен в Свиту по квартирмейстерской части. В 1805 г. принимал участие в экспедиции на о. Корфу и за отличие получил чин майора. В 1807 г. воевал с французами в Пруссии казачьем отряде генерала Платова. В 1808-1809 гг. во время войны со шведами занимал разные штабные должности, был ранен в сражении при Идельсальми, а за отличие произведен в подполковники (1808 г.) и полковники (14 апреля 1809 г.). В 1810 г. отправлен в русское посольство в Вену в качестве военного агента, организовал разведывательную работу и доставлял в Военное министерство ценные сведения о передвижениях и численности наполеоновских войск. В рекомендациях командованию выступал за ведение оборонительной войны.
Виктор Антонович Прендель (1766 -1852) - генерал-майор, участник Наполеоновских войн. Происходил из Тирольских дворян, родился в 1766 г. в Солурне. Общее образование получил в коллегиуме братства Святого Бенедикта, он основательно знал языки русский, латинский, польский, венгерский, немецкий, французский, и английский. Пятнадцати лет Прендель бежал из коллегиума и оказался в доме знакомого банкира в Венеции. Его обширные познания, воспитанность покорили финансиста. Он отправляет Пренделя вместе со своим сыном в путешествие по Европе. Во времена французской революции Прендель поступил волонтёром в тирольские стрелки. Под знаменами Австрии он служил семнадцать лет. Получив чин офицера в батальоне тирольских стрелков, он был переведён сначала в 7-й гусарский полк князя Лихтенштейна, а потом во 2-й уланский князя Шварценберга.
В одной из схваток на берегах Рейна Прендель, получив тяжелое ранение в голову, был взят в плен и приговорен революционным трибуналом к смертной казни, но ему удалось бежать. Затем поступил на австрийскую службу и вновь принял участие в боевых действиях. В 1799 г. с войсками А. В. Суворова он совершил знаменитый Итальянский поход. Своей храбростью Прендель обратил на себя внимание полководца, который доверил ему командование небольшим отрядом казаков. Спустя много лет, уже находясь в отставке, Прендель, вспоминая службу в австрийских частях, говорил, что «ему наскучило отступать и быть постоянно битым». 8 октября 1804 г. он перешел на русскую службу. С чином штабс-капитана его зачислили в Черниговский драгунский полк. На следующий год по указу Александра I он был назначен для особых поручений к М. И. Кутузову. В день Аустерлицкой битвы Кутузов направил Пренделя с отрядом из 100 гусар и 150 казаков в тыл французской армии. За разгром обозов семи пехотных и четырех кавалерийских полков, также за взятие в плен 60 офицеров и 260 солдат, он получил первую награду – орден св. Владимира 4‐й ст. с бантом. В 1808 году Прендель поступил адъютантом к дивизионному начальнику генералу Левизу, а в 1809 году назначен был адъютантом же к князю Голицыну, командовавшему вспомогательным корпусом в Австрии. В 1810 году он был послан в Вену, в распоряжение российского посланника графа Шувалова, где и находился в продолжение четырёх месяцев; в мае того же года был произведён в майоры, с переводом в Харьковский драгунский полк и назначен адъютантом к генералу от инфантерии Дохтурову, а в сентябре ему было поручено, под видом адъютанта генерала Ханыкова, находившегося посланником при Саксонском дворе, отправиться в Дрезден для ведения разведывательной деятельности. Барклай в сопроводительном письме русскому посланнику в Саксонии Василию Васильевичу Ханыкову дал этому офицеру весьма лестную характеристику: «Я рекомендую... майора Пренделя как надежного, опытного и усердного чиновника, на которого положиться можно. Он от многих наших генералов употреблен был с похвалою»***. Из этой поездки Прендель возвратился в августе 1812 года, когда французы находились уже под Смоленском.
***Виктор Безотосный. Русская разведка в 1812 году
Адъютантом при российском посланнике в Испании генерал-майоре Н. Г. Репнине с 1810 года был достаточно молодой офицер поручик Павел Брозин (1787–1845). До направления на работу за границу он являлся активным участником военных кампаний 1805 — 1809 годов.
Но вот какую характеристику дает Брозину в «Собственных записках» Николай Муравьев-Карсский:
«Капитан Брозин 1-й, Павел Иванович, находился некогда с посольством в Испании, чрез что воображал себе, что он весь свет видел. Бывают на свете лгуны, но подобных Брозину едва ли где сыщется; например, он утверждал, что в Пиренейских горах проскакал во весь дух, в одну ночь, 80 верст верхом, и между тем дорогой спал крепким сном; возможность сего относил он к породе тамошних лошадей, обученных покойной походке. Он часто отпускал такие рассказы. Душа его была подлая и боязливая; несколько раз он подвергался поруганиям от своих товарищей за то, что отказывался от поединка, на который его вызывали, чему причиной было его несносное обращение; но Брозин был терпелив в таких случаях и ограничивался принесением начальству жалоб. Брозин однако же сделал себе дорогу, потому что, будучи сведущ в письменных делах, всегда служил в канцеляриях. В 1813 году он был сделан флигель-адъютантом, вскоре произведен в полковники и послан опять в Испанию, где и теперь находится».
В 1811 году Роберта Ренни на посту адъютанта посла в Берлине генерал-лейтенанта Х. А. Ливена заменил поручик Григорий Орлов.
В 1810 – 1812 годах российскими спецслужбами и, прежде всего, Особенной канцелярией и подчинявшейся ей Высшей военной полиции, на территории западных губерний было установлено и объявлено в розыск 98 французских и ряда агентов других европейских государств, в том числе и союзной Великобритании, из которых за этот же период было задержано 39 человек.
Любопытны в этом плане высказывания английского посланника в России тех лет сэра Роберта Морея. Он считал, что в XVIII — XIX веках Россия была «главным центром шпионажа», и признавал, что его правительство отпускало ему до 100 тысяч фунтов на шпионаж и подкуп российских должностных лиц. Сэр Роберт Морей при этом утверждал, что Франция тратила на эти цели гораздо больше, что грозило ей «чуть ли не финансовым банкротством».****
****Очерки истории российской внешней разведки: В 6-ти тт.— Т.1: От древнейших времен до 1917 года.
Удивительно, но мне не встретился портрет Григория Федоровича Орлова в молодые годы в военном мундире.