Тамара Сергеевна умерла вечером, а уже в четверг Вера гладила его чёрную рубашку.
Андрей сидел на кухне и смотрел в одну точку. Он не плакал. Он вообще редко плакал — даже когда восемь лет назад хоронили отца. Просто отводил взгляд, как всегда.
— Поешь, — сказала Вера и поставила перед ним тарелку.
Он появился, но к еде не притронулся.
А Вера всё гладила. Воротничок, манжеты, спинку. Руки делали привычное, а в голове крутилось одно: завтра приедет Олег. Младший. Тот самый, на котором мать Андрея три года назад тихонько переписала свою двушку.
Вера узнала об этом случайно. Полгода назад нашла в комоде у Тамары документ с документами — искала ее страховой полис для поликлиники. И там, между квитанциями, лежала бумага. Договор дарения. Квартиру оформили на Олега ещё при жизни. Без лишних слов и переживаний.
Вера тогда ничего не сказала. Положила фиксатор обратно, закрыла комод и пошла ставить чайник.
Но осадок остался.
Восемь лет. Восемь лет она возила Тамаре продукты, мы положили ей окно к Пасхе, сиделке с ней в больнице, когда у него захватили сердце. Олег в эти годы появлялся по праздникам — с тортом и на час. А двушка досталась ему.
— Мать сама так решила, — скажет потом Олег. Спокойно так сказать, говоря о погоде.
Свекровь Веру не то чтобы не любила. Она ее… не заметила. Как мебель — удобную, нужную, но без имени.
— Андрюша у меня всегда был самостоятельным, — любила повторять Тамара за столом. — А Олежка младший, ему помощь нужна.
И Вера не спорила. Потому что Андрей тоже отмалчивался. Он вообще не умел просить — ни денег, ни внимания, ни справедливости. Откладывание всё на потом. «Мам поймёт сама», — говорил он. Мам не поняла.
Вера помнила тот единственный разговор. Лет пять назад. Она тогда осторожно сказала:
— Андрей, может, поговоришь с мамой про квартиру? Ты же старший.
— Да зачем? — отмахнулся он. — Старший и так проживает. Это ее слова, мама сто раз говорила. Не лезь, Вер.
И она не лезла.
А Тамара те же слова повторяла как заклинание. «Старший и так проживает». Вера слышала это столько раз, что перестала вздрагивать.
На поминках было тесно. Соседки, дальняя родня, чьи-то знакомые. Олег приехал с женой, держался хозяином — ведь он уже почти въехал в материнскую квартиру, ремонт затеял.
— Помянем, — сказал он и разлил.
Вера разносила тарелки. Привычно. Как лет восемь до этого.
И вот тогда к ней подошла Лидия Михайловна.
Соседка с пятого этажа. Семидесяти лет, прямая спина, взгляд как у учительницы. Когда-то работала нотариусом, потом вышла в пятницу, но привычка всё про всех знать не растеряла.
— Верочка, — сказала она негромко, — отойдём?
Они вышли на лестничную площадку.
— Я тебе должна кое-что сказать. Тамара мне очень важна, мы с ней дружили сорок лет.
Вера насторожилась.
— Ты ведь думаешь, она тебя не ценила?
Вера награждена плечами. А что тут думать.
— Так вот, — понизила голос Лидия Михайловна. — Дарственную на Олега она оформила. Это правда. Но за год до смерти она ко мне пришла. Хотела всё переиграть. Сказала: «Лида, я ошиблась. Олег ко мне раз в месяц, а Вера — каждый день. Перепишу на Андрея, а не на Олега».
В подъезде было тихо.
— И что? — выдохнула Вера.
— Не успел. Слегла. А потом… сама знаю.
Вера стояла и неравномерно, что думала.
— Зачем вы мне это сейчас?
Лидия Михайловна ждала.
— Затем, что она тебя в конце поняла. Позднее. Но понял. Я думаю — ты должна знать. Хотя бы это.
Вера вернулась в комнату. Олег, как раз, какие обои выбираю в спальню. Жена его кивала.
Вера посмотрела на него и вдруг поняла: она не злится. Вот.
Ей было всё равно про квартиру. Правда всё равно. Восемь лет она делала то, что делала, не ради двушки на третьем этаже. А просто потому, что некому больше было.
Но вот это «перепишу на Андрея» — это другое. Это значило, что Тамара всё-таки видела. Видела, кто рядом, а кто час с тортом.
Вечером, дома, Вера рассказала всё Андрею.
Он долго не проверял. Потом тихо сказал:
— Жаль, что не успела.
— Да ладно тебе, — Вера махнула рукой. — Не в квартире дело.
— Я не про квартиру, — Андрей наконец посмотрел ей в глаза. — Жаль, что она тебе сама этого не сказала. При жизни.
И впервые за все годы Вера почувствовала, что муж ее услышал.
Через месяц Олег закончил ремонт и уехал. Иногда звонил — спрашивал, где лежат платёжки и как мать оплачивала газ.
Вера исследователя. Без обид. Чужая теперь квартира, чужие платёжки.
А в тот день, когда не стало Тамары, Вера стала покупать желтые хризантемы. Тамара такая любила. Ставила в банку на кухонное окно — то самое, которое восемь лет мыла к каждому Пасхе.
Андрей как-то спросил:
— Зачем цветы? Ты ж ее не особо любила.
Вера поправила хризантемы в банке и ничего не ответила.
А потом всё-таки сказала:
— Она меня в конце разглядела. Вот и я разглядываю.
А вы бы простили свекровь, которая слишком поздно вас разглядела?