На стол колоду, господа, –
Краплёная колода!
(Владимир Высоцкий, «Игра в карты в 1812-м году»)
24 февраля 1825 года в доме Александра Алябьева случилась дружеская пирушка, последствия которой разделили жизнь ее участников на до и после. Роковая игра в карты и последовавшая за ней смерть одного из присутствовавших обернулись для композитора тюрьмой и ссылкой, лишением чинов, наград и дворянства, полным отсутствием свободы и, что не менее ужасно, клеймом преступника, избавиться от которого он не мог долгие годы.
На эту тему написано немало всякого рода измышлений, есть несколько объемных исследований жизни и творчества композитора, но в большинстве своем они есть следствие определенной идеологии и совершенно не стараются объективно взглянуть на имеющиеся факты и попробовать их проанализировать. А ведь материалов, хранящихся в архивах, для справедливой и всесторонней оценки более чем достаточно. Не все из них находятся в свободном доступе, поэтому и мои статьи будут лишь попыткой приблизиться к истине, но из того, что мне удалось найти, я попробую представить, что же действительно происходило в тот злополучный день и какие обстоятельства повлияли на дальнейшее развитие событий.
Для начала я предлагаю немного поближе познакомиться с гостями, бывшими в доме в Леонтьевском переулке 24 февраля и понять, что же привело их туда на званый обед.
- Прежде всего, это пострадавший — отставной коллежский советник Тимофей Миронович Времев, 53-х лет (по другим сведениям – 51 года), владелец имения в слободе Голофеевке Воронежской губернии. Алябьев, будучи адъютантом корпусного генерала Н. М. Бороздина, проживал в Воронеже, где располагался штаб корпуса, и в 1819-21 годах подолгу гостил в имении Времева. К описываемому моменту Тимофей Миронович вдов (жена, Наталья Алексеевна Мартынова (1779-1806), двоюродная сестра небезызвестного Николая Соломоновича). Сын, Алексей (1801-после1859), поручик. В Москву Времев приехал 18 января по делу — получить из Опекунского совета сорок тысяч под залог крепостных (200 душ). Забегая вперед, скажу, что и все имение Голофеевка из-за просрочки платежей отойдет Воспитательному дому и будет продано с молотка Опекунским советом в 1840-м году. 21 февраля Времев отметил день своих именин (Тимофея Олимпийского (в Символах), пустынника), на котором среди приглашенных были и Алябьев с Давыдовым, оставшиеся ночевать у именинника.
- Вместе с Времевым в Москву приехал Сергей Алексеевич Калугин, 28-ми лет, его сосед по воронежскому имению. В сопровождающем Тимофей Миронович определенно нуждался, поскольку чувствовал себя неважно. Как рассказывала позже его прислуга, много времени он проводил в постели, отлеживаясь после утомительной дороги. Поэтому, кроме восьми слуг, в качестве порученца Времев взял с собой Калугина. Сведений о нем мало: до 1820 года служил в губернской канцелярии Рязани в чине губернского секретаря, но после вынужден был уйти в отставку, поскольку привлекался к суду по подозрению в вымогательстве. Вдобавок к прочим грехам на Калугине числились бегство из-под стражи и нарушение подписки о невыезде.
- О Николае Александровиче Шатилове (1788-1841) известно гораздо больше уже в силу того, что он явился прототипом Репетилова, персонажа знаменитой комедии Грибоедова. Все трое (Алябьев, Грибоедов и Шатилов) служили в 1813 году в Иркутском гусарском полку, где с ними приятельствовал и Николай Ильич Толстой, отец автора Войны и мира. В литературе о Шатилове большое количество ошибок и неточностей, начиная с даты рождения, чина отца и времени знакомства с Алябьевым. А знакомство, по всей видимости, было давнее и семейное. Николай родился в семье кригс-комиссара Александра Ивановича Шатилова (1746(9)–1798(9)) и Дарьи Алексеевны, урожденной Лосевой (1740-1815). В истории его рождения и семьи есть несколько интересных загадок, решить которые еще предстоит (возможно, это материал для будущих статей). Шатиловы были в близких отношениях с Соймоновыми, которые в свою очередь дружили и породнились с Алябьевыми (старшая сестра композитора Екатерина вышла замуж за В. Ю. Соймонова, служившего под началом ее отца). С младенчества Николая записали в армию, в 1795 году он отмечен сержантом, но действительную службу начал в гражданском ведомстве, к моменту женитьбы на сестре Алябьева Варваре (1791-1860) в 1806 году он – коллежский секретарь. Дослужившись до титулярного советника, Шатилов с началом войны поступает в армию, а в 1818 году, не сильно преуспев на военном поприще, выходит в отставку в чине поручика и продолжает службу в Московском Архиве Министерства Иностранных дел. Не без поддержки действительного тайного советника А. В. Алябьева, он получает в 1822 году звание камер-юнкера (к слову, в возрасте 33-х лет) и переходит в ведомство тестя – Межевую канцелярию. Но после смерти своего покровителя Шатилов в марте 1824 года направляется для особых поручений к Московскому генерал-губернатору Д. В. Голицыну.
- Следующий участник приема у Алябьева – отставной майор Николай Яковлевич Давыдов (1790-1827). Происходил из Тульских дворян. Окончив в 1809 году кадетский корпус, он до своей отставки в марте 1820 года прослужил в 3-м Новороссийском драгунском полку, участвовал в Бородинском и Тарутинском сражениях и в Заграничном походе. В 1813 году произведен из прапорщиков в поручики, в 1816-м – в капитаны, а при увольнении "за ранами и с сохранением мундира" – в майоры. С Алябьевым он познакомился, по всей видимости, еще в годы войны, Новороссийский полк входил в состав 1-й драгунской дивизии, руководимой уже упомянутым генералом Бороздиным, под началом которого находился и Алябьев, ставший впоследствии его адъютантом. В конце 1818 года полк Давыдова передислоцируется на новое место и расквартировывается в Валуйках (Воронежской губ.), расположенных по соседству с Голофеевкой (менее 25 верст). Как и Алябьев, Николай Яковлевич становится частым гостем помещика Времева, из-за этого знакомства оба и были приглашены последним на именины в Москве 21 февраля 1825 года. К этому следует добавить, что не имея собственной семьи, Давыдов жил в Леонтьевском переулке в квартире Алябьевых.
- Последним, присоединившимся к участникам вечера, был Иван Александрович Глебов, отставной майор Гродненского гусарского полка (ко времени события уже переименованного в Клястицкий). В 1819 году он был произведен в ротмистры, а через год уволен "за ранами с мундиром" – майором. О причине его приглашения будет рассказ в следующей статье.
Итак, что же происходило в этом доме в означенный день?
Около полудня к Алябьеву прибыли Времев и Калугин. Хозяин их приветливо встретил и угостил завтраком в нижнем этаже. К ним спустился живущий в доме Николай Давыдов. Алябьев тем временем посылает слугу с запиской-приглашением к Глебову. Чуть позже приезжает Шатилов, и все вместе (пока без Глебова) садятся обедать. Обстановка за столом непринужденная, поэтому хозяин и гости снимают фраки, переодеваются в шлафроки и предаются приятной беседе, сопровождающейся обильной едой и питьем. Выпивки было действительно много – пили кофий и чай с ромом, а также разные вина в большом количестве и были хмельны.
Так продолжалось до начала десятого часа, пока не закаленный в подобных мероприятиях Калугин не выдержал и вышел во двор освежиться, где долго шатался, после чего побрел в пьяном виде на улицу, но был пойман специально посланным слугой Алябьева и доставлен обратно в дом. К тому времени в доме появляется Глебов. Хозяин представляет его гостям как старого знакомого, с которым давно не виделись, и просит любить и жаловать.
Затем гости переходят в гостиную, где уже приготовлен ломберный стол, колоды карт, шампанское и сельтерская вода. Начинается игра в банк – мечет Глебов, понтирует Времев, иногда ставят карты Алябьев, Давыдов, Шатилов и Калугин. Игра продолжается несколько часов, поначалу Времев выигрывает, получает деньги наличными (380 рублей золотом) и прячет их. Затем начинает проигрывать, после долга в семь тысяч Глебов предлагает остановить игру, но Времев не соглашается, уверяя что у него есть чем заплатить. На сумме в восемнадцать тысяч Глебов предлагает расплатиться, но Времев отвечает, что денег у него при себе нет, более того, отказывается вернуть даже выигранные вначале 380 рублей, поскольку не может найти их в карманах. Тем не менее игра продолжается, долг уже более сорока тысяч и Времев решает идти ва-банк, поставив все на одну карту. Алябьев пытается уговорить его не рисковать, ведь проигрыш может лишить его состояния, но – безуспешно.
Глебов начинает метать банк и выигрывает. Времев становится должен восемьдесят с лишним тысяч, но вместо признания долга он хватает щетку и стирает цифры на зеленом сукне, заявляя, что он не будет вторым Синельниковым и не даст себя обыграть. Все знали, что сосед Времева отставной ротмистр Николай Иванович Синельников несколько лет назад проиграл в Москве шулерам деньги за заложенное имение. По сути такое заявление было обвинением в адрес хозяина и, услышав его, Алябьев дает Времеву пощечину.
Калугин хочет вступиться, но Давыдов его удерживает. Разгоряченного Алябьева тоже отводят в сторону, но он не перестает называть Времева подлецом и возмущаться, что тот играл и стер. Глебов же, не желая спорить с Времевым, уезжает, сказав, что объясняться он будет с Алябьевым. Времев меж тем чувствует себя не лучшим образом, и Давыдов отводит его в нижний этаж и усаживает на софу. Через какое-то время туда спускаются и все остальные, а Алябьев не перестает честить и ругать Времева, который заявляет, что завтра он кончит все как честный человек.
Постепенно страсти стихают и, желая закончить все мировою, Алябьев посылает Давыдова съездить к Глебову и узнать, не откажется ли он от своей претензии. Тот отправляется на санях Времева. Вскоре уезжает и Шатилов, а Алябьев продолжает недоумевать, куда девались 380 рублей. Времев отвечает, что ничего не знает и не помнит, но в этот момент из его брюк выпадает один полуимпериал. Алябьева это совершенно выводит из себя. Он, узнав у слуги, что на комоде лежат его пистолеты без пуль, хватает их и демонстрирует Времеву, сообщая, что за обиду свою он будет стреляться с ним или его сыном и что для дуэли велит вылить особые cмeртeльныe пyли. Напуганный Времев приказывает слуге Алябьева снять с его ноги сапог, откуда тот высыпает остальные деньги.
При этом мало что соображающий Калугин выходит из комнаты и зовет слугу Времева, собравшись уезжать. Найдя и ударив по лицу замешкавшегося слугу, он приводит того в комнату и велит помочь надеть Времеву жилет, фрак и шейный платок. Возвращается Давыдов и сообщает, что не застал Глебова дома. Узнав от Алябьева, как нашлись деньги, он вместе с ним возмущается "честностью" Времева, запрятавшего монеты в сапоги.
Немного успокоившись и понимая, что он все-таки хозяин, Алябьев предлагает уже собравшимся Времеву и Калугину остаться у него переночевать. Те, находясь, как сказали бы сейчас, в стрессовом состоянии, предпочитают все же уехать. Враждебности больше никто никому не выказывает, но неприятный осадок остается у всех. Так, уже в третьем часу ночи заканчивается злополучный вечер в доме Алябьева.
О его последствиях для каждого из участников я постараюсь рассказать в следующей статье.
Ваш Физик и Лирик