А потом она услышала шаги.
Кто-то подошёл сзади. Она замерла, ожидая насмешки.
Но насмешки не было. Вместо этого большая ладонь осторожно собрала её рассыпавшиеся волосы и придержала их на затылке. Прохладная рука легла на лоб – не грубо, а почти бережно.
– Дыши, – сказал Федя. – Давай, выдыхай. Вот так. Ещё.
Его голос был совсем не таким, как в электричке. Никакой едкости. Никакой ленивой насмешки. Просто спокойный, ровный голос человека, который держит кому-то волосы не в первый раз. Или в первый, но у него природный талант.
Когда всё закончилось, он помог ей подняться. Дашу шатало, ноги были ватными. Федя молча придержал её за плечо и повёл к дому. Не на веранду, где гремела музыка, а через заднюю дверь в дом, где проводил её в ванную.
Там было тесно: старая душевая кабина с пожелтевшей шторкой, раковина с треснувшим зеркалом, аптечка на полке. Федя открыл холодную воду и подставил её ладони под струю.
– Умывайся. Зубы почисти, умойся... Легче станет, когда рот выполощешь.
Даша плескала воду в лицо, а он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и молча ждал. Не уходил. Не торопил. Просто был рядом.
Вытерев лицо бумажным полотенцем, Даша подняла на него глаза. В тусклом свете лампочки его лицо казалось усталым, но спокойным. И впервые за весь вечер она увидела не «Федю с задней парты», а человека.
– Зачем ты... – она запнулась. – Почему ты помогаешь?
– А что, надо было, чтобы ты там в кустах валялась? – он пожал плечами. – Они не подойдут. Им не до тебя.
Даша опустила глаза. В зеркале отражалась бледная, растрёпанная девушка с красными глазами и дрожащими губами. Она сама себя не узнавала.
– Зря ты с ними вообще, – сказал Федя негромко. – Серьёзно. Это не твоя компания.
– А ты? – она обернулась. – Ты же тоже здесь. С ними.
Он помолчал. В коридоре раздался чей-то смех, и музыка стала громче – кто-то прибавил звук.
– Это другое, – сказал он наконец.
– Что другое?
Федя вздохнул и сунул руки в карманы. Было видно, что ему не хочется говорить. Но что-то в Дашином взгляде – растерянном, больном, но требовательном – заставило его продолжить.
– Марго – моя сводная сестра. Мать Марго и мой отец живут вместе с прошлого года. У нас типа «новая семья». Моему отцу важно, чтобы мы «дружили». И её мать говорит то же самое – типа, Марго выводит меня в люди, – он скривился, произнося это. – А Марго рада стараться. У неё теперь личный шут, которого можно таскать с собой.
Даша молчала. Всё вставало на свои места – и почему он всегда рядом, и почему его никто не гонит, и это его вечное выражение лица: «я здесь, но не совсем».
– Поэтому я и говорю, – Федя посмотрел ей прямо в глаза, – зря ты в это полезла. Это не дружба. Это театр. Ты им не нужна. Ты им нужна была только...
Он осёкся.
– Только из-за дачи, – закончила Даша. – Я знаю.
Они замолчали. Вода в кране всё ещё капала – размеренно, с тихим стуком.
А потом дверь ванной распахнулась.
– О-го-го! – Марго стояла на пороге, опираясь рукой о косяк и чуть покачиваясь. Глаза у неё блестели, тушь немного размазалась. – Я смотрю, тут у нас уединились кое-кто!
Даша отдёрнула руки от раковины. Федя даже не пошевелился.
– Жених и невеста! – пропела Марго нараспев, растягивая слова. – Федька, ну ты даёшь! Я думала, ты там дрова колоть пошёл, а ты вон чего...
– Марго, иди проспись, – спокойно сказал Федя.
– Нет, вы посмотрите на них! – Марго, не слушая, обернулась куда-то в коридор, где маячили чьи-то тени. – Сладкая парочка! Тихая замухрышка и толстяк! Идеально!
Кристина за её спиной пьяно хохотнула. Даша почувствовала, как кровь снова приливает к щекам – но на этот раз это была не робость. Это была злость.
– Хватит, – сказала она тихо. Марго не услышала.
– Хватит! – повторила она громче, и на этот раз её голос дрогнул так, что Марго замолчала и удивлённо уставилась на неё.
– Ладно-ладно, – она подняла руки, – всё, молчу. Не мешаю вашему свиданию.
Она фыркнула и скрылась в коридоре, уводя за собой Кристину.
В ванной снова стало тихо. Даша стояла, вцепившись в край раковины, и смотрела на Федю. Он вдруг издал короткий смешок – усталый, но какой-то тёплый.
– Ну вот, – сказал он, – нас уже поженили. Даже спросить забыли.
Даша вдруг поняла, что плакать больше не хочется. Хотелось чего-то другого. Может быть, смеяться. Может быть, двинуть Марго по голове подушкой. Может быть – и это было самое странное – остаться здесь, в этой тесной ванной, и слушать, как Федя говорит.
– Слушай, – он вдруг посмотрел на неё каким-то новым взглядом, оценивающим и одновременно озорным, – а давай им всем назло... ну, это...
– Что?
– Ну... – он пожал плечами и впервые за вечер смутился. – Притворимся, что мы встречаемся.
Даша уставилась на него.
– Что?
– Нет, серьёзно. Представь: мы завтра в школе появляемся, я тебя встречаю у кабинета, ты мне улыбаешься, я тебе шоколадку. Марго взбесится. Вова обзавидуется. Все, кто сегодня ржал, будут думать, что у нас тут великая любовь. А мы будем знать, что это игра. Типа спектакль.
Даша всё ещё смотрела на него. Мысль была абсурдной. Безумной. Но в груди что-то дрогнуло – то ли азарт, то ли желание отыграться, то ли... любопытство?
– Это будет очень странно, – сказала она.
– Согласен. Но будет весело.
За стеной орала музыка. Кто-то уронил что-то тяжёлое. Марго выкрикивала чьё-то имя. Мир за пределами этой ванной был шумным, чужим и враждебным. А здесь, в тусклом свете, было тихо и почему-то безопасно.
– Хорошо, – сказала Даша. – Давай попробуем.
Федя улыбнулся. Оказалось, у него очень добрая улыбка.
– Договорились, – сказал он. – Но сначала давай тебя отсюда вытащим. Ты как, дышать уже можешь?
– Могу, – она слабо кивнула.
– Тогда пошли на воздух. У меня в рюкзаке термос с чаем.
Он протянул ей руку. Даша секунду поколебалась – и взялась за неё. Ладонь у Феди была тёплая и сухая, и держал он её осторожно, будто боялся сжать слишком сильно.
Они вышли, обогнули дом и остановились у качелей, где музыка была уже почти не слышна. Федя достал термос, свинтил крышку и налил Даше чаю в пластиковый стаканчик – тот самый, из которого она час назад пила совсем другое.
– Пей.
Она сделала глоток. Чай был горячий и сладкий, с каким-то травяным привкусом. Самый вкусный чай в её жизни.
Они сидели на качелях, передавая стаканчик друг другу, и молчали. Где-то в доме продолжалась вечеринка, но она казалась теперь далёкой, как шум поезда, ушедшего в другую сторону.
***
Даша проснулась от холода.
Она лежала на диване веранды, укрытая пледом. В окно сочился серый утренний свет. Голова была тяжёлой, во рту – будто она жевала вату. Даша с трудом села и огляделась.
Веранда напоминала поле битвы. Перевёрнутые стулья, лужи на полу, рассыпанные чипсы, пустые бутылки. Чей-то носок на подоконнике. Мамина любимая кружка сиротливо стояла на краю стола с разбитой ручкой. Даша подобрала её и прижала к груди.
С улицы доносились голоса. Она выглянула в окно.
У мангала, завёрнутый в спальный мешок, сидел Вова и мучительно пил воду из пластиковой бутылки. Рядом Кристина и Аня собирали разбросанные вещи. Марго, уже одетая и даже причёсанная, раздавала указания:
– Давайте быстрее. Электричка через сорок минут. Кто не успеет, тот идёт пешком.
Феди нигде не было.
Даша вышла на крыльцо, щурясь от света. Марго заметила её и махнула рукой:
– О, живая! А мы думали, ты там концы отдала. Ничего, бывает. Первый раз всегда так. Потом привыкнешь.
В её голосе не было ни капли участия – только деловитая бодрость. Даша ничего не ответила. Она искала глазами Федю.
Он появился из-за сарая – с метлой в руках и с совершенно невозмутимым видом.
– Территорию подмёл, – сообщил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Мусор собрал в пакеты. Шампуры помыл. Сейчас ещё в доме надо убраться.
– Федька, ты молодец, – Марго зевнула.
Когда с уборкой было закончено, Марго сказала:
– Ладно, грузимся. Дашка, давай, закрывай ваши хоромы.
Даша похлопала по карману. Пусто. Сердце ёкнуло.
– Я не помню, где ключи…
– В кармане твоей куртки, – спокойно сказал Федя. – Я вчера переложил, чтобы не выпали. В левом.
Даша сунула руку в карман – действительно, ключи были там. Она посмотрела на Федю. Он пожал плечами и отвернулся.
До электрички шли молча.
Даша плелась позади всех, с рюкзаком на одном плече и с остатками маминой кружки, завёрнутой в пакет. Ноги были ватные, голова гудела. Она пыталась вспомнить, что именно случилось вчера, но память выдавала только обрывки: смех Марго, гитара Вовы, холодная вода из крана, Федины руки.
В электричке Вова сразу заснул, уронив голову на гитарный чехол. Кристина и Аня тихо переговаривались. Марго смотрела в телефон.
Федя сел рядом с Дашей. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его плеча.
– Как ты? – спросил он негромко.
– Как будто меня переехал грузовик. И ещё немножко стыдно.
– Стыдно будет завтра, – сказал он. – Сегодня ещё действует анестезия.
Даша хмыкнула.
– Ты всегда такой заботливый или только по выходным?
– Только когда рядом люди, которые пьют в первый раз и думают, что обязаны доказать, что они свои.
Даша повернулась к нему. Он смотрел в окно. Утреннее солнце золотило его растрёпанные волосы. В этом свете он не выглядел толстым или нелепым. Он выглядел надёжным.
– Спасибо, – сказала она тихо.
– Не за что.
– Есть за что. Ты вчера... В общем, спасибо.
Он кивнул и больше ничего не сказал.
***
Понедельник наступил слишком быстро.
Даша вошла в школьный вестибюль с колотящимся сердцем. Она не знала, чего ждать. Может быть, Марго уже всем разболтала про то, как её тошнило в кустах. Может быть, про «жениха и невесту». А может – про украденные ключи.
Она вышла из раздевалки и вдруг заметила, что рядом стоит Федя. Он был в обычной тёмной футболке, но волосы, кажется, даже причесал. И в руках у него была маленькая шоколадка.
– Держи, – он протянул ей шоколадку. – Глюкоза. Для мозга.
Вокруг зашушукались. Даша заметила, как Кристина толкает Аню локтем, а та округляет глаза.
– Э-э... Спасибо, – она взяла шоколадку и покраснела. На этот раз – не от стыда. Оттого, что игра началась, и она понятия не имела, как в неё играть.
Федя придвинулся ближе и заговорил тихо – так, что слышала только она:
– Ты сейчас выглядишь как замороженная креветка. Расслабься. Ты моя девушка, а не на допросе. Вот так.
Он взял её за руку. Не крепко, но уверенно.
Даша замерла. Ладонь у него была тёплая. Пальцы чуть шершавые.
– Федя, я не умею...
– А никто не умеет. Пошли на урок. Просто иди рядом.
И они пошли. Через весь коридор, мимо удивлённых десятиклассников, мимо фыркающих девчонок, мимо Вовы, который застыл с открытым ртом. Марго стояла у подоконника со своей свитой и смотрела на них с выражением, которое Даша так и не смогла расшифровать.
У дверей кабинета Федя отпустил её руку и чуть поклонился:
– Первая сцена. Зритель озадачен. Партнёрша справилась на троечку, но для дебюта сойдёт.
Даша неожиданно для себя улыбнулась:
– Сам ты на троечку. У тебя ладонь потеет.
– Это от волнения за партнёршу.
Они зашли в класс, и день покатился дальше – уроки, перемены, косые взгляды. Но всё теперь было другим. Даша вдруг заметила, что сидит прямее. Что, проходя мимо Вовы, не вжимает голову в плечи. Что на неё смотрят – но теперь это был не тот взгляд, которым смотрят «сквозь». Это был взгляд, которым смотрят «на».
А после уроков Федя ждал её у выхода.
– Пойдём, – сказал он.
– Куда?
– В парк. Тренироваться.
– Чему?
– Есть мороженое вместе. Это важный этап отношений. Надо отработать.
Даша рассмеялась. Смех прозвучал неожиданно – она даже сама себе удивилась. Но Федя не удивился. Он стоял, засунув руки в карманы, и улыбался своей неловкой, но уже такой знакомой улыбкой.
И они пошли в парк.
Игра затянула их незаметно. То, что начиналось как спектакль назло Марго, превратилось в привычку: Федя ждал Дашу после уроков, они шли в парк или в дешёвую кофейню, ели булки, говорили ни о чём и обо всём. Он учил её отвечать на колкости – не краснеть, а пожимать плечами. Она учила его не прятать глаза, когда с ним заговаривают. Оказалось, он не циник – просто близорукий и стесняется носить очки, поэтому вечно щурится. Оказалось, она не тихоня – просто годами копила слова и теперь, наконец, нашла того, кто слушает.
На людях они держались за руки и обменивались многозначительными взглядами – для зрителей. Наедине – болтали до полуночи в мессенджере, и Даша ловила себя на том, что улыбается экрану телефона. «Это всё ещё игра», – говорила она себе. Но в груди уже поселилось что-то тёплое и тревожное, чему она боялась дать имя.
А потом случился комикс.
В тот вечер она села за скетчбук, думая набросать новую серию про «Королеву Марго». Но рука сама вывела другое. Две фигурки под одним зонтом. Он – чуть выше, чуть шире в плечах, с растрёпанными волосами. Она – с косичкой и веснушками, которые Даша себе дорисовала. Они стояли на мосту, под которым текла река.
Она закончила рисунок в три часа ночи, выложила в анонимный аккаунт и написала в подписи: «Кажется, я не знаю, как остановиться. Кажется, я не хочу останавливаться».
Утром проснулась от лавины комментариев: «Автор, ты влюбилась!!!», «Это лучшее, что ты рисовала», «Кто он? Мы требуем продолжения!». Даша смотрела на экран и чувствовала, как горит лицо.
Дождь застал их в четверг. Они шли из школы самой длинной дорогой – через старый парк, где липы смыкались над головой зелёным сводом.
А потом небо прорвало.
Майская гроза налетела без предупреждения. Сначала упали первые тяжёлые капли – одна, вторая, – а через минуту сплошная стена воды обрушилась на парк. Они побежали, но бежать было некуда: беседка осталась позади, деревья текли ручьями. Даша поскользнулась на мокрой траве, и Федя поймал её за локоть.
– Стой! – крикнул он сквозь шум дождя. – Уже всё равно мокрые.
Они остановились посреди аллеи. Вода текла по лицам, по одежде, хлюпала в кроссовках. Даша подняла голову и вдруг засмеялась – громко, звонко, как давно не смеялась.
– Что? – Федя смотрел на неё с недоумением.
– Я похожа на утопленницу!
– Ты похожа на мокрого воробья, – поправил он. – Злого и красивого.
Она замолчала. Дождь барабанил по листьям, по асфальту, по их плечам. Федины волосы прилипли ко лбу, с ресниц стекали капли.
– Даш, – сказал он хрипло. – Я, кажется, больше не притворяюсь.
У неё перехватило дыхание. Капля скатилась по его щеке. Она подняла руку и стёрла её. Он замер. А потом наклонился и поцеловал её.
Всё вокруг – парк, дождь, мокрая одежда, холод – исчезло. Осталось только это: его губы, осторожные и нежные, его ладонь на её затылке.
Они отстранились. Даша открыла глаза. Федя смотрел на неё и молчал – то ли ждал приговора, то ли сам не верил.
– Я тоже, – прошептала она. – Кажется, я тоже больше не притворяюсь. Кажется, я вообще никогда не притворялась.
Он выдохнул и уткнулся лбом в её мокрый лоб. Дождь стихал, а они всё стояли – две фигурки без зонта посреди пустого парка, – и мир вокруг переставал быть сценой.
Занавес опустился. Спектакль закончился. Началось что-то настоящее.