Казни сторонников Лжедмитрия II
Район, который позже назовут Никитниками, в первой половине XVII века входил в Китай-город - ключевую часть Москвы за стенами Кремля. Первые поселения здесь появились ещё в XI веке, а к XIV веку эти земли уже занимал ремесленный и торговый Посад. Здесь селились купцы, ремесленники и стрельцы, а узкие улочки были плотно застроены деревянными домами и лавками. Местность была частью обширного «Великого посада» - неукрепленной части города, где жили торгово-ремесленные слои населения. Многие из них «несли государево тягло», то есть платили налоги и выполняли повинности. Именно здесь располагались приезжие торговые дворы и склады.
Знаменитая церковь Троицы в Никитниках появилась здесь уже после завершения Смуты, став одним из лучших образцов «русского узорочья». Еще в XVI веке на этом месте стояла деревянная церковь во имя святого Никиты. Она сгорела во время опустошительного пожара 1626 года, но чтимая икона «Святой Никита с житием» чудом уцелела и попала в руки богатого ярославского купца Григория Леонтьевича Никитникова, владевшего несколькими лавками в торговых рядах на Красной площади. По его заказу и на его деньги между 1628 и 1651 годами и возвели новый каменный храм, который впоследствии стал образцом для многих московских церквей.
Однако сам район существовал задолго до строительства этого каменного храма. Расположение у стен Китай-города и Кремля делало Никитники пространством, где политические кризисы ощущались особенно остро. Рядом проходили дороги к главным торговым кварталам, здесь же жили люди, тесно связанные с рынком и государственной службой. В эпоху Смуты подобные районы особенно страдали от беспорядков, голода и пожаров. Москва начала XVII века была тесным и шумным городом, где слухи распространялись мгновенно, а любое восстание или переворот быстро превращали улицы посада в опасное место.
После появления Лжедмитрия II и создания им укрепленного лагеря в Тушине Москва фактически раскололась. «Тушинский вор» собрал под столицей собственный двор, армию и даже патриарха. Многие дворяне и бояре начали переходить на его сторону, надеясь получить выгоду в случае его победы, за что получили прозвище «тушинские перелеты». Они постоянно перебегали из одного лагеря в другой в поисках личной выгоды, создавая атмосферу всеобщего недоверия.
В самой Москве начались массовые расправы над теми, кого подозревали в связях с тушинцами. Бояре постоянно опасались, что «чернь» может сдать город самозванцу. Историк Сергей Платонов писал о той атмосфере: «Постоянная возбужденность москвичей делала возможными самые острые проявления политической распущенности». Даже патриарха Гермогена подозревали в поддержке Лжедмитрия II. Другой историк, Н. И. Костомаров, отмечал, что «этот патриарх… держал так же сторону нового Лжедимитрия», что в тех условиях звучало как тяжкое обвинение. В подобной обстановке любое подозрение могло закончиться арестом или гибелью, а толпа легко переходила к насилию прямо на улицах.
Примерно в это же время в Москву перебрался и Григорий Никитников. Будущий строитель знаменитой церкви, он был выходцем из ярославского посада, где сыграл заметную роль в событиях Смуты. В Ярославле Никитников занимал должность земского старосты и активно поддерживал народное ополчение Минина и Пожарского, стоявшее в городе весной-летом 1612 года. Историки прямо указывают, что «в период Смуты сыграл большую роль в консолидации посада и его обороне». Он внес крупные средства в казну ополчения наряду с другими богатыми купцами. Некоторые источники даже уточняют, что вместе с другими торговыми людьми он лично подписывал важные документы, связанные с управлением ополчения. Можно с уверенностью сказать, что к моменту своего появления в Москве Никитников был не просто зажиточным купцом, а человеком, доказавшим свою преданность национальному делу и имевшим собственный политический вес.
Таким образом, московские Никитники, равно как и их будущий хозяин, прошли через горнило Смуты, став её живыми свидетелями и участниками.