Въезд Лжедмитрия I в Москву
Воскресенские ворота на протяжении веков оставались главным парадным въездом в Китай-город - укрепленную торгово-ремесленную часть Москвы. Возведенные в 1535-1538 годах итальянским зодчим Петроком Малым по указу Елены Глинской, они изначально задумывались как часть мощной оборонительной системы Китайгородской стены. Первоначально ворота называли Негли́менскими (по реке Неглинной), и по своему облику они представляли собой две невысокие арки без украшений, увенчанные деревянной двускатной крышей. Их пропускная способность была исключительно высокой: два встречных потока гужевого транспорта проходили здесь беспрерывно.
Через Воскресенские ворота проходила стратегическая Тверская дорога, связывавшая Кремль с северо-западными землями. Именно здесь встречали иностранных послов, царские процессии и победоносные войска. Иностранные дипломаты знали: из маленьких оконцев над арками за ними мог тайно наблюдать царь, и потому старались сделать свой въезд как можно более пышным и торжественным. В 1680 году, при царе Фёдоре Алексеевиче, ворота были полностью перестроены: над ними появились две башенки с шатрами и икона Воскресения Христова, после чего они получили свое современное название. Позднее, в 1791 году, рядом возвели знаменитую Иверскую часовню (восстановленную в 1990-х годах), и ворота стали также называть Иверскими.
Для москвичей Воскресенские ворота были не просто архитектурным сооружением, а живым символом столицы. Через них ежедневно проходили купцы, ремесленники и путешественники, направлявшиеся на Красную площадь. В XVII веке этот район был одним из самых оживленных мест города: здесь начинались главные улицы, кипели торговые ряды и работали постоялые дворы. Любой торжественный въезд нового правителя непременно проходил через эти ворота. Именно поэтому они стали свидетелями многих драматических событий русской истории.
Летом 1605 года, в самый разгар Смуты, через Воскресенские ворота в Москву торжественно вступил Лжедмитрий I - человек, выдававший себя за чудом спасшегося царевича Дмитрия Ивановича, сына Ивана Грозного. После внезапной смерти Бориса Годунова и убийства его сына Федора страна оказалась в глубоком кризисе, и многие были готовы поверить в возвращение «законного» наследника престола.
Профессор Григорий Георгиевский в своей «Истории Смутного времени» так описывал эту сцену: «20 июня 1605‑го года Лжедимитрий торжественно прибыл в Москву. Приближение его к столице было медленное и величественное... Шествие открывали польские хоругви. Их тщательно вычищенные латы и оружие ярко блистали на солнце». Далее он приводит свидетельство современника, голландского купца Исаака Массы: «Все улицы были наполнены народом так, что невозможно было протолкнуться. Все крыши, стены, ворота... были усыпаны народом. Все были в своих лучших нарядах, и те, которые считали Лжедмитрия своим законным государем... плакали от радости». Самозванец ехал верхом на коне в золотом кафтане, окружённый боярами, а вослед ему двигались отряды поляков, казаков и татар.
Москвичи, измученные годами голода и нестабильности, приветствовали Лжедмитрия как «ясное солнышко», надеясь, что он принесёт долгожданный порядок. Однако вместе с ним в столицу хлынули польские дворяне и иностранные наемники, которые вели себя вызывающе, что вскоре вызвало глухое недовольство и среди горожан, и среди боярства. Особенно раздражало москвичей то, что новый царь пренебрегал привычными русскими традициями: не спал после обеда, свободно разгуливал по городу и даже брил бороду.
Сергей Платонов в своих работах подчеркивал: именно поведение самозванца и его чрезмерная опора на поляков привели к быстрому падению его популярности. Более того, как свидетельствуют источники, изначально самозванцу помогали прийти к власти те же самые бояре, которые затем его и свергли. Платонов прямо писал: «Самозванец прислал… тайное поручение, данное ему от Шуйских и Голицыных». Всего через год после этого грандиозного и ликующего въезда, ранним утром 17 (27) мая 1606 года, в Москве вспыхнуло восстание. Лжедмитрий попытался бежать, но упал с большой высоты, сломал ногу и был застрелен заговорщиками. Его труп подвергли публичному поруганию, а затем сожгли, и прах выстрелили из пушки в сторону тех самых земель, откуда он пришёл.
Таким образом, Воскресенские ворота стали не только свидетелем величайшего торжества самозванца, но и молчаливым символом его трагического и скорого конца. Они видели, как народ Москвы, еще недавно осыпавшийся Лжедмитрия радостными криками, затем сжег его останки на том же самом месте, куда он так победно въезжал. Эта двойственность — восторг встречи и горечь разочарования - как нельзя лучше отражает всю противоречивую и кровавую суть Смутного времени.