Глава 9. Наблюдатель

Он пришёл на следующий день – или через день; время снова сбилось. Утренняя баланда была выпита, когда за дверью раздались шаги – не грузные, не торопливые, а совсем другие. Сухие, чёткие, как метроном.

Засов лязгнул. На пороге стоял человек в гражданском. Хорошие ботинки, тёмные брюки, лёгкая куртка – всё чистое, дорогое. Лицо узкое, с тонкими губами и аккуратной бородкой. Глаза светлые, почти прозрачные. В них не было ни злобы, ни интереса – только оценка.

За его спиной стояли двое охранников. Они не входили – ждали, как свита при начальнике.

Человек шагнул в камеру. Медленно обвёл взглядом помещение – грязный пол, скомканные подстилки, кружку с остатками воды, Луча, прижавшегося к ноге Севы. Его взгляд ни на чём не задержался. Он смотрел не как на людей. Он смотрел как на инвентарь.

– Это они? – спросил он негромко.

– Они, – ответил охранник.

– Все четверо?

– Пятеро. Тот, в углу, тоже.

Человек кивнул, достал из кармана блокнот, щёлкнул ручкой.

– Давно здесь?

– По-разному. Этих взяли почти две недели назад. Тот, крайний, – пораньше.

– Информация есть?

– Почти никакой. Молчат.

– Молчат, – повторил человек с чем-то похожим на удивление.

Он убрал блокнот и сделал ещё несколько шагов. Теперь он стоял прямо перед ними – над ними.

– Кто старший?

Никто не ответил.

– Я спросил: кто у вас старший?

Молчание.

Человек чуть наклонил голову.

– Знаете, что такое Красный Крест?

– Знаем, – сказал дядя Коля.

– И что же?

– Организация. Помогает военнопленным. Следит за соблюдением конвенций.

– Браво. А вы знаете, что Красный Крест не имеет доступа в это учреждение?

– Догадываюсь.

– И что это значит?

– Что вы делаете, что хотите.

– Именно. Это не лагерь для военнопленных. Это фильтрационный пункт. Здесь решается ваша дальнейшая судьба. Я здесь для того, чтобы понять, кто из вас представляет ценность. Не для вас – для нас. Вы – товар. Не больше.

– Мы – люди, – сказал Сева.

Человек посмотрел на него с интересом.

– Люди живут наверху. У них есть дома, семьи, паспорта. А здесь – единицы учёта. Вы не люди. Вы – материал. И чем раньше вы это поймёте, тем легче вам будет.

Он прошёлся по камере, остановился у ниши, где стояла икона.

– Чья работа?

– Моя, – сказал Илья.

Человек посмотрел на его перебинтованные пальцы.

– Этими руками?

– Да.

– Зачем?

– Вы всё равно не поймёте.

– А вы попробуйте.

– Вы сказали: мы – материал. Материал не режет иконы. Материал не читает стихи. Материал не молится. Если я – материал, то кто это сделал?

Человек смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на икону, и его лицо впервые изменилось. Не гнев. Не восхищение. Скорее досада, как у математика, обнаружившего ошибку в расчётах.

– Любопытно, – сказал он тихо.

Он снова достал блокнот, сделал пометку и повернулся к охранникам:

– Этого перевести в медицинский блок. Пальцы обработать. Не допрашивать. Он мне нужен живым.

– А остальные?

– Остальные – по расписанию.

Он направился к двери и у самого порога бросил, не оборачиваясь:

– Иконы мне не нужны. Мне нужны сломленные. Поняли?

– Поняли, – ответил Коротыш, возникший в дверях.

Человек ушёл. Его шаги затихли в коридоре.

В камере повисла тишина – холодная, как вода в проруби.

– Он страшнее их, – прошептал Сева.

– Да, – согласился Андрей.

– Почему?

– Потому что Коротыш – просто зверь. Его можно ненавидеть. А этот не ненавидит. Он считает. Мы для него – цифры. Цифры нельзя ненавидеть. Их можно только списать.

– И что нам делать?

– То же, что и раньше, – сказал дядя Коля. – Оставаться людьми.

– А если он прав? – вдруг спросил Виктор. – Если мы действительно просто материал?

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю.

Старик тяжело поднялся и доковылял до Виктора.

– Слушай меня, Витя. Судьба – это не то, что с нами делают. Это то, кем мы становимся. Если мы поверим ему – мы проиграли. Если останемся людьми – мы победили. Даже если умрём.

Илью увели в медблок. Он вернулся к вечеру – пальцы перевязаны свежими бинтами, на лице пластыри.

– Ну как? – спросил Сева.

– Обработали нормально. Дали антибиотик.

– Зачем?

– Сказали: «Ты ценный ресурс». – Илья усмехнулся.

Ночью Андрей думал о том, что Наблюдатель – самый опасный из всех. Он не бил, не угрожал, не кричал. Он просто дал им понять, что они – ничто. И это было страшнее любых побоев. Но где-то глубоко внутри Андрей чувствовал: этот человек ошибся. Он не понял, что свеча, икона, стихи, даже котёнок Луч – это не прихоть и не самообман. Это и есть то оружие, против которого бессильны любые блокноты. Потому что в этих стенах они создали то, чего Наблюдатель не мог учесть ни в одной своей формуле.

Они создали братство.