«Комиссия»
Друзья, давайте я вам опишу, что представлял собой наш дачный участок к восьми утра того дня, когда должна была приехать комиссия.
На участке находились:
— младенец (это я);
— мама, папа, бабушка Тамара и бабушка Зина;
— Геннадий Палыч, прописанный в городе, но живущий на нашей веранде;
— дядя Серёжа из Краснодара, приехавший вчера;
— кот Рыжик;
— курица Глафира;
— петух без имени.
А у соседей за забором — Валька, Колька, тётя Люся и пёс Дунай.
Папа Витя с раннего утра носился по двору с граблями и придавал участку «приличный вид». Мама спрятала мои разбросанные погремушки. Бабушка Зина пекла пирожки — потому что «комиссию надо встречать как людей».
Геннадий Палыч впервые за всё лето надел рубашку вместо халата. Это был жест.
Дядя Серёжа пил кофе на веранде и спокойно улыбался. Человеку, которому осталось полгода, районная комиссия была не страшна категорически. Это, как ни странно, успокаивало всех остальных.
В девять ноль пять во двор зашли двое.
Мужчина в костюме несмотря на жару. Сухощавый, средних лет, с папкой и видом человека, который приехал не в гости. И женщина рядом с ним — с папкой ещё больше.
— Здравствуйте. Сидоров Иван Викентьевич. Комиссия по упорядочиванию дачных участков. Это — Маргарита Андреевна.
Папа Витя выступил вперёд.
— Здравствуйте. Чем обязаны?
— Документы на участок, пожалуйста.
Папа метнулся в дом. Нашёл документы в комоде под тёплыми носками. Вынес.
Сидоров изучал документы. Потом поднял глаза.
— Сколько человек проживает на участке?
Папа открыл рот. Закрыл. Посмотрел на маму. Мама посмотрела на бабушку Зину. Бабушка посмотрела на Геннадия Палыча. Геннадий Палыч посмотрел на дядю Серёжу. Дядя Серёжа дипломатично сделал глоток кофе.
— Семья, — сказал папа.
— Сколько в семье?
— Тут… ситуация.
Сидоров нахмурился. Маргарита Андреевна раскрыла папку.
И тут, друзья мои, за забором хлопнула калитка.
И во двор вошла тётя Люся.
В платье в горошек. Причёсанная. С улыбкой, от которой, как я уже знал, таял даже суровый чиновничий лёд.
Следом вошёл Колька. Два метра. Борода по пояс. За ним — Дунай.
Сидоров проводил взглядом собаку, курицу и бородатого великана. Моргнул.
— Это тоже ваши? — осторожно спросил он.
— Соседи, — быстро сказал папа. — Просто зашли.
— Зашли, — подтвердил Колька с видом человека, которому объяснили реплику.
Тётя Люся выступила вперёд.
— Иван Викентьевич, — пропела она. — А я вас знаю.
Сидоров опешил.
— Простите?
— Конечно знаю! Вы выступали в нашем Доме культуры с лекцией о земельных нормах! Весной! Я была в третьем ряду!
— Я… да, действительно выступал…
— Чудесная лекция была! Про сервитуты особенно интересно!
Сидоров слегка покраснел. Маргарита Андреевна посмотрела на него с нескрываемым интересом.
— У нас тут собрание родственников, — продолжила тётя Люся задушевно. — Брат хозяйки приехал из Краснодара — восемнадцать лет не виделись. Понимаете? Вот, — она показала на дядю Серёжу. Дядя Серёжа приветственно кивнул с веранды. — А сосед из города помогает с забором, руки золотые. Никто тут не прописывается, никто ничего не нарушает. Просто люди. Соскучились.
Маргарита Андреевна что-то записывала.
— А пирожки, — добавила тётя Люся совершенно между прочим, — у Зинаиды Петровны с капустой. Только что из печи.
Сидоров посмотрел на блюдо с пирожками. Маргарита Андреевна тоже посмотрела. От пирожков шёл пар такой убедительности, что устоять было физически невозможно.
Через сорок минут комиссия покидала наш участок.
С пустыми тарелками. С банкой малинового варенья. С приглашением заезжать ещё. И с такими лицами, как будто они побывали на курорте, а не на проверке.
— Зинаида Петровна, — сказал Сидоров уже у калитки, поправляя галстук. — У вас всё в порядке. Никаких нарушений.
— Спасибо, Иван Викентьевич.
Он замялся.
— Знаете… у меня тоже сестра. В Калуге. Тоже лет десять не разговариваем. Из-за дачи, кстати.
Бабушка Зина посмотрела на него серьёзно.
— Позвоните ей, Иван Викентьевич. Сегодня. Пока время есть.
Сидоров медленно кивнул. И ушёл. С Маргаритой Андреевной. С папкой. И с чем-то ещё — что в папку не запишешь.
Когда калитка закрылась, все выдохнули одновременно. Папа Витя опустился на ступеньку.
— Лен. Это был самый стрессовый час в моей жизни.
— Витя. У меня их было сто.
Тётя Люся стояла рядом с Колькой. Тот смотрел на неё с нескрываемым восхищением.
— Ты это… здорово, — сказал он негромко.
— Да ладно, — махнула она рукой. Но покраснела.
Друзья. Тётя Люся покраснела. Второй раз за лето. Это было феноменально.
А потом на веранде раздался грохот.
Все обернулись.
Рыжик сидел на блюде. И ел. Последние пирожки. С таким достоинством, будто это было его законное право.
— Ну, Рыжик, — сказала бабушка Зина. И расхохоталась. По-настоящему. От живота.
Все засмеялись. И смех этот был такой, что я в манеже засмеялся тоже — за компанию.
Дунай под крыльцом тявкнул. Глафира важно прошлась по двору. Петух что-то прокукарекал.
И я понял: всё будет хорошо.
Продолжение — в следующей серии.