— Мам, ты серьёзно? — голос Вероники дрожал, хотя она сдерживалась из последних сил.
В трубке повисла тяжёлая тишина. Потом мать, словно не слыша вопроса, продолжила ровным, будничным тоном:
— Я так решила, думаю что это правильно: квартиру — Ленке, дачу — Светке. У них же нет ничего! А тебе, Ника, я завещаю свою любимую кофту. Клетчатую, помнишь? Ты в детстве любила всегда её надевать, будет память обо мне. У тебя же всё есть!
Вероника зажмурилась. Клетчатую. Коричнево-оранжевую, с дыркой на локте, которую мать штопала разноцветными нитками, потому что нормальных подобрать не могла.
— Мам, ты сейчас шутишь?
— А что такого? — голос матери стал жёстче. — Тебе же не нужна квартира. У тебя свой Питер, свой муж-миллионер, свои хоромы. У тебя всё есть. А сёстры — несчастные, без образования, без мужей, с детьми на шее. Им наследство нужнее.
Вероника открыла было рот, чтобы сказать: какой миллионер? Они с Ильей пять лет копили на эту двушку в ипотеку. Что значит «свои хоромы»? И образование она выгрызла зубами: стипендия, подработка ночами, постоянное «нет, мам, не пришлю, у самой копейки».
Но она промолчала. Потому что знала — это бесполезно.
— Хорошо, мама, — сказала она тихо. — Как скажешь.
Мать, видимо, почувствовала слабину и вцепилась:
— И вообще, раз у тебя такая хорошая жизнь, переведи мне на карту тысяч пятнадцать. Думаю, что это для тебя копейки...У меня пенсия маленькая, а свет подорожал. И Ленке на операцию надо собирать — у неё киста. Светка с младшим в больницу попала с температурой под сорок, ей лекарства хорошие нужны.
Вероника вздохнула. В прошлом месяце было «на зубы Светкиному старшему». В позапрошлом — «Ленка без сапог ходит, зима на носу». В каждом разговоре — новые несчастья, новые траты, новые счета, которые должна оплатить почему-то именно она. Ведь остальные все несчастные!
— Сколько именно? — спросила она устало.
— Ну переведи двадцать. Пусть с запасом будет. А то вдруг не хватит...
Она перевела. Как всегда. Потому что, если не перевести, мать не оставит её в покое: будет звонит в полночь, плакать, говорить, что сердце болит, что она старая и никому не нужна, что вырастила дочь-предательницу, которая кинула родную мать ради мужа и карьеры.
***
Через неделю Ника прилетела в родной город. Илья остался с детьми, сказал только: «Ника, хватит. Ты их не вытянешь. Они не утонут — они у тебя на шее повисли и ногами болтают».
Она не послушала. Она всегда не слушала, когда речь шла о семье.
Встречала её, как обычно, Ленка. Старшая сестра, вечно нечёсаная, в растянутых трениках, с сигаретой в зубах и двумя детьми, цепляющимися за юбку.
— О, миллионерша приехала! — усмехнулась Ленка вместо приветствия. — Муж-то как тебя отпустил? Не боится, что нашу нищету увидишь и останешься?
— Здравствуй, Лена, — ровно ответила Ника. — Как дети?
— А что им сделается? Голодные, конечно, но живые. Ты бы хоть одежды им привезла из своего Питера. А то у нас тут один нормальный магазин на весь наш городишко.
Ника промолчала. Крупную сумму на операцию Ленке она перевела три дня назад. Врач потом сказал — киста была маленькой, её можно было удалить по полису ОМС. Ленка просто выбрала платную клинику , а мама полностью её поддержала.
Но говорить об этом Ника не стала. Бесполезно.
Мать встретила их в прихожей. Седая, но бодрая — насколько можно быть бодрой, когда две дочери живут за твой счёт, третья шлёт деньги, а пенсию ты тратишь на новые шторы.
— Ника! — мать заключила её в объятия. — Худая какая, не кормит тебя твой Илья? Ой, да проходи, проходи. У нас чай, пирожки с капустой. Светка напекла.
Светка вышла из кухни —средняя сестра, вечно виноватая, с покрасневшими глазами и двумя погодками, орущими в комнате.
— Никушка, привет, — сказала она тихо. — Ты долго не звонила.
— У меня работа, дети, — ответила Ника. — Вы же тоже звоните, только когда деньги нужны.
— Обижаешь, — поджала губы мать. — Мы о тебе думаем постоянно. Волнуемся. Вон, Ленка вчера сказала: «А вдруг с Никой что случилось?» А я говорю: «Да что с ней случится? У неё муж богатый, она в бронежилете ходит».
— В каком бронежилете? — не поняла Ника.
— В финансовом, — засмеялась Ленка. — Денежный бронежилет от родственников, ха-ха.
Чай пили за круглым столом, который помнил Никино детство. Пирожки напомнили ей детство.
— Мам, про завещание… — начала Ника.
— А что завещание? — мать отставила чашку. — Я твёрдо решила. Что здесь есть всё Ленке и Светке. Ты обеспеченная, у тебя есть муж, который тебя содержит. А у них никого нет.
— Мама, я сама себя содержу. Илья и я — пополам. И ипотека, и дети, и…
— Да ладно, — отмахнулась Ленка. — Попила ты мамкиной крови, теперь нужно долги отдавать. Справедливо.
Ника медленно положила вилку. Внутри что-то щёлкнуло.
— Лена, что значит «попила крови»? Мать не дала мне ни рубля на учёбу. Я работала с пятнадцати лет. Я носила тяжёлые коробки на складе, мыла подъезды, раздавала листовки зимой. Ты в это время сидела дома с очередным сожителем и смотрела «Дом-2». Светка рожала от третьего «подарка судьбы». Какое право ты имеешь говорить, что я кому-то должна?
За столом стало тихо. Мать переглянулась с Ленкой. Светка опустила глаза.
— Ника, — голос матери стал ледяным, — не смей так с сёстрами. Они — твоя семья. Они растили тебя, пока я работала.
— Кто растил? — Ника повысила голос. — Ленка развлекалась в своей комнате, Светка ревела из-за своих мужиков. Я сама себя растила. Я сама готовила, сама уроки делала, сама поступала.
—Вот и хорошо, видишь какая ты у нас самостоятельная, — кивнула мать. — Значит, справишься и без наследства. А сёстрам квартира с дачей нужнее.
Ника посмотрела на мать. В её глазах не было ни капли сомнения. Была только уверенность человека, который раз и навсегда распределил справедливость по-своему.
— Хорошо, — сказала Ника, вставая. — Я поняла. Живите, как хотите! А я буду самостоятельно жить только без вас!
Мать пыталась что-то возразить , но Ника не стала слушать , а хлопнула дверью.
***
Она вернулась в Питер и почти месяц не брала трубку. Звонили сёстры. Слали СМС — сначала с просьбами, потом с угрозами. «Ты чё, борзая совсем? Мать обижаешь? Фифа столичная! Зазналась?» — писала Ленка в мессенджере.
«Ника, ну пожалуйста, у младшего сапог порвался, а у меня денег нет», — это уже Светка.
Ника молчала.
Она заблокировала Ленку после сообщения: «Ты, су@ка, в Питере прохлаждаешься, а мы тут в дерьме живём. Мать сказала —даже кофту не получишь, мы всё себе заберём, лучше на тряпки пустим».
Потом заблокировала Светку — та написала: «Ника, я на тебя зла не держу. Но если не переведёшь на карту хоть три тысячи, я не знаю, что делать. Детям есть нечего. Клянусь».
Она перевела в последний раз. Пятьдесят тысяч — всем троим поровну, с пометкой «на всё». И написала в общий чат:
«Это последние деньги, которые вы от меня получили. Я люблю маму. Я помню, как она пекла нам пирожки по выходным, как водила в парк, как лечила наши ангины. Но я больше не могу быть кошельком для троих взрослых здоровых людей.
Мама, я каждый выходной буду заказывать тебе доставку продуктов. Любых, какие ты захочешь. Но деньги на руки давать перестаю. А с сёстрами, прости, мне больше не о чем разговаривать. Бог вам судья. Пора им самим о себе заботиться».
Ответ не заставил себя ждать.
«Стер@ва! — написала Ленка. — Мы тебя проклянём! Мать плачет из-за тебя!»
«Ты ещё пожалеешь», — написала Светка.
А мать прислала голосовое. Ника так и не решилась его прослушать. Удалить — тоже не смогла. Оставила в телефоне как напоминание — о том, что любовь иногда измеряется не в квадратных метрах и даже не в деньгах.
В ту субботу она заказала маме продуктов на 3000 рублей: молоко, творог, курицу, овощи, её любимые вафли «Сливочные» и хороший кофе. С пометкой «доставить по адресу, звонок в домофон».
Мать не позвонила. Не сказала спасибо.
В воскресенье Ленка написала с нового номера: «Тв@арь, мы твои продукты выкинули. Нам нужны деньги. Живые».
Ника снова заблокировала номер.
Илья обнял её, ничего не спрашивая.
А она смотрела в окно на питерский дождь и думала: как же так вышло, что она всю жизнь доказывала матери свою ценность — учебой, работой, деньгами, послушанием, — а в ответ получила… клетчатую кофту с разноцветными заплатками.
Иногда, чтобы выжить, нужно перестать быть удобной.
Ника нашла в себе силы и сменила номер телефона и впервые за много лет уснула без кома в горле.
Бог им судья. А ей, наверное, свобода.
Зачем было столько времени тянуть на себе эту ораву, спрашивается? Гипертрофированное чувство ответственности? Или самой деньги некуда девать?
Спасибо всё равно не дождалась!
С нетерпением жду ваши 👍 и комментарии 🤲🤲🤲. Будьте счастливы и успешны! 🌹🌹🌹