Вероятно, это был кризис среднего возраста. Но может, и что-то посерьёзнее. Зачем он живёт? Этот вопрос стал мучить Сергея не на шутку. Тот самый смысл жизни — в чём он? Его жизни. Не такой уж пустой и бессмысленной, но всё же — ради чего всё это?
Более-менее нормальная семья: с женой притёрлись, ценности сходятся, двое детей — не без трудностей, но вроде что-то получается. Работа была чистой, удалённой, достаточно прибыльной. Правда, абсолютно бессмысленной. Разработка коммерческих сайтов, которые должны были что-то продавать, предлагать, куда-то зазывать, — теперь это уже не грело.
И внутри уже который месяц что-то скребло…
Чувство копилось постепенно. А когда внезапно накрыло с головой, он поначалу даже удивился. С чего бы это? Ведь всё в порядке: семья, дети, непыльная доходная работа… Но заскребло.
В какой-то момент он подключился к волонтёрской работе. Что-то где-то возил, разгружал, записывал, обзванивал, добавлял свои деньги и даже с кем-то спорил. Потом смотрел видеоролики с благодарностями и вроде бы чувствовал удовлетворение, на какое-то время скрести внутри переставало.
Но сегодня что-то произошло.
Он сидел за компьютером, дописывая техзадание для нового клиента, когда в голове вдруг, без всякого повода, ярко и осязаемо пронеслась мысль: «Я умру».
Не как абстрактная философская категория, а как факт. Вот эти руки, которые сейчас печатают, застынут. Глаза перестанут видеть, свет погаснет. Он перестанет дышать, думать, чувствовать, перестанет слышать звуки, перестанет осязать, видеть, понимать… Его НЕ БУДЕТ. Сейчас он есть, а через какое-то время его не станет. И эта секунда, когда он печатает очередное ТЗ, бессмысленна, потому что в финале — пустота.
— Можно идти! — крикнула из кухни Настя, приглашая к ужину.
Он вздрогнул. Бросив текст на полуслове, чего обычно старался не делать, пошёл на кухню. Ел механически и был очень рассеян, что было замечено и отмечено домашними, и на что он промычал что-то неопределённое.
Вроде бы всё шло как обычно. Сергей продолжал делать привычные повседневные дела, но внутри что-то разделилось. Вот он «обычный» — думает о том, о чём должен думать примерный семьянин, ответственный работник и не менее ответственный волонтёр. Но вот другая его часть, которая находится в экзистенциальной панике и требует хоть какого-то ответа.
Следующие дни прошли под знаком этого раздвоения. Мысль о смерти и сопутствующий ей вопрос «Зачем?» стали его спутниками. Он помогал Ане делать уроки и думал: зачем и почему она появилась на свет? Он помогал Макару собирать пирамидку и ловил себя на мысли, что этот маленький человек — просто биологическое продолжение рода, способ самоутешения и ничего более. Но ведь это не так! Должно быть что-то большее! Должно же быть?
Волонтёрство, которое раньше было отдушиной, тоже дало трещину. В очередную субботу он работал на складе, специально вписавшись во все смены. Разгружал, загружал, сортировал, считал, снова загружал, опять с кем-то спорил и так по кругу. Домой вернулся уставший, но с чувством морального удовлетворения. Которое прошло уже утром. Что принципиально изменилось? Да, для кого-то эти грузы жизненно необходимы, и он приложил руку к тому, чтобы кому-то облегчить жизненные трудности. Но что принципиально изменилось? Завтра придёт другой волонтёр, потом ещё один. Не похоже ли это на бесконечное латание дыр в бесконечно дырявом мире? И, самое главное, не является ли это волонтёрство анестезией? Не попыткой что-то изменить, а его личной потребностью в анестезии.
В таких ситуациях оставалось одно средство — Виталий. У него было много знакомых, но товарищ, с которым можно было поговорить о таком, — один. Познакомились они уже в зрелом возрасте, встречались редко, при встрече любили накатить и поговорить о разном. От фильмов и работы до политики и религии.
Это Виталий умудрился подсадить его на волонтёрство, при этом сам им не занимаясь. Виталий был программистом, имел специфическую логику и огромную домашнюю библиотеку.
Они встретились в пятницу вечером в одном из присмотренных кабаков. После небольшого разгона Сергей выдал:
— У меня, кажется, небольшие проблемы. Чтоб было наглядней: я как программа, которую запустили, но которая не может понять, зачем её запустили и что она делает.
Виталий удивлённо посмотрел на товарища:
— Разъясни.
— Я про то… Ты только не подумай там. Но всё же. Зачем мы живём? В твоих книжках там не написано?
— Эка тебя… С Настей поссорился?
— Да причём тут! Меня серьёзно загрузило. Прилепилось и не отлипает. На хрена всё это…
— А… Ты об этом, — Виталий откинулся на стуле и как-то изучающе посмотрел на Сергея. — Ну, зачем-то всё же нужно. А зачем — это ты сам решай.
Сергей аж замер с открытым ртом.
— Тьфу, блин! Помог… Мог бы решить — не заводил бы с тобой разговор.
— И ты ждёшь, что я вот так просто выложу тебе ответ? Ха! Это дорогого стоит… И рождается в мучениях. И до этого ещё дойти надо.
— А ты типа дошёл? — теперь Сергей был немного удивлён ответом Виталия. Он был готов к непониманию, но Виталий как будто понял, о чём речь.
— Ну, тут всё не так просто. Нельзя сказать, что дошёл. Но и нельзя сказать, что не дошёл. Не уверен, что в этом деле вообще есть какая-то финальная точка. Ты «доходишь», а потом оказывается, что можно идти ещё дальше.
— Ты мне какого-то слона продаёшь. Я говорю, что меня немного долбит дурацкий вопрос — зачем всё это? Нафига?! Он реально надоедает. И, как бы сказать… Как там та говорила? А! Влияет на качество жизни!
— Безусловно!
— Что безусловно?
— Что влияет на качество жизни. Очень влияет. И в разные стороны может влиять.
— Тьфу, блин. Опять помог…
Этот разговор продолжался ещё долго. Виталий то ли тонко издевался над Сергеем, то ли пытался его куда-то направить. Но всё закончилось анекдотами и флиртом холостого подвыпившего Виталия с тремя посетительницами кабака. Сергей испортил их разговор, нагло заявив, что им пора.
Расставаясь, Виталий вдруг сказал:
— Это тяжело, да. Но это и кое-что даёт. То есть это очень многое даёт. Надо только не развалиться. А вообще, это всё даёт. Надо только чуть поработать. Точнее — не чуть. Чем сильнее поработаешь, тем больше шансов на… На то, что… В общем, давай.
Сергей пожал товарищу руку и даже не стал ничего переспрашивать. Тем не менее он был ему благодарен. Он не получил никаких ответов, но как будто что-то нащупал. Хотя, скорее всего, ему это только казалось…
В следующие дни разговор продолжился уже внутри него самого. Он крутил в голове варианты, спрашивал и отвечал.
Смысл в детях? Но дети тоже должны быть к чему-то «приложены». К цели, к смыслу. Дело не в факте их рождения. Хотя рождение нового человека уже хорошо. Но почему?.. А если они ничего не сделают в жизни? А если… Стоп, так далеко не пойду. И всё же — дети… Что дети? Он запутался…
Смысл в работе? Для кого-то, кто исследует, ищет, спасает жизни, прорывается, — да. Но не для того, кто помогает коммерсантам что-то там продавать... Тут и думать не о чем…
Смысл в помощи другим? Это вроде самое близкое. Как будто где-то здесь должен быть ответ. Но… Что я там придумал про латание дыр в дырявом мире и анестезию? Но ведь чем могу, тем и помогаю… А только этим могу?.. Он снова запутался.
Начались метания. Сергей искал в интернете, читал что-то странное, смотрел странные лекции, пару раз заходил в библиотеку и стоял перед стеллажом «философия». И во второй заход увидел на стеллаже книгу «Человек в поисках смысла». «Ого! Как для меня написана», — подумал Сергей. Об авторе — Викторе Франкле — он слышал. Это не странные гуру из интернета… «Ты уверен, что там будут ответы?» — спросил он сам себя. И быстро ответил: «Не уверен, но попробовать надо».
Взяв книгу, он смаковал тот момент, когда откроет её и, может, что-то в ней найдёт. Завтра относительный выходной, и можно посидеть допоздна.
Но всё вышло не так.
Через три часа он сидел в травмпункте. Аня ныла, вывихнутый на тренировке палец болел.
— Пап, а вправлять больно? — смотрела она на него красными глазами. — Я не хочу к врачу. Они ещё больнее сделаю-у-ут.
— Ань, надо, они же аккуратно, они же знают, что больно, — ответил он не очень уверенно. Он понятия не имел, как вправляют пальцы детям. — В любом случае, вылечить его надо, — он постарался подобрать спокойный и уверенный тон.
Вышла медсестра:
— Проходите.
Врач оказался мужчиной под шестьдесят, с морщинами возле глаз, придающими им как будто постоянно смеющееся выражение.
— Проходите, — сказал он, кивнув на кушетку. — Показывай, что у тебя, — обратился он к Ане.
Та боязливо топталась на пороге, готовая разрыдаться.
— Она боится, что будет очень больно, — сказал Сергей.
— Это нормально и даже правильно — немного бояться, — сказал доктор, продолжая смотреть на Аню. Было непонятно: улыбается он или это просто морщины. — Когда боишься — становишься осторожней. И меньше шансов попасть в какую-нибудь историю.
Теперь Аня озадаченно смотрела на врача.
— Но могу сказать точно, что больнее, чем сейчас, не будет, — продолжал он. — Я сначала посмотрю, трогать палец не буду. Потом мы его тебе обезболим — я побрызгаю лекарством, трогать тоже не буду. И когда он перестанет болеть, решим, как будем его лечить. Показывай, а я буду записывать, что увидел.
Доктор невозмутимо взял ручку, придвинул к себе блокнот и выжидающе уставился на Аню. Та, помявшись, нерешительно подошла к столу, но Сергей отметил, что рыдать она уже не собиралась.
— Я, сказать по правде, тоже не очень люблю, когда у меня что-то болит, — меланхолично рассуждал доктор, что-то набирая в компьютере и не обращая никакого внимания на Аню. — Но что делать… Бывает. А лечиться надо… Так. А как ты его ударила? — Доктор, не отрывая рук от клавиатуры, внимательно смотрел на палец.
— На тренировке упала и об пол ударилась.
— Можно я возьму тебя за руку вот тут, палец я трогать не буду — я обещал. А ты, кстати, где живёшь?
— На Ленинском проспекте, — буркнула Аня.
— Вот тут не больно? Хорошо. Ленинский знаю. А школа какая? — доктор продолжал задавать отвлечённые вопросы и делать своё дело. Потом он обезболил палец и отправил их на рентген.
Всё близилось к главному действу — палец надо было вправлять. Обезболивающее подействовало, Аня успокоилась.
— Кстати, сколько тебе лет? — спросил он, беря её руку с больным пальцем.
— Одиннадцать.
— Одиннадцать. Большой возраст. В одиннадцать лет уже знают сложные вещи. Сейчас же не больно? Вот пока действует обезболивающее средство, я аккуратно поправлю тебе пальчик. Лекарство у нас очень хорошее, ты не будешь чувствовать, а палец станет красивым, как раньше. Так вот… Мы с другом тут разговаривали и не могли понять, может, ты скажешь. Как думаешь, в чём смысл жизни?
Сергей вздрогнул. Аня удивлённо распахнула глаза. Вопрос был неожиданным, но произнесён был так внушительно, что Аня автоматически стала думать. Она посмотрела на отца, потом на врача.
— Я ещё… Не знаю… — пробормотала она.
— Как так? — удивился врач. — Одиннадцать лет, а вопрос важный. В школе такое не проходили?
— Нет… — растерянно сказала Аня.
— Ну правильно, — врач улыбнулся. — Но должно быть своё мнение. Так всё же? Как ты думаешь, зачем мы все живём?
Сергей выпучил глаза и напряжённо смотрел на дочь и доктора. Аня поморщилась. Она думала. Этот странный доктор задаёт странные вопросы и настойчиво требует ответа.
— Я не знаю, — повторила она. Потом вдруг добавила: — Наверно… во всём.
— Ну и отлично, пальчик у нас снова ровный, но его надо поберечь. Мы сейчас сделаем повязку и я расскажу, как за ним ухаживать.
Аня удивлённо смотрела на палец. Сергей удивлённо смотрел на Аню.
Домой ехали на автобусе и всю дорогу болтали о пустяках, но в голове у Сергея крутилась фраза, сказанная детским, немного сиплым после слёз голосом: «Наверно, во всём».
Он пытался откинуть её. Детский лепет. Чтобы не отвечать на непонятный вопрос, ляпнула первое, что пришло в голову.
Внезапно зазвонил телефон. Звонил его координатор по волонтёрской работе. Он извинился за поздний звонок и объяснил, что срочно нужна помощь. Что много грузов, мало волонтёров и, если Сергей может, хорошо бы выйти на все выходные. Он говорил быстро и сбивчиво, чувствовалось, что он был в «запаре». Вдруг, между делом, он сообщил, что нужен новый координатор. И предложил Сергею подумать. Только, возможно, придётся мотаться туда. Это в разы больше времени и… ну, опасно, сам понимаешь… Сергей слушал и только поддакивал в телефон, пообещал, что будет завтра утром и что подумает о координаторстве.
Аня задремала. Он смотрел в окно автобуса на проплывавшие мимо дома, вывески, машины, людей. Он вспомнил, что дома его ждёт книга. Завтра он пойдёт на волонтёрский пункт и… и, конечно, согласится стать координатором. Потому что это нужно. А Настя? Настя у него молодец, она всё понимает. А ещё…
А ещё Аня сказала, что смысл — он во всём. Ведь это и не совсем бессмысленно. Всё происходящее имеет значение. Ведь это, действительно, не так уж и бессмысленно!
А ещё тот разговор с Виталием. Он говорил, что это тяжело и надо не развалиться. И они обязательно встретятся ещё и поговорят.
Сергей понимал, что у него не появилось ответов, но обстановка немного изменилась. Книга, волонтёрство, ответ Ани, Виталий… Если раньше он стоял в абсолютно тёмной комнате и ничего не видел, то сейчас у него как будто появились спички. И их вспышки на какое-то мгновение эту комнату освещают. Может, так и дверь можно будет найти.
Да, никаких ответов нет, но он будет искать дальше. Мир как будто услышал его и даёт подсказки. А вдруг это ложные ходы и кто-то его хочет запутать? Тьфу… Додумался…