«Ночной чай и старая история»
Друзья, я вам сразу скажу: наблюдать за взрослыми из манежа — это отдельная профессия. Я в ней уже опытный специалист. Восемь месяцев практики.
После того как Геннадий Палыч поселился на веранде и бабушка Зина впервые за всё лето улыбнулась — не своей обычной полуулыбкой «внук, не лезь к печке», а настоящей, живой — в доме что-то изменилось. Тихо. Незаметно. Как меняется воздух перед грозой. Только без грозы.
Тётя Люся всё это время ходила к Кольке. Каждый день. Иногда с утра. Иногда до вечера. Возвращалась светящаяся, как лампочка на полную мощность, садилась пить чай и молчала с таким видом, будто знала главный секрет вселенной.
Бабушка Зина на тётю Люсю смотрела с нежностью.
— Счастливая ты, Люська, — сказала она однажды вечером.
— А ты? — тихо спросила тётя Люся.
Бабушка Зина помолчала. Посмотрела на дверь веранды, за которой тихо сидел Геннадий Палыч с газетой.
— Не знаю ещё, — ответила она. — Не привыкла.
Тётя Люся накрыла её руку своей. Ничего не сказала. Иногда самое важное — это просто не говорить ничего.
А ночью я проснулся от тихих голосов.
Веранда. Два голоса.
Я лежал в манеже абсолютно неподвижно. Дышал ровно. Не моргал лишний раз.
— Зинаида Петровна, не спится?
— Не спится, Геннадий Палыч.
— Чаю?
— Поставьте чайник.
Я очень осторожно приподнял голову. Чуть-чуть. Одним глазом.
Они сидели за столом. Две чашки. Вазочка с малиновым вареньем. Тёплый свет лампочки. За окном — ночной сад, луна, тишина.
— А я ведь вас, Зинаида Петровна, узнал, — тихо сказал Геннадий Палыч.
— Это как же?
— Вы в семьдесят третьем году в санатории «Берёзка» не отдыхали?
Бабушка Зина замерла с чашкой у рта.
— Отдыхала.
— И в столовой за вторым столиком сидели?
— Сидела.
— И в шляпе соломенной ходили на танцы?
Долгая пауза. Я в манеже не дышал. Рыжик где-то под кроватью тоже не дышал — кот чувствовал момент.
— Геннадий, — медленно произнесла бабушка. — Это вы тогда мне на ногу наступили во время вальса?
— Я, Зинаида Петровна. Я.
— Боже мой.
Друзья, она сказала «Боже мой» таким голосом, каким обычно говорит «Витя, иди есть» — тихо, но со смыслом на три километра вглубь.
— Я вас тогда искал три дня, — сказал Геннадий Палыч. — На третий день сказали — уехала. Зинаида. С пятого этажа. И всё. Полвека.
— Меня тогда муж ждал в Свердловске.
— Я понял. Я тоже потом женился. Хорошая была женщина, царствие небесное.
Они помолчали. Потом бабушка Зина тихо спросила:
— Гена. А зачем вы в этот раз переехали из своей квартиры?
Геннадий Палыч помолчал. Потом сказал — очень просто, без украшений:
— Вы в одном подъезде со мной двадцать лет живёте, Зинаида Петровна. Я всё ждал, когда решусь.
Тишина была такая, что слышно было, как за окном падает яблоко с яблони.
— Двадцать лет, — повторила бабушка.
— Двадцать лет.
— Геннадий Палыч.
— Да, Зинаида Петровна.
— Вы дурак.
— Знаю.
— Хорошо, что хоть решились.
Они держались за руки.
Я не выдержал. Охнул.
Они оба повернулись ко мне.
— Тимоша не спит, — забеспокоилась бабушка.
— Тимоша всё видит, — улыбнулся Геннадий Палыч.
Бабушка встала. Подошла к манежу. Наклонилась. И тихо-тихо сказала мне на ухо:
— Внучок. Никому. Понял?
Я серьёзно посмотрел ей в глаза.
— Па, — ответил я торжественно.
Что означало примерно следующее: «Бабушка, мне восемь месяцев, я по-русски ни одного нормального слова не сказал, кому я расскажу?»
Бабушка погладила меня по голове. Ушла обратно к чайнику.
Утром, друзья мои, случился скандал.
Мама Лена встала первой. Пошла на веранду — налить чаю. Увидела на столе две чашки. Чистые. Аккуратно вымытые. Рядом — вазочка с малиновым вареньем.
Мама остановилась. Подумала. И крикнула:
— Витя!!!
Папа примчался в футболке наизнанку.
— Что?!
— Кто пил тут чай ночью?
— Лен, я спал.
— Я тоже спала.
— Тимоша?
— Витя. Тимоше восемь месяцев. Он не наливает себе чай.
Папа посмотрел на стол. На две чашки. На вазочку.
И тут вышла бабушка Зина. В своём обычном халате. Невозмутимая. Как линкор.
— Что шумите, спать не даёте?
— Мам. А кто тут чай пил?
— Я пила.
— А вторая чашка?
И в этот момент на веранду вышел Геннадий Палыч. В халате. Свежий. С улыбкой человека, который хорошо спал и видел приятные сны.
— Доброе утро всем!
Папа сел на табуретку.
Мама села на другую табуретку.
Я в манеже хихикнул в одеяло.
— Так, — сказала мама после долгой паузы. — Витя.
— Что, Лен?
— Я пойду варить кашу.
— Сходи, Лен.
Мама ушла на кухню. Бабушка Зина пошла за ней с подозрительно прямой спиной. Геннадий Палыч присел рядом со мной на корточки и шёпотом сказал:
— Тимофей. Я думаю, мы влипли.
Я согласно моргнул. Влипли — это да.
Но интересно же.
А вечером того же дня мама взяла трубку телефона. И ее лицо сразу изменилось.
— Что? — переспросила она. — Когда? Сейчас?
Продолжение — в следующей серии.