— Посчитай до десяти, Юля, и вспомни, что уголовный кодекс чтит не только Уголовный Розыск, но и остатки твоего здравого смысла, — негромко произнесла Юля, глядя на то, как её законный супруг Борис с аппетитом уплетает третью куриную голень, обильно поливая её майонезом прямо из пачки.
Майонез невнятно хлюпал. За окном шелестел густой, сочный май. Черемуха уже отцвела, уступив место навязчивому запаху сирени, который пробивался сквозь приоткрытую форточку и смешивался с ароматом запеченной с чесноком картошки. Юля сидела за столом, скрестив руки на груди, и разглядывала новенький, пахнущий салонным пластиком и кожзамом брелок от ключей. Машине было ровно три дня. Белоснежный кроссовер, купленный на Юлино личное наследство от двоюродного дяди из Магадана и её же пятилетние заначки, мирно дремал во дворе под старым тополем.
— Юль, ну ты же у меня умная женщина, — Борис вытер рот салфеткой, оставив на ней жирный след. — Сашка вчера звонила. Рыдала так, что в трубке булькало. У Гордея опять зубы, Ромка джинсы на заборе порвал, а Кристине к лету обуви нет. И Сашка без колес как без рук. Ей троих в поликлинику, в сад, в школу...
— А я, значит, должна пересесть на трамвай номер шесть, чтобы облегчить страдания Сашиного семейного синдиката? — Юля прищурилась. — Боря, твоя сестра отказалась от алиментов с гордо поднятой головой. Вот пусть этой головой теперь и думает, как троих детей по автобусам возить. При чем тут моя машина?
— Ну не твоя, а наша, — мягко поправил Борис, потянувшись за хлебом. — Мы же в браке. И вообще, Сашка не просит её подарить. Ей просто нужно. На лето. Пока они на даче жить будут. Там до станции три километра пешком по гравию. Представь: Сашка, мелкий на руках, двое сзади плетутся. У тебя сердце есть?
Юля глубоко вдохнула. Сердце у неё было, причем стальное, закаленное двадцатью годами брака и регулярными набегами родственников мужа. Золовка Саша была существом уникальным. Она жила по принципу «я гордая птица, пока не закончатся чужие деньги». Разведясь три года назад со своим вечно безработным супругом, Саша совершила красивый жест — швырнула ему в лицо заявление об отказе от алиментов. «Мне от тебя, ничтожество, ничего не надо!» — заявила она. Ничтожество перекрестилось, перекрестился и судебный пристав, а бремя содержания гордой Саши плавно легло на плечи её брата Бориса.
— Сердце у меня есть, Боречка, — ласково сказала Юля, барабаня пальцами по столешнице. — А вот лишних четырех миллионов рублей на благотворительность для Сашиного табора у меня нет. И если твоя сестра считает, что трое детей — это пожизненный абонемент на бесплатные блага от родственников, то у меня для неё плохие новости.
В кухню, шаркая тапками, вполз девятнадцатилетний Нелли. Дочь Юли и Бориса выглядела так, будто только что пережила трехлетнюю осаду. Волосы растрепаны, в руках — кружка с остывшим чаем.
— Мам, Сашины дети опять в коридоре свои игрушки бросили, — уныло сообщила Нелли, усаживаясь на стул и поджимая ноги. — Я наступила на пластикового динозавра. Мне кажется, он прокусил мне тапок. И вообще, почему они у нас?
— Потому что твоя тетя Саша пошла в салон красоты «Элегия» возвращать себе душевное равновесие, — отозвалась Юля. — А её сокровища временно оккупировали нашу жилплощадь. Боря, иди убери динозавров, пока я не сделала из них салат.
Борис вздохнул, поднялся со стула и поплелся в коридор, что-то бубня про женскую черствость и семейную взаимовыручку.
Из большой комнаты донесся оглушительный грохот. Судя по звуку, десятилетний Рома и девятилетняя Кристина пытались делить территорию с помощью Юлиного любимого напольного торшера. Двухлетний Гордей в это время, судя по специфическому затишью, занимался изучением содержимого нижних ящиков комода.
В дверях кухни появился пятнадцатилетний Миша, Юлин сын. Он держал за шиворот Рому, который отчаянно извивался.
— Мам, он пытался засунуть мой беспроводной наушник в ноздрю Гордею, — хмуро доложил Миша. — Я вовремя перехватил. Скажи им, чтобы они не заходили в мою комнату. У меня там курсовая по географии на столе лежит, они её уже наполовину раскрасили зеленым фломастером.
— Рома, положи наушник и отойди от брата, — Юля потерла переносицу. — Боря! Забери племянников!
Борис вернулся, ведя за руку Кристину, которая немедленно уставилась на стол в поисках сладкого.
— Юль, ну что ты нагнетаешь? — Борис попытался улыбнуться. — Дети как дети. Ну шумные немного. Зато Сашка хоть немного выдохнет. Ей так тяжело одной.
— Ей тяжело, потому что она обалдуйка, — отрезала Юля, поднимаясь со стула. — Ладно, я в магазин. И не дай бог, Боря, когда я вернусь, на моей новой машине окажется хоть одна царапина от Сашиных колясок или детских велосипедов. Я заставлю тебя выплачивать мне ущерб из твоей заначки, которую ты прячешь в гараже под банкой с солидолом.
Борис вздрогнул. Про заначку он думал, что никто не знает.
Юля накинула легкий плащ и вышла во двор. Вечерний воздух был восхитителен, если бы не одно «но». Возле её новенького кроссовера уже крутилась золовка Саша. Саша вернулась из салона «Элегия» с обновленным каре огненно-рыжего цвета и свежим маникюром, который явно стоил как половина Юлиной месячной зарплаты. На Саше были новые джинсы в стразах и легкая курточка.
— Ой, Юлечка! — защебетала Саша, едва увидав невестку. — Какая машинка! Прелесть! Цвет прямо как у моей первой куклы Барби. Боря сказал, что вы её только оформили?
— Оформили, Саша, оформили, — Юля подошла ближе и демонстративно нажала на кнопку брелока. Машина коротко пискнула и моргнула фарами, словно защищаясь от чужого взгляда. — На мои деньги оформили. Так что любуйся на расстоянии.
Саша мгновенно сменила милую улыбку на выражение глубокой скорби, достойное лучших актрис МХАТа.
— Ну зачем ты так, Юля? — Саша поджала губы. — Я же не чужая. Боря обещал, что поговорит с тобой. Мне на лето позарез нужны колеса. Гордею нужно на свежий воздух, врачи говорят — у него предрасположенность к аллергии. А дача у нас без машины — это же тюрьма! Как я с тремя детьми на электричке? Ты представь этот кошмар!
— Представляю, — согласно кивнула Юля. — Сама в девяностые с двумя детьми и мешками картошки на электричках ездила. И ничего, выжила, как видишь. Даже закалилась. И зубы у Мишки на даче выросли без привлечения иностранного автопрома.
— Тогда времена были другие! — патетически воскликнула Саша, взмахнув свежепокрашенными ногтями. — Сейчас мир опасен! И вообще, Боря сказал, что ты всё равно летом почти не ездишь, ты же дома работаешь, отчеты свои строчишь. Зачем машине стоять и ржаветь под окном? А так она пользу приносить будет. Семейную!
Юля посмотрела на золовку с искренним восхищением. Такой уровень незамутненной наглости встречался редко даже в криминальных хрониках. Кроссовер стоимостью в хорошую студию на окраине должен был отправиться на подмосковную дачу, чтобы трехлетний Гордей возил в нем ведра с песком, а Кристина с Ромой вытирали ноги о кожаные сиденья.
— Саша, дорогая, — Юля улыбнулась самой хищной из своих улыбок. — Машина стоять не будет. Я на ней планирую ездить. Каждый день. Буду кататься вокруг дома, смотреть на сирень и радоваться жизни. А если тебе так нужны колеса, почему бы тебе не позвонить твоему бывшему, Коленьке? Пусть выполнит отцовский долг, хотя бы в виде подержанной «Лады».
Саша передернула плечами, её лицо пошло красными пятнами.
— Я от этого ничтожества ничего не возьму! — гордо заявила она. — У меня есть гордость! Я сама детей подниму!
— Ну вот и поднимай, — Юля открыла дверцу машины. — Пешком ходить для здоровья полезно, кардиологи рекомендуют десять тысяч шагов в день. А для троих детей — все двадцать. Ладно, мне некогда, в супермаркете скидки на стиральный порошок заканчиваются.
Юля села за руль, завела двигатель, который отозвался приятным, сытым урчанием, и плавно выехала со двора. В зеркало заднего вида она видела, как Саша обиженно надула губы и достала телефон, явно собираясь набрать Бориса и вылить ему на голову ушат сестринских слез.
Дома Юлю ждал предсказуемый филиал сумасшедшего дома. Рома и Кристина умудрились пролить на ковер в гостиной вишневый компот, а маленький Гордей сидел посреди коридора и с упоением размазывал по паркету Борину пену для бритья. Сам Борис сидел на диване с несчастным видом, зажав уши руками.
— Боря, это что за перформанс в стиле современного искусства? — Юля поставила пакет с порошком на пол.
— Юля, Сашка звонила, она плачет, — Борис поднял на нее полные тоски глаза. — Говорит, ты её оскорбила. Сказала, что её дети — табор, а сама она побирушка. Ну зачем ты так? Она же родная кровь. Ты могла бы хоть на месяц дать машину? Ей просто детей на дачу завезти и вещи отвезти.
— На месяц? — Юля рассмеялась, снимая туфли. — Боря, если эта машина уедет к Саше на месяц, она вернется ко мне в виде металлолома, пропахшего детской присыпкой и прокисшим молоком. И вообще, почему ты решаешь судьбу моего имущества? Твоя зарплата уходит на оплату коммуналки и твои бесконечные железки для гаража, а на эту машину я пахала без выходных последние три года, пока твоя сестра меняла третьих мужей и искала себя на курсах ведических жен!
В этот момент в квартиру царственной походкой вошла сама Саша. Она даже не подумала разуться, прямо в кроссовках прошла в комнату, где на ковре алело пятно от компота.
— Боря, я так больше не могу, — трагически произнесла Саша. — Твоя жена меня ненавидит. Она завидует, что я свободная, красивая и у меня трое прекрасных детей, а она всю жизнь в своих бумажках закопана. Если вы мне не поможете, я завтра же забираю детей и уезжаю жить на вокзал! Пусть все видят, до чего довел меня родной брат!
Нелли, наблюдавшая эту сцену из дверей кухни, не выдержала и громко фыркнула. Миша в своей комнате прибавил звук в наушниках, чтобы не слышать этого позора.
— На вокзале сейчас хорошо, — спокойно заметила Юля, проходя мимо золовки на кухню. — Там ремонт сделали, вай-фай бесплатный, и пирожки с картошкой по тридцать рублей. Самое то для свободных и красивых.
— Боря! — взвизгнула Саша. — Ты слышишь, как она со мной разговаривает?!
Борис заметался между женой и сестрой, как буриданов осел между двумя охапками сена. С одной стороны была родная сестрица с тремя детьми и вечными драмами, с другой — Юля, у которой в руках сейчас был тяжелый чугунный сотейник, оставшийся еще от бабушки, и взгляд, не обещавший ничего хорошего.
— Так, тихо всем! — Борис наконец проявил мужскую волю, правда, шёпотом. — Саш, иди с детьми домой. Я что-нибудь придумаю. Юль, ну давай спокойно поговорим.
Саша, демонстративно всхлипнув, начала собирать свое потомство. Рома не хотел уходить без наушника Миши, Кристина требовала еще компота, а Гордей просто орал, потому что пена для бритья попала ему в глаз. Наконец, спустя двадцать минут суеты, криков и хлопанья дверей, в квартире наступила относительная тишина. Если не считать завывания пылесоса, которым Юля яростно ликвидировала следы пребывания родственников на ковре.
За ужином атмосфера была наэлектризована так, что казалось, включи лампочку — и она взорвется. Борис сидел, уставившись в тарелку с яичницей, и вяло ковырял вилкой остывший желток.
— Я принял решение, — вдруг глухо произнес Борис, не поднимая глаз.
Юля аккуратно положила нож и вилку на стол. Детские игры закончились, начиналась тяжелая артиллерия.
— И какое же, Боречка? Надеюсь, ты решил устроиться на вторую работу, чтобы купить любимой сестре личный вертолет?
— Я отдам ей ключи от кроссовера завтра утром, — твердо сказал Борис, наконец посмотрев на жену. — Ты как хочешь, Юля, но Сашка — моя семья. Я не могу бросить её в беде. А машина... Ну что машина? Железяка. Ты себе еще заработаешь, ты у нас умная. А Сашке никто, кроме меня, не поможет. Документы на машину в прихожей лежат, в комоде. Я их уже взял.
Юля посмотрела на мужа. В её голове в этот момент пронеслась вся их совместная жизнь. Как они начинали в общежитии, как считали копейки, как она сама тянула двоих детей, пока Борис «искал себя» в различных сомнительных кооперативах. И вот теперь её муж, её опора и защита, легким движением руки дарит её личную, кровью и потом заработанную вещь своей великовозрастной сестре-бездельнице.
Юля не стала кричать. Она даже не сменила выражения лица. Она просто встала, подошла к комоду в прихожей, проверила — документов действительно не было, Борис уже переложил их в свой карман куртки.
— Хорошо, Боря, — тихо и отчетливо произнесла Юля, возвращаясь на кухню. — Раз Сашка для тебя важнее, раз её комфорт дороже моих нервов и моих денег — пусть будет так. Ключи на тумбочке. Забирай.
Борис даже опешил от такой легкой победы. Его лицо расплылось в облегченной улыбке.
— Вот и умница, Юлька! Я знал, что ты всё поймешь! Мы же... ну, в общем, свои люди. Сашка тебе по гроб жизни благодарна будет!
— Не сомневаюсь, — Юля усмехнулась, глядя в окно, где в темноте белел её новенький кроссовер. — Ладно, я спать. Завтра тяжелый день. Конец мая, отчеты, сама понимаешь.
Ночью Юля спала плохо. Ей снилось, как Саша на её машине штурмует подмосковные болота, а Гордей использует руль вместо прорезывателя для зубов. В шесть утра Юля поднялась, оделась, стараясь не шуметь, взяла со стола свой телефон и вышла из квартиры. Борис сладко храпел, свернувшись калачиком под одеялом. В его кармане куртки лежали документы на машину, а на тумбочке в прихожей — ключи. Юля ключи брать не стала. Зачем? У неё в сумочке лежал второй, запасной комплект, о котором Борис в суете просто забыл.
На улице было прохладно и свежо. Юля подошла к кроссоверу, села в него, вдыхая этот божественный запах новой машины, который еще не успели испортить Сашины дети. Она завела мотор, включила на полную мощность обогрев сидений и выехала со двора.
Через тридцать минут Юля была на другом конце города, у дома своей давней подруги Лены, которая владела небольшим частным автосервисом и имела связи в самых разных структурах.
— Юлька, ты с ума сошла? В такую рань! — Лена встретила её в халате и с чашкой кофе. — Что случилось? Борис опять Сашке деньги из семейного бюджета умыкнул?
— Хуже, Лен, — Юля присела на край стула. — Он решил подарить ей мою новую машину. Документы уже у него в кармане. Сашка сегодня в десять утра должна приехать за ключами.
Лена присвистнула, едва не пролив кофе.
— Ну и ну. Абордаж средь бела дня. И что ты думаешь делать? Отдашь?
— Я? Отдам? — Юля тонко улыбнулась. — Лен, ты меня плохо знаешь. Мне нужна твоя помощь. У тебя ведь есть знакомый юрист, который занимается вопросами разделения имущества и договорами дарения? И еще... мне нужно кое-что сделать с машиной. Прямо сейчас. Чтобы никто, кроме меня, не мог на ней уехать.
Лена хитро прищурилась, её глаза загорелись чисто женским, солидарным азартом.
— О, дорогая моя, ты обратилась по адресу. У меня как раз есть один приборчик, спутниковая блокировка называется. Ставится за пятнадцать минут. Управляется с телефона. Один клик — и твоя ласточка превращается в недвижимость, даже если ключи в замке зажигания. А насчет юриста — сейчас устроим. Твой Боря сильно удивится, когда узнает, какие юридические последствия имеют его щедрые жесты.
Пока в автосервисе Лены над кроссовером колдовали мастера, Юля сидела в уютном кафе напротив и пила капучино. На её телефон один за другим начали приходить сообщения от Бориса. Время близилось к девяти утра.
«Юля, ты где? Где машина? Сашка уже едет с вещами!»
«Юля, ответь! Ключи на месте, а машины во дворе нет! Ты куда её переставила?»
«Юля, Сашка приехала с детьми и чемоданами! Ромка плачет, Гордей орет! Где машина, я тебя спрашиваю?!»
Юля не торопясь допила кофе, расплатилась и достала телефон. На экране высветился очередной звонок от мужа. Она нажала на кнопку приема.
— Да, Боря, я слушают тебя, — спокойно сказала она.
— Юля! Ты где?! — из трубки доносился такой ор, что посетители за соседним столиком обернулись. На заднем плане пронзительно визжал Гордей и слышался бабий плач Саши. — Где кроссовер?! Сашка на вокзал собралась, у неё автобус на дачу через два часа! Где машина?!
— Машина у меня, Боречка, — ласково ответила Юля. — Я же сказала тебе вчера — я планирую на ней ездить. Вот, поехала по делам.
— Ты с ума сошла?! — закричал Борис. — Мы же договорились! Я обещал сестре! Она уже вещи к подъезду вытащила! Живо гони машину назад!
— Боря, дорогой, — Юля вздохнула с притворным сожалением. — Ты обещал — ты и выполняй. Можешь отдать ей свой старый «Логан». Или велосипед Миши. А моя машина принадлежит мне. И кстати, загляни в комод. Там на зеркале лежит конверт. Я его утром оставила. Тебе и Саше будет очень интересно почитать его содержимое. Особенно Саше.
— Какой конверт? Юля, ты что устроила? — Борис задыхался от ярости.
— Почитай, Боря, почитай. Там как раз копия заявления в суд о признании договора дарения недействительным, если ты решишь подделать мою подпись, и официальное уведомление от моего юриста о разделе имущества в случае твоего дальнейшего неадекватного поведения. А Саше там отдельный сюрприз. От её бывшего мужа Коленьки. Ты ведь не знал, Боря, что Коленька уже два месяца как переводит алименты на Сашину карточку? Просто Саша об этом помалкивает, чтобы у тебя деньги на шмотки и салоны красоты тянуть. Я вчера чисто случайно с Колиной мамой в магазине столкнулась, она мне всё и рассказала, с чеками и выписками.
В трубке повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как на заднем плане Саша резко перестала плакать и начала судорожно оправдываться перед братом.
— Ну ладно, мне некогда, — весело сказала Юля. — У меня сегодня по плану покупка новых чехлов в салон. Беленьких. Саше привет.
Юля повесила трубку, вышла из кафе и села в свой белоснежный кроссовер. На душе у неё было легко и майски тепло. Конфликт поколений и родственников был урегулирован одним точечным ударом здравого смысла.
Она включила радио, откуда полилась старая добрая мелодия из фильма «Берегись автомобиля», и плавно нажала на газ. Впереди было целое лето, новая машина и абсолютный, заслуженный покой. А Борису и Саше предстоит очень долгий и увлекательный разговор на тему семейной честности и чужих заначек.
Юля ехала по залитому солнцем проспекту, наслаждаясь тишиной, как вдруг телефон на панели приборов снова ожил. На этот раз звонил незнакомый номер. Юля переключила на громкую связь. Из динамиков донесся вкрадчивый, незнакомый мужской голос с легким южным акцентом: «Юлия Сергеевна? Здравствуйте. Меня зовут Артур, я представитель автосалона, где вы покупали машину. Тут возникла небольшая... как бы это сказать... путаница с вашими документами на право собственности. Дело в том, что ваш автомобиль ошибочно числится под залогом у одного очень серьезного человека. И этот человек сейчас стоит у вашего подъезда вместе с вашим мужем...»
— Мама дорогая, — негромко произнесла Юля, плавно прижимая педаль тормоза у обочины под раскидистым каштаном. В салоне кроссовера мгновенно воцарилась тишина, нарушаемая лишь весёлым щебетанием майских птиц снаружи. — Артур, вы там в своем автосалоне белены объелись или майские праздники у вас затянулись до конца месяца? Какой еще залог? Какого еще серьезного человека?
— Юлия Сергеевна, вы только не волнуйтесь, — голос в трубке стал еще более вкрадчивым, прямо-таки медовым. — Чисто техническая ошибка в базе данных. Наш менеджер, обалдуй, перепутал VIN-коды. Машина, которая должна была уйти под залог за долги одного уважаемого господина, оказалась вашей. А ваша ласточка сейчас должна стоять на нашей парковке. Но этот господин, его зовут Карен Альбертович, человек горячий. Он приехал по адресу регистрации, который был в ошибочных документах. И, насколько мне передают, ваш супруг Борис сейчас пытается объяснить ему, что машина уже практически принадлежит его многодетной сестре.
Юля закрыла глаза и сосчитала до десяти. По всему выходило, что спокойное майское утро превращалось в остросюжетный детектив районного масштаба.
— Артур, — раздельно и веско сказала Юля. — Передайте вашему Карену Альбертовичу, чтобы он не смел трогать дворники моей машины. Я буду через пятнадцать минут. А менеджеру вашему выпишите премию в виде увольнения.
Юля резко крутанула руль и развернула белоснежный кроссовер в сторону дома. На душе вместо недавней майской легкости закипала здоровая, праведная ярость. Мало ей было золовки Саши с её вечными драмами и тремя детьми, так теперь еще и автосалон решил подкинуть развлечений.
Когда Юля въехала во двор, её глазам предстала картина, достойная финальной сцены из «Ревизора».
Возле подъезда, прямо на газоне, стоял огромный черный внедорожник. Около него кучковалась живописная группа. Борис в домашней футболке и трениках испуганно вжимал голову в плечи. Рядом с ним, выставив вперед подбородок, стояла Саша, крепко сжимая в руках ручки детской коляски с двухлетним Гордеем. Напротив них высился плотный мужчина в безупречном костюме-тройке, несмотря на майскую жару, и с лицом человека, который не привык ждать. Это, видимо, и был Карен Альбертович. Вокруг него крутились двое крепких парней в одинаковых черных куртках.
Ромка и Кристина, Сашины старшие, с интересом наблюдали за происходящим, сидя на лавочке и дружно жуя кукурузные палочки.
Юля заглушила мотор, аккуратно положила сумочку на пассажирское сиденье и вышла из машины. Каблуки её туфель отчетливо зацокали по асфальту.
— Добрый день, честная компания, — громко произнесла Юля, подходя к собравшимся. — Я смотрю, у нас тут заседание клуба любителей чужого имущества? Боря, ты почему в таком виде на улице? Простудишься, кто мне потом будет ковры чистить?
— Юля! — Борис подскочил к ней так, словно увидел ангела-спасителя. — Юлечка, тут вот... господа приехали. Говорят, машина не наша. Говорят, залог какой-то. А Сашка... Сашка уже документы им показала, которые я у тебя взял!
Юля смерила мужа ледяным взглядом.
— Боря, документы, которые ты взял, можешь свернуть трубочкой и вернуть в комод. А вы, надо полагать, Карен Альбертович? — Юля повернулась к мужчине в костюме.
Мужчина внимательно посмотрел на Юлю, оценил её спокойный, уверенный тон и слегка смягчил выражение лица.
— Совершенно верно, уважаемая, — ответил он с тем самым южным акцентом. — Мои люди проверили по базе — эта машина числится как обеспечение долга автосалона передо мной. Я приехал забрать свое. А тут ваш... родственник утверждает, что это подарок для многодетной матери. Мне, конечно, жалко детей, но четыре миллиона рублей мне жалко больше.
В этот момент вперед вырвалась Саша. Её рыжее каре растрепалось, а глаза горели праведным гневом.
— Да какая разница, чей залог?! — взвизгнула она. — Боря мне эту машину обещал! У меня трое детей! Мы на дачу ехать должны! Юля, отдай им ключи, пусть они забирают эту проклятую жестянку, а Боря мне другую купит! Раз он мужчина, он обязан!
Юля даже рассмеялась. Кухонная философия золовки поражала своей монументальной простотой. Если у тебя проблемы — пусть за них платит кто угодно, кроме тебя.
— Саша, рот зак... то есть, помолчи, пожалуйста, — Юля вовремя вспомнила про интеллигентность. — Боря тебе ничего купить не может, потому что его зарплаты едва хватает на бензин для его старого «Логана» и на твои бесконечные капризы. Карен Альбертович, минуту внимания.
Юля достала из сумочки телефон и продемонстрировала экрану мужчины официальный договор купли-продажи, чек об оплате полной стоимости автомобиля и выписку из банка со своего личного счета.
— Посмотрите на дату и время платежа. Я купила эту машину три дня назад. Наличный расчет, полная сумма. Ошибка произошла на стороне салона, мне только что звонил их представитель Артур. Они перепутали VIN-коды в актах. Моя машина чистая. А ваша, судя по всему, стоит у них на заднем дворе. Так что вы не по адресу приехали.
Карен Альбертович взял телефон, внимательно изучил цифры, затем посмотрел на Юлин белоснежный кроссовер и тяжело вздохнул. Он повернулся к своим парням в черных куртках.
— Артурчик из салона опять таблетки от глупости забыл выпить, — негромко сказал он. — Звони в автосалон. Пусть готовят эвакуатор для той машины, которая на площадке. А перед дамой извинитесь.
Один из парней тут же прижал телефон к уху. Карен Альбертович повернулся к Юле и слегка наклонил голову.
— Извините за беспокойство, Юлия Сергеевна. Красивая машина. Хороший выбор. Счастливого пути.
Он развернулся и направился к своему внедорожнику. Его команда двинулась следом. Через минуту черный гигант рокотом мотора огласил двор и плавно выехал со двора, оставив после себя лишь легкий запах дорогого парфюма и выхлопных газов.
На дворе повисла тишина. Борис стоял, переводя взгляд с Юли на Сашу, и вид у него был совершенно потерянный. Саша же, поняв, что бесплатная машина окончательно уплыла из её рук, сменила тактику.
— Ну и ладно! — фыркнула она, поправляя курточку в стразах. — Ну и катайтесь на своей развалюхе! Боря, пошли домой, мне нужно Гордею кашу варить. И вообще, ты обещал мне денег на летний лагерь для Ромки и Кристины. Раз с машиной не получилось, давай наличными. Тридцать тысяч.
Юля сделала шаг вперед, и Саша непроизвольно отступила на полшага назад, спрятавшись за коляску.
— Значит так, Александра, — тихо, но так, что у Бориса по спине побежали мурашки, произнесла Юля. — Никаких тридцати тысяч. И никаких десяти. Боря, достань из кармана конверт, который ты умыкнул утром вместе с документами. Почитай сестре выписку с её счета, которую мне передала Колина мама.
Борис, намертво перепуганный визитом серьезных людей, послушно залез в карман куртки и достал помятый конверт. Он вытащил оттуда лист бумаги, пробежал глазами по строчкам и вдруг округлил глаза.
— Саш... это что? — Борис посмотрел на сестру с искренним недоумением. — Тут написано, что Колька тебе каждый месяц по сорок тысяч переводит. Уже полгода. На карту твоей подруги Светки. Это как? Ты же говорила, что он ни копейки не дает, что вы голодаете?
Лицо Саши моментально покрылось пунцовыми пятнами. Она открыла было рот, но сказать ей было явно нечего. Гордость гордостью, а сорок тысяч в месяц на булавки мимо семейного бюджета брата — это была уже совсем другая математика.
— Она у нас женщина самостоятельная, Боря, — с иронией заметила Юля, складывая руки на груди. — Сама детей поднимает, как и говорила. А из тебя просто дурака делала, пользуясь твоей безграничной братской любовью. Так что, Сашенька, собирай свой детский сад, грузи чемоданы в такси и отправляйся на дачу. Своим ходом. Коленькины алименты вполне покроют расходы на комфортабельный трансфер.
Саша поняла, что игра проиграна по всем фронтам. Ни машины, ни братских дотаций больше не предвидится. Она яростно схватилась за ручки коляски, крутанулась на каблуках и прикрикнула на старших детей:
— Ромка, Кристина, живо за мной! Быстро!
Через минуту Сашино семейство с шумом и гамом исчезло за аркой двора, оставив Юлю и Бориса наедине.
Борис стоял перед женой, переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший первоклассник. Его домашние тапки выглядели на майском асфальте на редкость сиротливо.
— Юль... ну я же не знал, — тихо пробормотал он. — Она же сестрица... плакала так правдоподобно. Прости меня, а? Я дурак.
— Дурак, Боречка, тут я с тобой спорить не стану, — Юля подошла к мужу и аккуратно забрала у него из рук ключи от кроссовера и документы. — Но дурак домашний, привычный. Значит так, план на лето у нас меняется. Ты берешь свой «Логан» и едешь в гараж. Наводишь там порядок, продаешь свои старые железки, которые там три года гниют. А на вырученные деньги мы покупаем Нельке новый ноутбук для учебы, а Мишке — нормальный велосипед, чтобы он у Сашиных оболдуев наушники не отбирал.
— Хорошо, Юль, всё сделаю, — Борис послушно закивал головой, готовый сейчас подписать любой мирный договор. — А ты куда?
Юля посмотрела на свой белоснежный кроссовер, на майское небо, на распускающуюся сирень. На душе у неё наконец-то воцарился тот самый долгожданный, выстраданный покой. Справедливость восторжествовала, родственники посрамлены, а муж временно возвращен в лоно здравого смысла.
— А я поеду кататься, Боря, — Юля улыбнулась своей самой мягкой улыбкой. — Буду наматывать километры, слушать музыку и радоваться жизни. И не жди меня к обеду. Курица в холодильнике, разогреешь сам. И ковер в гостиной от компота отмыть не забудь.
Юля села за руль, завела двигатель, который отозвался послушным, мягким воркованием, и плавно выехала со двора, оставляя позади все семейные бури. Впереди было длинное, теплое и исключительно её собственное лето.