Андрей купил первый год жизни в двадцать три.
Студент, без денег, без перспектив. Он сидел в общаге, читал объявления на тёмных форумах и наткнулся на пост: «Продам пять лет. Дорого. Дороже, чем вы думаете». Он написал. Ответил странный человек с ником «Хрон 22». Назначил встречу в подвале под старым книжным магазином.
В подвале пахло плесенью и старыми бумагами. За столом сидел мужчина в чёрном пальто — лицо спрятано в тени, только руки видны. Длинные белые пальцы, как у пианиста.
— Ты хочешь продать или купить? — спросил Хрон.
— Купить. Сколько стоят пять лет?
— Сто лет назад ты отдал бы душу. Пятьдесят — почку. Сейчас — просто деньги. Три миллиона за год.
— У меня нет трёх миллионов.
— Будут. Ты будешь много работать. Или украдёшь. Мне всё равно. Я даю время в кредит. Через год вернёшь.
— А если не верну?
Хрон усмехнулся. Горло дёрнулось — звук был похож на скрип половиц.
— Вернёшь. Я не даю время тем, кто не вернёт.
Андрей согласился. Получил маленькую ампулу с серебристой жидкостью. Холодную, тяжелее, чем казалось. Выпил. Ничего не почувствовал. Но на следующий день проснулся бодрым, будто выспался за десять часов. Кожа стала чище, волосы — гуще. В зеркале он выглядел на восемнадцать.
Через год он разбогател. Нашёл инвестора, запустил стартап. Вернул долг с процентами и купил ещё десять лет.
К тридцати Андрей выглядел на двадцать. К сорока — на двадцать пять. Он покупал годы пачками, как акции. Друзья старели, болели, умирали. Он — нет. Он был вечным.
К пятидесяти он понял: годы кончаются. Не у него — у продавцов. Молодые люди больше не хотели расставаться с жизнью. Старики — не могли продать, потому что их годы никому не были нужны. Время на чёрном рынке взлетело в цене. За один год просили десять миллионов. Андрей платил. У него были деньги. Было всё.
Кроме смысла.
* * *
Он сидел в своём пентхаусе, смотрел на закат и чувствовал пустоту. Пятьсот лет в запасе. Пятьдесят прожито. Ни одного человека рядом. Родители умерли. Друзья — кто умер, кто состарился и перестал звонить. Женщины приходили и уходили — одни старели, другие боялись его вечности.
Он перестал ходить на дни рождения — не хотел видеть, как чужие морщины напоминают ему о его собственном возрасте, который не отражался на лице.
Он перестал смотреть фотографии — на них он всегда был молодым, а другие взрослели и исчезали.
Он перестал заводить домашних животных — не мог смотреть, как они умирают через десять лет, а он остаётся.
— Ты выглядишь несчастным, — сказала девушка в дверях.
Она была молодой, лет двадцати. Звали её Аля. Она пришла на собеседование — Андрей искал личного ассистента. Вьющиеся волосы, веснушки, джинсы с заплатками.
— Я несчастен, потому что мне скучно, — ответил он.
— Купи себе хобби.
— Я купил всё.
— Тогда купи мне чашку кофе.
Он улыбнулся. Первый раз за десять лет.
Она не знала. Не знала про время, про рынок, про ампулы. Думала, Андрею тридцать пять, просто хорошо сохранился. Он не поправлял. Ему нравилось быть с ней обычным.
Они гуляли по городу, ходили в кино, ели пиццу в парке. Аля рассказывала про свою маму, про кота, про дурацкую работу в цветочном магазине. Андрей слушал и ловил себя на мысли, что эти обычные вещи — единственное, чего ему не хватало.
Через год она спросила:
— Ты хочешь детей?
Андрей замер. Дети. Он не думал о них. Зачем дети тому, кто будет жить вечно? Они состарятся, умрут, а он останется. Будет смотреть на их могилы, а потом на могилы внуков. Бесконечная череда прощаний.
— Я подумаю, — сказал он.
В ту ночь он не спал. Сидел на балконе, смотрел на звёзды и прокручивал в голове свою жизнь. Семьдесят лет — если считать те, что он прожил, и те, что купил. Почти человеческий век. Но он не чувствовал себя старым. Он чувствовал себя... ненастоящим. Игрушкой, которая работает на батарейках, забытых внутри.
Наутро он пошёл к Хрону.
* * *
Хрон жил в том же подвале, только теперь подвалов стало больше. Целая сеть. Офисы, склады, лаборатории. Время стало бизнесом.
— Я хочу купить время для другого человека, — сказал Андрей.
Хрон сидел за столом, такой же, как двадцать лет назад. Ни капли не изменился. Те же белые пальцы, тот же глухой голос.
— Нельзя. Время привязано к телу. Ты можешь купить годы только для себя.
— А продать?
— Тоже для себя.
— Но я хочу, чтобы Аля жила вечно.
— Тогда отдай ей свои годы. Перепиши контракт.
— Это возможно?
Хрон усмехнулся. В этот раз без скрипа. Тихо, почти по-человечески.
— Всё возможно. Но ты станешь смертным. Состаришься за пять лет. Умрёшь. Зато она будет жить. Молодая, красивая, одна.
— Почему одна?
— Потому что ты умрёшь. А она не захочет смотреть, как умирают другие. Она станет такой же, как ты сейчас. Одинокой среди смертных.
— Ты это уже проверял?
— Я это видел. Много раз. Каждый, кто переписывает контракт, умирает. А тот, кто получает годы, бежит от новой вечности. Потому что вечность без любви — это пытка.
Андрей не ответил. Вышел на улицу, вдохнул холодный воздух. Впервые за много лет он испугался. Не смерти — а того, что останется один.
* * *
Вернувшись домой, он застал Алю заплаканной.
— Что случилось? — спросил он.
— Ты мне врал, — сказала она. — Я нашла твой контракт. Ты покупаешь годы. Ты уже прожил семьдесят лет. Тебе не тридцать пять. Ты старик.
— Мне не семьдесят. Мне пятьдесят. Я купил годы, но прожил только половину.
— Какая разница? Ты умрёшь через пятьсот лет. А я — через пятьдесят. Ты будешь смотреть, как я старею. Потом найдёшь новую. Потом ещё. Ты не человек, Андрей. Ты коллекционер жизней.
— Я люблю тебя.
— Любишь? Тогда продай свои годы. Стань смертным. Состарься со мной.
Андрей молчал. Он смотрел на неё — молодую, красивую, живую. И понимал, что она права. Он боялся смерти всю жизнь. Покупал годы, чтобы отложить встречу с ней. Но в погоне за временем потерял саму жизнь.
— Я подумаю, — сказал он.
— Ты всегда думаешь. Делай.
Она ушла.
А он остался в пустой квартире. С купленным временем, которое ничего не стоило.
* * *
Он искал её три дня. Обзвонил больницы, морги, справочные. Нашёл в маленьком мотеле на окраине. Она сидела на кровати, смотрела в стену. Под глазами — круги. Волосы спутаны.
— Ты пришёл прощаться? — спросила Аля.
— Я пришёл отдать.
— Что?
— Всё.
Он достал контракт, написанный Хроном. Новый. Переуступка прав. Андрей Стрельцов передаёт Алине Вознесенской пятьсот лет жизни. Безвозмездно. Взамен — ничего. Ни денег, ни другой выгоды. Просто дар.
— Если ты это подпишешь, — сказала Аля, — то умрёшь. Через пять лет. Я проверяла в интернете. Такие сделки бывали. Никто не жил дольше.
— Знаю.
— И ты всё равно это делаешь?
— Ты спросила, люблю ли я. Я отвечаю.
Он протянул ей ручку.
Аля не взяла. Встала, подошла к окну, долго смотрела на улицу. Потом обернулась.
— А если я не хочу жить без тебя?
— Тогда мы умрём вместе. Через пять лет. У нас будет время.
— Пять лет — это мало.
— Больше, чем ничего.
Она подошла, взяла его за руку.
— Я не подпишу этот контракт, — сказала она. — Я не хочу быть вечной без тебя. Я видела, каким ты стал. Богатый, молодой, пустой. Я не хочу такой.
— Тогда что мы будем делать?
— Жить. Как все. Не зная, сколько осталось. Просыпаться по утрам и радоваться, что мы ещё вместе. А когда придёт время — умереть. В один день. Или в один год. Не важно. Главное — не поодиночке.
Андрей заплакал. Впервые за полвека.
Они сожгли контракт. На балконе, глядя на звёзды. Бумага горела долго, будто не хотела расставаться с обещанным бессмертием. Но сгорела. Пепел развеял ветер.
Андрей продал пентхаус, купил маленький дом у моря. Перестал покупать время. В зеркале он теперь видел себя настоящего — пятидесятилетнего мужчину с сединой и морщинами. Но в глазах Али он был красивым. Самым красивым из всех мужчин.
Хрон звонил, предлагал скидки. Андрей сбрасывал.
— Ты не жалеешь? — спросила Аля однажды вечером.
Они сидели на веранде, пили чай, смотрели, как заходит солнце. Андрей был старше, чем когда-либо. Но впервые за долгие годы — счастлив.
— Жалею, что не встретил тебя раньше. До того, как купил первый год.
— А если бы я продала своё время? Чтобы ты мог жить дольше?
— Я бы не взял.
— Почему?
— Потому что время не продаётся. Оно дарится. А дарить можно только то, что у тебя есть. А у меня есть только я. И ты.
Она усмехнулась.
— Ты стал поэтом.
— Я стал человеком.
Через три года у них родилась дочь. Андрей держал её на руках и думал: эта маленькая девочка проживёт столько, сколько отмерено. Ни годом больше. И он будет рядом. Каждый день. Каждый час. Пока не придёт его час.
Больше он не покупал время. И не продавал.
Потому что понял: настоящее бессмертие — не в купленных годах. А в тех, кто тебя помнит. Даже когда тебя уже нет.
* * *
Аля умрёт первой. Через сорок лет. Андрей — через пять лет после неё, как и обещал контракт, который они сожгли, но который, видимо, всё равно работал. Потому что время нельзя обмануть. Его можно только прожить.
Они прожили. Сорок лет. Каждый день — как подарок. Каждый год — как вечность.
Дочь выросла, родила внуков, пересказывала им историю деда, который мог жить вечно, но выбрал умереть.
— Почему? — спросит внук.
— Потому что он понял, — ответит она, — что бессмертие — это когда о тебе помнят. А мы помним. И будем помнить.
И это будет правдой.