Начало здесь:
Предыдущая часть здесь:
От автора:
Кстати, у меня при печатании почему-то пропал инструмент для наклона букв, поэтому давайте договоримся так: до и после слов, которые должны читаться как наклонённые, я буду ставить вот такой знак: ✒️.
* * *
— Ааааааа!!.
В выражении его лица на миг мелькнуло что-то такое зловещее, как будто ненавидящее, что я неожиданно для самого себя на всю квартиру заорал и, пятясь задом, даже не выключив свет, бросился вон из комнаты. Только уже в коридоре я притормозил, чтобы развернуться... Вслед полетело, ударилось в спину:
— Успокой свою совесть, Дима. Восстанови равновесие.
Я с ходу заскочил в ванную, с грохотом втиснул дверь в косяк и трясущимися пальцами задвинул задвижку. Затем отсоединил от розетки шнур стиральной машины, даже не задавшись вопросом, чем это поможет, ведь она открывалась наружу, — одним махом придвинул её к двери, прибавил к ней бельевую корзину и съехал на пол, обхватив голову руками. Я не мог заснуть полночи, а теперь мне и её бессонный остаток обеспечен.
Конечно, мне любой скажет: надо не бегать, а вызывать кого надо.
Вызывать! Это да, звучит неплохо. Да только как вызывать? Сказать, что ко мне на карниз влезло какое-то чмо с гитарой и разговаривает со мной? Да ко мне просто направят дурку... А в дурку я всё-таки не хочу. Потому что пока она едет, этот г0внюк уже успеет сделать отсюда ноги! Неспроста же его никто не поймал до сих пор, он наверняка знает, что делает.
Боковой карман штанов что-то оттопыривало, мешало. Сам не веря своей удаче, я полез в него и вынул забытый там вчера вечером телефон.
Группу «Солнечные сердца» браузер нашёл сразу. Кто её образовал, их фотографии, лучшие треки, видео с выступлений... Я выбрал сайт, в заголовке статьи которого значилось: «Музыкант из «Солнечных сердец», биография».
«...Соларь, настоящее имя Савелий Белов...»
«...Композитор и музыкант, как это ни поражает, единственный автор музыкальных сопровождений ко всем трекам...»
«Личная жизнь: ... свадьба с молоденькой солисткой группы Кирой Нестеровой...»
«...В ... группа «Солнечные сердца», к сожалению, распалась...»
«...Развод Савелия и Киры Беловых и уход солистки...»
«...Савелий Белов покончил жизнь самоубийством...»
Когда страница перестала пролистываться, я просто отодвинул гаджет и в каком-то заторможенном состоянии перевернул его экраном вниз... Значит, то, что нëс этот придурок, не совсем бессмысленная чушь, он всё равно опирался на реальность. Белов, Кира, смерть члена группы... Можно, конечно, с натяжкой предположить, что Марина — правда сестра его жены, и кто-то, узнав каким-то образом про всё это, вздумал ко мне по этому поводу заявиться. Но поверить, что это, как этот кто-то говорил, мёртвый Савва Белов... Да ну, бред! Призраков не бывает. Дима, не выгоняй раньше времени кукушку, она ещё может пригодиться.
Если всё так, то, наверно, это какой-то безумный фанат. Решил прикинуться убившимся кумиром, чтобы напугать меня посильнее.
Однако лицо... На фотографиях я ведь смутно узнал ✒️его✒️. Что это? Тоже пугалка от фаната? Верится с трудом... И как фанат мог залезть ко мне на карниз?! Да ещё и гитара эта невозможная... Словом, я вообще не знал, что и думать.
Одна надежда — Марина была вовсе не Нестерова. Но я же видел и Кирину фотографию, не один в один, но она очень на неё похожа, вполне себе, что сестра, да и ведь любая из них могла легко сменить фамилию, осталась от брака, поссорилась с другой сестрой или просто так — надоела, не нравилась с начала, мечтала стать из Нестеровой в Маслову или наоборот...
Я сидел, привалившись к стиралке, пока электронные часы телефона не возвестили о начале девятого. Значит, там, за дверью, уже точно рассвело. Теперь не так страшно... Можно выйти.
Однако адреналин закончился, и чтобы убрать с дороги проклятую технику, пришлось основательно помучиться. Я обматерил всё и вся, пока выкапывался из своего же завала, мотаясь от усталости, переронял со всяких полочек всё, что только было возможно. Наконец, чуть живой, толкнул дверь.
В спальне уже никого не было. Я почему-то, как малолетний дурак, ждал каких-то ужасных посланий, жутких записок или ещё чего-то из той области, но ночной гость, которого я не звал, не оставил после себя вообще ничего. Тускло среди дня горел свет, и на этом всё. Убедившись в этом, я метнулся к шкафу, панически выдернул на максимум все ящики, тряхнул тетрадкой, куда запихивал все денежные остатки, сорвал со стола зарядник для телефона. Надо валить! Срочно! Сейчас же!!
Я так спешно собирал вещи, что перезабыл все мелочи: расчёску, фотоаппарат, наши совместные с Мариной снимки... Но тогда мысли о них даже на миг не всплывали. Я просто швырял на кровать сухие выдержки из того, без чего гарантированно не смог бы существовать. Лазил только по ключевым местам хранения, из десяти вещей выбирал одну. Потом сгрëб всё в кучу и принялся судорожно заталкивать в старый, упрямо следующий за мной ещë со времëн старших классов школы шитый-перешитый рюкзак.
Никогда ещё я так внимательно не смотрел в окно. Вправо, влево, вдаль, у самого дома... Но было пусто. С облегчением я накинул на одно плечо свою позорную, но спасительную в своей неприхотливости рвань.
Вылетел на улицу под холодный серый рассвет, воровато оглянувшись, почти бегом торопливо пересëк двор и внезапно замер. Из тëмного угла, образованного двумя гаражами, из-за растущего в нём молодого клёна мне улыбался он... Его улыбка была страшной, в ней не было веселья или ироничности.
— Восстанови равновесие. Составь запоздалую компанию Риночке... Или, может быть, засунь что-нибудь в розетку.
Он исчез. Просто растворился в воздухе, чему я даже отчего-то не удивился. А у меня подкосились ноги...
* * *
Мамочка заботливая... Её тоже можно понять. Детские травмы остаются шрамами на всю жизнь и причиняют самые страшные страдания. Да... Мамочка у неё, откровенно сказать, ведь была не слишком заботливой.
Я стоял перед её дверью, не зная, что ей скажу и не решаясь постучать. Кажется, я просто не умею взаимодействовать с подростками, а здесь нужен какой-то подход. Но не к психологу же мне её вести? Тем более что я ей и в самом деле «не мамочка», никто же, по своей сути, не могу так вмешиваться в девочку...
Но додумывать и стучать мне не пришлось — дверь распахнулась сама. Я едва успел увернуться, что ж, нечего считать ворон. Кира быстрым шагом выскочила, лицо же её неожиданно было в своей бледности каким-то мëртвым, вообще как застывшим и лишëнным всего. Говорить что-либо мне тоже не пришлось.
— Ой, бл@... Что-то срочное? Нет?.. Тогда... Тогда подожди, я скоро приду, ладно?
Я опешил — так негромко и без какого-то вызова она не говорила уже очень давно. Но это утонуло в другом, ошарашившем и встревожившем, утонуло и тут же всплыло снова, наложившись: из её тона сочился явный испуг, смешанный с оттенком отчаяния и, возможно, даже прямой паникой... А одета она вдобавок была в обычную клетчатую рубашку с синими джинсами...
— [Кира]...
Я открыл рот, чтобы сказать ей не уходить, спросить, что случилось и предложить (хотя о чëм это я, я бы её не предложил, вручил, впихнул!) помощь. Но на первом слове голос пропал, а чтобы произнести второе, уже не оказалось времени.
— Извини... Я... Да... Я скоро...
Она стремительно юркнула мимо меня в прихожую, схватила ветровку и НАДЕЛА СТАРЫЕ КЕДЫ. Потом поспешно повернула замок и выбежала на лестницу.
— Меня такси ждёт. Всё нормально, не надо со мной ходить!..
* * *
Конечно, я свалил не для того, чтобы возвращаться! Я укатил в мелкий городишко под Москвой и снял там ободранную однушку аж на девятом этаже. Всё, конечно, дорого, всё дорого... Но всё лучше, чем общаться с какими-то подозрительными типами! Если вдруг что, продам машину.
Фуууу, блин...
Я кое-как немного прибрался, запихал весь хлам от прошлых жильцов под продавленный диван. Дальше не знал, что делать, на выходной у меня не было ровно никаких планов. Не придумал ничего лучше, кроме как пойти со знакомыми дружками в сопливое кино, а потом зависнуть с лучшим из них в его гараже, обсуждали за банкой дешёвого пива, насколько паршивая жизнь, дымили сигаретами, от которых скорее хужело, чем легчало, и искали неполадки, ползая под днищем и ковыряясь во внутренностях капота, в его задрипанной «Волге» ещё советских годов...
* * *
Она вернулась.
Конечно, я всё-таки не дал ей так уйти, погнался за ней, догнал у машины. Но она просила не преследовать её, говорила, что совсем ненадолго и будет на связи...
Я не стал ей себя навязывать.
Но вернулась действительно на удивление очень скоро, гораздо быстрее, чем я ждал. Через полчаса, не больше... Вернулась и заперлась в туалете. Я надеялся, что она всё-таки расскажет мне, что случилось, и всё вместе, минут сорок или пятьдесят, промучился, ни на минуту не садясь и даже ничего не касаясь, бесконечно и бестолково шагая то вперёд, то назад по гостиной.
Она не показывалась так долго, что я даже начал тревожиться. Раз пять я собирался постучать и все пять останавливался, в самый последний момент слыша возню.
Но в конце концов она вышла.
— Савва, Боже, нам надо поговорить... Савва, помоги, я... я... Я беременна!.. Родители убьют меня... Я не шлю×а, я знаю, от кого, правда! Но он не будет ничего делать... И вообще, он же думает, что мне есть восемнадцать!.. Но я же несовершеннолетняя, мне даже не сделают аборт!.. Что же мне делать?!.
Сказать, что я был негативно парализован, мало. Хотя и, если честно, не удивился... Долго ли до такого, если вести такую жизнь?!.
— Кира, ну как же так, ты же ещё... Ну хорошо, ты взрослая, но тебе же всё равно ещё рано, ты же не хочешь на этом жизненном этапе заводить семью! Ты же ещё учишься, и вообще... И ладно было, можно понять, когда ты просто там... Гуляла... Но зачем тебе понадобилось-то...
— Да знаю я! — Кира подбежала к креслу, упала в него и с плачем зарылась в гигантскую подушку. — Плохо, конечно, да, говорят все так! Нельзя и нельзя! Не надо было... А теперь что?.. Теперь всё... Всё... Конец мне! Я же не думала, что всё так быстро, сразу будет! Что мы... съезжались, что ли... Ну, уединились один раз, случайно одни оказались! Пьяные были... Не удержались... Интересно было. Попробовать... Кто же знал, после первого раза же обычно не бывает!.. Только умереть теперь... Вот пойду и возьму поострее что-нибудь... Теперь всё кончено... Я... Я...
— Ох ты Господи...
Я бросился к ней, присел сбоку, нашёл её пухлую ручку, поймал в свою, сильную, с длинными пальцами...
— Да ты что, ты что это такое придумала! Разве это единственное, что остаётся?! Ты вообще ещё совсем ма... Совсем молодая, у тебя всё впереди. Плохо, очень плохо и неприятно, но ведь не до такого же, чтобы умирать! Не стоит оно того, даже не думай! Не смей, слышишь? Не смей!..
...Мы сидели рядом на дорогом диване, колени у бархатных домашних брючек Киры были пёстрыми от неотряхнутых каких-то мельчайших частичек, тех самых, которые присутствуют, наверное, на любом самом вымытом полу и липнут ко всей капризной одежде. На тумбочке стоял наполовину наполненный водой изящный гранёный стакан, возле — остывающая чашка с ещё тёплым сладким чаем. Атмосфера комнаты всё ещё хранила эту нехорошую, очень личную сцену... Я молчал.
Кира, всё ещё всхлипывая, согнувшись, прятала лицо в собственных руках, мокрых от слëз. Стоило за окном раздаться какому-нибудь звуку, как она вздрагивала. Укороченные и покрашенные в светлее её натурального цвета оттенок волосы обсы́пали её, её причёска развалилась, как и тогда... Чуть больше года назад. Когда ещё всё было у нас хорошо....
— Так... Ну ладно, всё уже вышло, имеем, что имеем, ругаться уже поздно. Ну хорошо, ну а чего же ты от меня хочешь? Я тебе не прихожусь никаким родственником, на аборт, даже если пренебречь всей его нежелательностью и рисками, я тебя записать не могу. Машину времени я не изобрету, поменять сейчас уже ничего не сможем. Единственное что... Если тебе так сложно, я могу съездить с тобой к тебе домой, как-то поддержать... Всё расскажешь, пусть они всё там подпишут, уберëшь себе...
— Спасибо...
Растерявшись от неожиданности, я сначала застыл, потом машинально приобнял её за плечи, мягко притянул эту хрупкую, уязвимую фигурку к себе.
Милая, дорогая мне головка прильнула ко мне. Она была уже не такая медово-русая, какую я помнил со школьных лет, но разве в этом было дело?.. Я растаял, и воскресла из мёртвых, вновь стала реальной та ниточка, которая так связывала нас столько времени в детстве и юности. Забытые чувства, похороненные под ночными клубами, сладким ароматом по утрам и разбросанными по полу окурками с нехорошим резким запахом, который я всегда плохо переносил, снова ожили где-то внутри сердца. Нам расстроили жизнь все постоянные, к моему ужасу, ставшие нормой поздние приходы домой, извечные крики и скандалы, а не мы, перепачканные яркой, вызывающей косметикой кислотных цветов столики и зеркальца, большие здания в ярких огнях, бессонные ночи, эти каблуки и новомодные причёски, которые так ей не шли... Я ощутил острую жалость. Ведь она сидит сейчас здесь такая испуганная, такая... будто маленькая, что ли. Меня больно укололо, что она доверилась не кому-то ещё, а мне, одному мне, потому что, должно быть, я для неё единственный, кто у неё есть. Кроме меня, у неё больше никого нет...
Как же всё то, что было между нами за все эти годы? Что оно, ничего не весит и не значит! Я же не чужой равнодушный человек, которому всё равно на какую-то там из толпы. Для меня она же не какая-то... Я ведь... Да, я любил её.
Тогда я и придумал, что делать, как выручить Киру. Ну и что, что я на какое-то время испорчу себе репутацию. Я ведь уже взрослый, не бояться же мне, как первокласснику! Я взрослый, а она ещё просто девочка, молоденькая и наивная... Она сильно попала, и нельзя бросать друзей. Хотя она мне и не друг, мне уже давно кажется, что мы с ней очень сблизились, стали как родные. Но всё равно, тем более. Даже просто друзей не бросают! А тут такое дело...
Я решился.
Но в одиночку я не смогу ей помочь. Необходимо и её приобщить к этой жертве... Она тоже должна заплатить, отдать ради реального выхода то, чем болезненно дорожит. Потом она всё поймёт сама, но сначала... Жаль, что всё так. Но иначе никак, по-другому мы не справимся.
Придётся мне побыть строже.
— Кира. — Я аккуратно отстранил её, облокотил о спинку дивана. — Кира, хорошо, я кое-что придумал, проблемы будут минимальными. Но подожди радоваться — я тебя выручу, но и ты должна пойти мне навстречу.
В широкое, чистое стекло светили бледные лучи августовского солнца, чуть-чуть освещая эту роскошную, по меркам среднестатистических людей, гостиную, где было просто трудно дышать от парившей в воздухе взвеси дымки тяжёлого разговора. Освещали они и Киру, замершую от неожиданности, её большие серые глаза с лихорадочно напряжëнным блеском. Они были такие слабые, что в них практически невозможно было рассмотреть танцующие пылинки, бесполезные, уже почти не греющие, и мне казалось, что они такие же хмурые и подавленные, как мы, тоже озабоченные каким-нибудь внезапным ударом...
Я оторвался от этих только вредящих теперь фантазий и, взяв себя в руки, с простой открытой серьёзностью посмотрел на Киру.
— Тебе через семь месяцев исполнится восемнадцать, и этот срок меньше того времени, которое ты будешь... беременной... Если ты, конечно...
Кира отчаянно замотала головой.
— Ну вот. Мы сейчас успокоимся, приведём себя в порядок, узнаем, что и как лучше делать в твоём положении, а когда каникулы кончатся, поедем к твоей семье и скажем, что этот ребёнок — наш с тобой общий. Мы оставим его, как только ты станешь совершеннолетней, распишемся, хотя бы на пару лет. Малыш успеет родиться в браке.
Я видел, что у неё широко раскрылись глаза и засветилось изумлëнной надеждой лицо, но не дал ей ничего сказать. Ещё было рано.
— А ты с этого дня бросаешь все эти ночные... развлечения, не одеваешься, как те, с кем тебя теперь часто будут путать и сравнивать, перестаëшь употреблять алкоголь и вообще расстаëшься со всеми вредными привычками. Мы начинаем жить вместе, я каждый день отвожу тебя в школу и, кстати, к репетитору, кажется, у тебя трудности по некоторым предметам. Ты будешь наблюдаться у врача, установим срок и проверим, нет ли осложнений, пусть всё разложат по полочкам, чтобы нам ничего не сделать не так. Будет всё, как у людей. Ты родишь мальчика или девочку, мы будем для него или неё хорошими родителями, я буду брать на себя все расходы и заниматься с ребёнком, пока ты будешь болеть, отдыхать или учиться. Мы становимся фиктивной, но семьёй. Эта неприятность не пойдёт ничему в ущерб, все это увидят, и когда-нибудь ты восстановишь отношения с родными.
Стало легче, как после вытаскивания занозы. Я перевёл дыхание.
— Я делаю всё для сохранения мира и стабильности в нашем доме. Так помоги мне, Кира.
* * *
Продолжение следует...
Если вам понравилось — можете поставить лайк.
Если у вас после прочтения появились какие-то мысли — можете оставить комментарий.
Если вас заинтересовало и вы хотите как можно скорее увидеть следующую часть — можете на меня подписаться.
Если вы высоко оценили моё творчество и решили с кем-то им поделиться — можете порекомендовать мой канал родным, друзьям или знакомым.
Если вам приглянулся мой стиль написания — можете ознакомиться с другими моими историями в подборках.
Увидимся в дальнейших публикациях!
☺☺☺😱