— Мы с тобой пашем как проклятые. Я спину гну, ты полы намываешь, а на приличную обувь Юрке к школе еле наскребли. А тут — раз, и новая иномарка. Вот откуда, скажи мне, а?! А я тебе сам на этот вопрос отвечу: на-во-ро-ва-ли! Чужими деньгами карманы набили, на горе людском нажились, и живут себе припеваючи! Тьфу, ворье! Чтоб им пусто было! Колеса, что ли, соседям этим противным проколоть? Чтоб хвастаться неповадно было!
***
Холодильник «Бирюса» старой модели за стеной натужно взвыл, содрогнулся и затих, оставив после себя лишь низкое гудение.
— Опять он её там поставил, — глухо произнес Валерий, не оборачиваясь.
Ирина, сидевшая на табурете и сосредоточенно пересчитывавшая мелочь из кошелька, даже не подняла головы. Ее пальцы, огрубевшие от постоянной работы с бытовой химией (она работала уборщицей в местном торговом центре), методично сдвигали монеты в небольшие кучки.
— Кого — ее? — безучастно спросила она.
— Да машину эту. Кроссовер ихний. Прямо под фонарь воткнул, чтобы все видели, как она блестит.
Ирина наконец оторвалась от своих подсчетов и вздохнула. Она подошла к мужу и тоже заглянула в окно. Внизу, среди луж и облезлых кустов сирени, сиял новенький белый автомобиль. Его фары в свете дворового фонаря отливали холодным диодным светом.
— Смирновы, что ли? — спросила она.
— А кто ж еще. Алексей из седьмой квартиры. Раньше на старой «девятке» гремел, полдвора задыхалось, а теперь, гляди-ка, важная птица.
— Машина-то миллиона три, не меньше, — Ирина прищурилась, пытаясь рассмотреть эмблему. — Откуда такие деньги у людей? Он же вроде в какой-то конторе сидит, бумажки перекладывает.
Валерий отошел от окна и тяжело опустился на табурет. Он работал грузчиком на оптовом складе стройматериалов, и к вечеру его спина превращалась в один сплошной очаг тупой боли.
— Вот и я говорю — откуда? — он хлопнул ладонью по столу.
— Может, в кредит взяли? — предположила Ирина, возвращаясь к своим монетам. — Сейчас все в долгах как в шелках.
— Какой кредит, Ира! Чтобы такой кредит платить, надо сорок тысяч в месяц только банку отдавать. Это две моих зарплаты. Нет, тут дело нечисто. Не может простой человек, если он честно живет, вот так просто пойти и купить такую махину.
— Ну, Наталья у него тоже работает... Кажется, в страховой компании.
— Страховая, контора... — Валерий пренебрежительно махнул рукой. — Бездельники они все. Один воздух продает, другой печати ставит. Жируют на теле народа. Я вот сегодня сорок тонн цемента перекидал. Своими руками. И что я за это получил? Грыжу да копейки, которых до конца недели не хватит.
— Не заводись, Валера, — тихо сказала жена. — От криков денег в кошельке не прибавится.
— Да как не заводиться! — голос Валерия стал громче. — Ты посмотри, как они ходят. Наталья эта... Вчера в подъезде встретил, так она даже не поздоровалась нормально. Кивнула так, через губу, будто я пыль под ее ногами. В новой куртке идет, мех натуральный, за версту видно.
— Да, я тоже заметила, — подхватила Ирина, и в ее глазах зажегся недобрый огонек интереса. — Куртка дорогая, стеганая. И сапоги на ней не из «Центрообуви». Это же сколько надо загребать, чтобы так одеваться?
— Вот я и говорю — жируют. Не заслужили они этого. Алексей этот... я же помню его сопляком. В одной школе учились, на два класса младше был. Всегда хитровыделанный такой, все старался из воды сухим выйти. Видимо, нашел теплое местечко, где можно воровать по-крупному.
— Ты думаешь, ворует? — Ирина понизила голос, хотя в квартире, кроме них, никого не было.
— А как иначе? У нас в стране либо ты работаешь и нищий, либо воруешь и в шоколаде. Третьего не дано. Я вот, например, за всю жизнь гвоздя с работы не вынес. Совесть у меня есть. А у него, видать, вместо совести — калькулятор.
— Ой, не знаю, Валера... Страшно это все. Люди совсем стыд потеряли. У нас вон в доме крыша течет, в подвале крысы размером с кошек, а они машины за миллионы покупают. Хоть бы на общие нужды скинулись или в подъезде окна вставили.
— Ты что, смеешься? — Валерий горько усмехнулся. — Такие только под себя гребут. Им на нас плевать. Они теперь «элита». Панельная элита, тьфу!
Он встал, подошел к плите и зажег конфорку. Чайник начал лениво прогреваться.
— Слышала, что баба Галя из третьего подъезда говорила? — спросил он, глядя на синее пламя.
— Нет, а что?
— Говорит, Алексей этот по ночам куда-то уезжает. Часа в два-три. Возвращается под утро. Типа по работе. Ну какая работа может быть по ночам у офисного планктона?
— Может, подрабатывает? — неуверенно произнесла Ирина.
— Ага, инкассатором на своей машине, — язвительно ответил муж. — Скорее всего, какие-то темные дела крутит. Закладки, может, возит или еще какую дрянь. Сейчас же молодежь на этом помешана. Легкие деньги, понимаешь ли.
— Господи, Валера, ну не говори ты так... Страсти какие. Если полиция узнает?
— А полиция в доле, небось. У нас все схвачено. Один кроссовер покупает, другой глаза закрывает. А мы с тобой, дураки честные, за коммуналку платим и радуемся, если на колбасу акция в «Пятерочке».
Ирина отложила мелочь и подперла щеку рукой.
— И ведь не стыдно им. Ездят мимо нас, улыбаются. А ведь знают же, что весь дом на них смотрит.
— А им в радость, что смотрят. Зависть им как бензин. Они от этого только сильнее надуваются. Ты видела, как он вчера парковался? Нагло так, прямо на тротуар заехал одним колесом. Мол, я теперь хозяин, мне закон не писан.
— Я видела, — подтвердила Ирина. — Еще подумала: «Ну куда ты прешь, там же люди с колясками ходят». А он вылез, дверью — хлоп! Сигнализация пискнула, и пошел такой, плечи расправил.
— Тьфу, павлин, — Валерий выключил чайник. — Налить тебе?
— Давай. Хоть согреюсь. А то из окна так дует, что жуть. Рамы совсем сгнили.
— Вот! — Валерий торжествующе поднял палец. — Рамы сгнили! У честных людей рамы гниют, потому что на новые пластиковые окна полгода копить надо, во всем себе отказывая. А эти — раз, и машину. Как плевок в лицо всему дому.
Они сидели в полумраке, попивая пустой чай. Свет от фонаря внизу продолжал падать на потолок, рисуя на нем странные, дрожащие тени.
— А ты заметила, как Наталья на меня сегодня в магазине посмотрела? — вдруг спросила Ирина. — Я в очереди за хлебом стояла, а она с полной тележкой к кассе катит. Там и сыры дорогие, и нарезки какие-то, и вино в бутылке красивой. Посмотрела на мою буханку «Дарницкого» и так, знаешь, сочувственно вздохнула.
— Сочувственно? — Валерий чуть не поперхнулся. — Да она издевалась! Это у них маска такая — жалость изображать. А в душе они нас за скот считают. За рабочую силу, которая должна за гроши на них пахать.
— Может, и издевалась... У меня аж руки затряслись. Думаю: «Вот же ты, коза крашеная, еще год назад в старом пуховике ходила, а теперь из себя барыню строишь».
— Да все это пыль в глаза, Ира. Вот увидишь, кончится это плохо. Либо посадят его, либо машина эта сгорит. Бог-то, он все видит. Нельзя на чужом несчастье и на обмане счастье строить.
— А кому они плохо сделали, Валера? — тихо спросила Ирина. — Ну, кроме того, что воруют, наверное...
— Нам сделали! Всему обществу! Каждый такой рубль, который он себе в карман положил — это наш с тобой недополученный рубль. Это дороги наши разбитые, это пенсии копеечные. Если бы все честно жили, как мы, то и страна бы другая была. А так — каждый только о своей шкуре печется.
В коридоре послышались шаги. Дверь в квартиру открылась, и вошел Юрка, их сын. Он закинул рюкзак на тумбочку и зашел на кухню.
— О, чай пьете? А там у Смирновых тачка крутая во дворе, видели? — глаза мальчишки горели восторгом. — Пап, это же новый гибрид! Там внутри вообще как в самолете.
Валерий нахмурился и поставил кружку на стол с громким стуком.
— Крутая, говоришь? Ну-ну. Ты, Юрка, на обертку-то не зарься. Внутри там гниль одна.
— Почему гниль? — парень удивился. — Дядя Леша сказал, что она меньше бензина ест и разгоняется быстро. Он меня даже пообещал прокатить как-нибудь.
— Чтобы я больше этого не слышал! — рявкнул Валерий. — Не смей к этой машине подходить и с этим ворьем разговаривать. Понял?
— Пап, да чего ты...
— Что «чего ты»? — подхватила Ирина. — Отец правду говорит. Не заработали они на эту машину честным путем. Нечего тебе с такими людьми водиться. Учись лучше, чтобы потом не пришлось, как Алексею, по ночам темные дела обстряпывать.
Юрка пожал плечами и ушел в свою комнату, проворчав что-то про то, что «все злые какие-то».
— Вот видишь, — Валерий повернулся к жене. — Уже и детям мозги пудрят своим блеском. Хотят, чтобы молодежь думала, что так и надо — воровать да хвастаться. А потом удивляемся, почему у нас поколение такое растет.
— Да, дурной пример заразителен, — вздохнула Ирина. — Все им мало. Машина есть, квартира трехкомнатная... Говорят, они еще и дачу строят где-то под городом.
— Дачу? — Валерий аж подпрыгнул. — Откуда ты знаешь?
— Людмила из второго подъезда сказала. У нее дочка в той же школе работает, куда их младший ходит. Так тот хвастался, что у него летом бассейн будет во дворе.
— Бассейн... — Валерий замолчал, переваривая информацию. — Бассейн. Ну точно, банда. Один человек столько заработать не может. Это какая-то преступная сеть. Я вот тридцать лет на производстве, у меня из достижений — почетная грамота и радикулит. А у него — бассейн.
— И ведь не боятся ничего, — Ирина начала убирать со стола. — Ни совести, ни закона. Как спят-то по ночам?
— Да как... Храпят, небось, на дорогих матрасах. У таких совесть не болит, ее там отродясь не было. Им бы только брюхо набить да перед соседями выпендриться.
Он снова подошел к окну. Дождь почти прекратился, и в лужах отражались огни города. Машина Смирновых все так же стояла под фонарем, невозмутимая и чужая.
— Посмотри на нее, — прошептал Валерий. — Стоит, сука. Чистенькая. А завтра он выйдет, тряпочкой протрет, сядет и поедет. А я попрусь на автобус, в давку, чтобы потом коробки таскать до посинения.
— Не трать нервы, Валера, — Ирина подошла и положила руку ему на плечо. — Мы люди маленькие, но честные. Нас Бог не оставит. А им за все воздастся.
— Воздастся... — Валерий усмехнулся. — Когда воздастся-то? Я уже десять лет этого жду. А они только богатеют. Вспомни, пять лет назад они в Турцию летали. А мы тогда на даче в навозе ковырялись, чтобы огурцов на зиму закрыть.
— Да, помню. Наталья тогда еще фотки приносила, показывала. Море, пальмы... Тьфу.
— Вот и я про то же. Все это показуха. Они специально это делают, чтобы нас унизить. Чтобы мы чувствовали себя неудачниками. Но мы не неудачники, Ира. Мы — основа этой страны. На нас все держится. А они — паразиты.
Ирина начала мыть кружки в раковине, стараясь не шуметь.
— Знаешь, я сегодня видела, как Наталья мусор выносила, — сказала она через плечо. — Пакет такой большой, дорогой. И оттуда коробка из-под какой-то техники торчала. Кажется, кофемашина.
— Кофемашина? Им что, обычного растворимого мало? — Валерий всплеснул руками. — Совсем зажрались. Кофе им «машинный» подавай. Скоро слуг заведут, чтобы им тапочки приносили.
— И ведь живут же за стенкой... Через стенку от нас такая несправедливость.
— Ничего, Ира. Ничего. Рано или поздно лавочка прикроется. Я вот думаю, может, участковому шепнуть? Ну, так, для профилактики. Пусть проверят, на какие доходы куплено имущество.
— Ой, Валера, не ввязывайся ты в это, — испугалась жена. — Еще нас виноватыми сделают. У них связи везде, а мы кто?
— Мы — граждане! Имеем право знать, почему одни жируют, а другие голодают. Ладно, не бойся, не пойду я никуда. Противно мне об них мараться. Пусть живут, пока живется.
Он сел за стол и начал чинить старый радиоприемник, который барахлил уже неделю. Работа не клеилась, пальцы не слушались, а мысли все возвращались к белому кроссоверу под окном.
— Слышь, Ир, — позвал он через некоторое время.
— Чего?
— А представь, если бы у нас такие деньги были. Вот просто так, с неба свалились. Ты бы что купила?
Ирина замерла с мокрым полотенцем в руках. Она на мгновение прикрыла глаза.
— Не знаю... Наверное, Юрке компьютер нормальный. И зубы бы вставила, а то передний совсем крошится. Ну и на море бы... хоть разок.
— А машину?
— Да зачем она мне, Валера? От нее одни хлопоты. Налоги, бензин, ремонт. Нет, мы люди простые. Нам излишеств не надо.
Валерий посмотрел на свои руки — мозолистые, с въевшейся в поры грязью, которую не брало ни одно мыло.
— Вот и я так думаю. Деньги — это искушение. Они душу портят. Посмотри на Смирновых — были люди как люди, а стали тварями дрожащими за свое корыто. Не хочу я так.
— И правильно, — кивнула Ирина. — Зато мы спим спокойно.
— Ну, насчет «спокойно» ты загнула, — проворчал он, ковыряясь в проводах. — Но зато честно.
Тишина в квартире стала почти осязаемой. Каждый занимался своим делом: Ирина протирала шкафчики, Валерий мучил приемник. Но оба они продолжали прислушиваться к звукам со двора. Любой хлопок автомобильной двери, любой звук сигнализации заставлял их вздрагивать и обмениваться многозначительными взглядами.
— О, приехали! — вдруг сказала Ирина, услышав знакомый звук мотора.
Валерий снова прильнул к окну.
— Точно. Паркуется. Глянь, как он рулем крутит, будто штурвалом яхты.
— Наталья вышла... Сумки тащит. Тяжелые, видать. Опять полмагазина скупили.
— Да уж, не кости на суп, — пробормотал Валерий. — Видишь, Алексей к ней подошел? Поцеловал... Тьфу, смотреть тошно. При людях-то зачем? Ни стыда, ни совести.
— Актеры, — поддакнула Ирина. — На публику играют. А дома небось грызутся из-за каждого рубля. Такие люди по-другому не умеют.
Они еще долго стояли у окна, наблюдая за соседями, пока те не скрылись в подъезде. Потом свет загорелся в окнах седьмой квартиры — яркий, теплый свет, который казался Валерию и Ирине вызывающе наглым.
— Ну вот, пошли кофе свой машинный пить, — сказал Валерий, задергивая штору. — А нам завтра в шесть вставать.
— Пойдем ложиться, Валера. Сил нет никаких.
Они разошлись по комнатам. Старая кровать в спальне скрипнула под весом Валерия. Он лежал и смотрел в потолок, на котором все еще дрожал блик от уличного фонаря. В голове крутились цифры, цены на бензин и лица Смирновых.
— Ира, ты спишь? — тихо позвал он.
— Нет еще.
— А как думаешь, долго эта машина у них продержится?
— Не знаю, Валера. Но такие вещи счастья не приносят. Вот увидишь.
— Да... Счастье не в машинах. Счастье — это когда ты перед собой чист.
— Вот именно. Спи давай.
Валерий закрыл глаза, но сон не шел. Он все представлял, как он идет по двору, и все смотрят на него с уважением, а не с жалостью. Как он садится в салон, пахнущий новой кожей, и плавно трогается с места, оставляя позади все эти лужи, сплетни и гнилые рамы.
Но это был лишь миг. Потом он снова вспомнил про сорок тонн цемента, про грыжу и про то, что на завтрак осталась только горбушка хлеба.
— Ворье, — прошептал он в темноту. — Всю жизнь нам испортили.
За стеной послышался приглушенный смех соседей. Видимо, у Смирновых было хорошее настроение. Для Валерия и Ирины этот смех звучал как личное оскорбление. Они еще долго ворочались, согревая друг друга в холодной постели и продолжая в мыслях этот бесконечный, ядовитый диалог с собственной нуждой и чужим успехом.
***
Прошло полгода, и Смирновы действительно переехали в новый загородный дом, продав квартиру в панельке молодой семье. Валерий и Ирина остались в своей однушке, продолжая по вечерам обсуждать новых жильцов и все так же считая каждую копейку до зарплаты.