У Первой симфонии Чайковского есть подзаголовок «Зимние грёзы». Звучит мягко, по-открыточному. Но это совсем не открытка. Это большая симфоническая работа, за которую он взялся в первый московский год, вскоре после окончания Петербургской консерватории.
Далась она композитору так тяжело, что летом 1866 года у него началась бессонница и случился тяжёлый нервный приступ. А его бывшие петербургские учителя, Антон Рубинштейн и Николай Заремба, резко раскритиковали ещё не завершённую симфонию и не одобрили её исполнение целиком.
Это первая крупная симфоническая ставка молодого Чайковского, и он заплатил за неё серьёзную цену.
Январь — март 1866 года, Москва
Чайковскому 25 лет. Он только что окончил Петербургскую консерваторию и по приглашению Николая Рубинштейна переехал в Москву преподавать гармонию. Новая публичная роль преподавателя ему была непривычна. В марте он берётся за Первую симфонию. Опус 13: соль минор, четыре части, большой оркестр. Симфонии такого масштаба он ещё не писал.
Конфликт встроен в саму ситуацию. С одной стороны — преподавательская служба, которую надо осваивать и которая требует сил. С другой — попытка написать уже не просто ученическую работу в заданной форме, а самостоятельную симфонию. Эти две задачи быстро превращаются в тяжёлую нагрузку.
Снаружи — дача, внутри — бессонница
Работа над симфонией начинается в Москве в марте. К началу мая она уже даётся тяжело: Чайковский пишет брату Модесту, что хочет закончить симфонию, но нервы расстроены и ночами он не спит. Летом он продолжает сочинять и переходит к оркестровке — распределению материала между инструментами.
Снаружи это лето ещё можно описать как нормальное: семья, музыка, смена места.
Внутри — иначе. Весной и летом Чайковский работает над симфонией почти без передышки. Появляются бессонные ночи, нервное напряжение нарастает. Модест Чайковский позднее писал о Первой симфонии: ни одно произведение не далось его брату такой ценой усилий и страданий.
Срыв и критика
К концу июля 1866 года, на фоне истощения, у Чайковского случается тяжёлый нервный приступ. В биографических описаниях этого состояния упоминаются галлюцинации и онемение конечностей. Позднейшие пересказы описывают это как состояние «на грани безумия».
К концу лета симфония ещё не была дописана, но Чайковский всё равно повёз написанное в Петербург. Антон Рубинштейн и Николай Заремба учили его в Петербургской консерватории, и теперь он надеялся, что они одобрят партитуру — или хотя бы её часть — для концерта Русского музыкального общества — одной из центральных музыкальных организаций России того времени.
Не одобряют. Симфонию резко критикуют. Одна конкретная деталь этого спора известна: в итоге по настоянию Зарембы Чайковский написал для первой части новую побочную тему. Первоначальную тему Чайковский потом уже не смог восстановить: бумаги были выброшены, а новая версия осталась в партитуре.
Критика учителей оказалась достаточно весомой, чтобы Чайковский принялся за правки. Он увёз рукопись в Москву. Позже он завершит симфонию и внесёт часть требуемых изменений. Не бросил и не отрёкся: довёл симфонию до конца.
Москва принимает
В Москве — другая реакция. Николай Рубинштейн, брат Антона Рубинштейна, тот самый, кто пригласил Чайковского преподавать в новой московской консерватории, постепенно подводит симфонию к исполнению: сначала отдельными частями, потом целиком. До полной премьеры эти части уже пробовали исполнять в концертах: скерцо впервые прозвучало в Москве в декабре 1866 года, но без успеха. Затем адажио и скерцо исполнили в Петербурге в феврале 1867-го.
Полное исполнение состоялось 3 (15) февраля 1868 года. Успех был настоящим: Чайковский написал об этом брату Анатолию. Особенно, по его словам, публике понравились анданте и скерцо.
Что слушать сегодня
Если хотите понять эту симфонию, есть три надёжные точки входа.
В первой части — она называется «Грёзы зимнею дорогой» — слушайте контраст двух тем. С побочной темой связана отдельная история: в редакции 1874 года Чайковский написал для первой части новую побочную тему, и эта версия осталась в партитуре. Это маленький след того, как ранняя симфония проходила через критику, доработку и позднюю авторскую редактуру.
Вторая часть — Andante, «Угрюмый край, туманный край», — одна из тех, что, по словам Чайковского, особенно понравились публике на премьере. Если слушаете симфонию впервые, начните прямо со второй части.
В финале звучит мелодия, связанная с русской народной песней, — и здесь начинается самое интересное. Кашкин в воспоминаниях писал, что Чайковский взял для финала песню «Цвели цветики». Но в справочниках эту мелодию уточняют как «Я посею ли, млада-младенька» или близкий вариант песенной семьи о девушке, сеющей цветы. Позднее Чайковский редактировал сборник Прокунина, где зафиксирован близкий вариант этой песенной семьи. Это помогает точнее назвать круг источников мелодии, но не доказывает, как именно она попала в симфонию. Так что лучше говорить не о загадочной песне без следа, а о народно-песенном материале, дошедшем до нас в разных вариантах и под разными названиями.
1883: незрело, но богато содержанием
После премьеры 1868 года симфония целиком, по-видимому, не звучала до 1883-го. Только 19 ноября (1 декабря) 1883 года её снова сыграли в Москве, уже в редакции 1874 года, под управлением Макса Эрдмансдёрфера. Тогда же Чайковский напишет фон Мекк, что Первая «во многих отношениях очень незрела», но по существу «богаче содержанием, чем многие другие, более зрелые» его сочинения. Двойная формула: он видит слабости и при этом не отрекается от сочинения.
В ответном письме фон Мекк сопоставит Первую с Четвёртой и отметит между ними резкий разрыв. Четвёртая для неё была особым сочинением: Чайковский посвятил её своему «лучшему другу», то есть ей же. И это, кажется, главное, что стоит держать в голове, слушая Первую: не искать в ней позднего Чайковского. Это ранний Чайковский: двадцатипятилетний в начале работы над симфонией, прошедший затем через срыв, петербургский отказ и долгую доработку партитуры, ещё проверяющий себя в крупной симфонической форме.
Так что «Зимние грёзы» — не только открытка. Это первая большая ставка композитора, у которой была своя цена. И да, после работы над ней, если верить Модесту Чайковскому, Пётр Ильич Чайковский всю жизнь избегал ночной работы.