Люда плакала так горько, так безутешно, словно мир вокруг неё разрушился. Вот только что был он, этот мир, и вдруг нет его.
Бабушка, глядя на неё, только качала головой.
– Да успокойся ты, Людочка! Что же ты так убиваешься, милая? Было бы об чем страдать! Не стоит он твоих слез, внученька! Плюнуть, и растереть! Тьфу!
Люда, глядя на бабушку, всхлипывала, икала, и размазывая слезы по лицу, сквозь рыдания сказала:
– Ты не понимаешь, бабушка! У меня может быть жизнь рушится, и никому дела нет до моих проблем! Меня Серёжа бросил! Вот как мне теперь жить? Я не смогу без него о-о-о-о!
Баба Тася еле сдержала улыбку, и нацепив на своё лицо страдальческий вид, уселась рядом со внучкой, и заголосила:
– О-о-о й, да что же это делается- то, а? Да как же жить теперь? Девке 20 лет, а её Серёжа бросил! Всё, кончилась жизнь для Людочки! Не будет у неё счастья в жизни без Серёжи!
Люда аж замерла, глядя на бабушку. Нет, она конечно знала, что баба Тася – та ещё артистка, но не думала, что до такой степени.
– Смешно тебе, баба? Смешно, да? Ну смейся, смейся! Ты даже не представляешь, как мне плохо, как больно и обидно. Ладно бы просто ушёл, я бы может поняла. Так ведь к моей же подруге и ушёл!
Бабушка Тася, усмехнувшись, посмотрела на внучку, и тихо сказала:
– Да куда уж мне, внученька! Где уж мне представить, каково тебе!
– Вот-вот! Тебя-то не бросали, в отличие от меня! И не предавали. Это же двойное предательство! И подруги теперь нет, и жениха нет!
Бабушка Тася снова улыбнулась, только улыбка её вдруг стала не насмешливой, а какой-то грустной.
– Не бросали, говоришь? А дед твой как же? Разве не бросил он меня? Разве не ушёл к этой костлявой? Оставил меня тут, на белом свете, одну-одинешеньку, а сам с ней, под ручку, усвистал.
Люда от слов бабушки даже плакать перестала, и всхлипывал, и икать.
– Ты чего, ба? Это же совсем другое! Дедушка не бросил тебя, он просто умер!
– Вот как ты всё повернула, Людочка! Как твоё горе, так горше не бывает, а как у меня, так просто умер?
Так стыдно стало Людочке, что аж покраснела она. Вот же дуреха! Это надо же было такое ляпнуть!
– Прости меня, бабушка! Я совсем не это хотела сказать!
Бабушка, тяжело вздохнув, ответила:
– Что хотела, то и сказала, Люда. Человек – такая натура. Даром ли в народе говорят, что своя рубаха ближе к телу? Своё горе, даже маленькое, всегда больнее кажется, чем у другого. Я ведь тоже молодой была, Люда. И тоже думала когда‑то, что без того, кто ушёл, жизнь кончилась. Не рассказывала я тебе, а ведь до деда твоего другой жених у меня был. Такая любовь у нас была, что ты! Думалось мне, что и дышать я без него не смогу. Дело у нас к свадьбе шло, а вот поди ж ты! Переметнулся он к подруженьке моей одним днём. Вот как твой Серёжа. До того больно мне было, до того обидно, что казалось мне, будто умру я от горя своего. Подруга ведь ближе сестры для меня была.
А мамка моя на меня поначалу прикрикнула, мол, нечего тут нюни распускать. Ушёл – туда ему и дорога. Ты, дескать, Тася, нынче отплачешь своё, отревешь, а потом, когда время пройдёт, сама над собой смеяться будешь. И подруга – не подруга, а так, одно название. Грош цена той подруге, что на чужого жениха позарилась.
Бабушка замолчала, глядя в окно, и Люда тоже молчала, во все глаза глядя на бабушку. Вот это поворот! А ведь и правда, не знала Люда, что в бабушкиной жизни такие страсти кипели. Думала Люда, что бабушка всегда с дедом жила, и никаких других женихов у неё и в помине не было.
Не выдержав, Люда спросила у бабушки:
– А дальше-то что было, бабушка? Легче тебе стало?
– А то как же! Это поначалу я слезы лила, да по лицу их размазывала, а потом ничего, отпустило маленько. Только ночами и ревела иной раз, когда не видит никто. И горько было, и больно, и обидно, особенно тогда, когда подруженька моя к свадьбе готовилась, королевишной по деревне ходила, а в меня пальцем тыкали, да жалели.
А потом – не поверишь, Люда. Такая злость меня взяла! Не на них злилась, а на себя. Дошло до меня, что не тот дурак, кого обманули и предали, а тот подлец, кто в глаза улыбался, а за спиной предавал в меня. И правда, обоим им грош цена.
Ходят они, счастливые, от счастья своего пьяные, а я слезы лить буду? А вот дудки им! Не бывать этому. То ли у меня поводов для счастья мало? От предателей избавилась, от плохих людей. Радоваться надо.
В руки я себя взяла, голову наверх задрала, и плевать на всех, кто там что судачит. Не было на мне ни греха, ни вины. И жалеть меня не надо. Пусть других жалеют.
Потом уж с дедом твоим познакомилась, замуж за него вышла, в город уехали. Мать твоя родилась, потом Володя. Хорошо мы с дедом жили. Как говорится, душа в душу. Я, бывало, только подумаю, а он уже сделает. Ни разу в жизни не пожалела, что так жизнь моя сложилась. Жалко только, что мало дедушка пожил. Ему бы жить да радоваться, а вот поди ж ты. Позарилась на него смертушка, а он перед ней устоять не смог.
Любопытно было Людочке. Столько вопросов у неё было, что буквально засыпала она ими бабу Тасю.
– А тот твой жених, первый, разве не вспоминала ты его больше? Или не сильно любила, раз быстро забыла?
– Да брось ты, Люда! И о покойных вечно не убиваются, а тут живой человек. Поплакала, да и успокоилась. Что уж говорить, вспоминала, конечно. Особенно, когда к мамке с отцом в гости ездили мы. Деревня, всё на виду. И виделись мы с ним. Не пожилось ему с подружкой моей, быстро они разбежались. Так он потом и кочевал до конца дней своих от одной бабеночки к другой. Мамка твоя уж большенькая была, и мы с ней в отпуск в деревню вдвоём приехали. Так жених мой бывший стал пороги обивать, каялся, в любви клялся. Дескать, словно туман в голове был, когда к другой пошёл, а люблю, мол, тебя одну. Бросай мужа своего, да приезжай домой, сойдемся, и будет жить.
Люда слушала бабушку, затаив дыхание, а бабушка, хитрюга такая, выдержав паузу, сначала повздыхала, словно забыла что-то важное, и только потом продолжила рассказ.
– И вот веришь ли, Люда! Так смешно мне стало, что не сдержалась я, и в лицо ему расхохоталась. Отсмеявшись, сказала, что не на помойке себя нашла, чтобы от своего мужа не пойми к кому уходить.
Потом уже вспомнила я мамины слова, и поняла, что была она права. Ушёл – туда ему и дорога. И ведь в том, что сама потом смеяться буду, тоже права оказалась мамочка моя. И у тебя, внученька, всё так же будет. Ничего страшного не произошло. Все живы, здоровы. Ты молодая, красивая, и у тебя вся жизнь впереди.
А то, что Серёжа ушёл? Да плюнуть, и растереть. Тьфу! Сколько ещё у тебя таких Серёжей будет? Значит, и даром он тебе не нужен, внученька. И подруга – гнилой человек, пустой. Не подруга, а так, одно название. Как говорится, с такими друзьями и врагов не надо.
А то бросил! Ты не фантик, что в кармане завалялся. И не салфетка после пирожка, которую в урну бросают. И Серёжа этот – дурак, и ума у него кот наплакал.
Люда, вспомнив о своём горле, снова всхлипнула, но уже не так горько, и прижалась к бабушке.
Баба Тася поглаживала внучку по спине, и тихонько говорила:
— Поплачь, поплачь, милая, это нормально. Боль надо выплакать, чтобы не сидела она в тебе, чтобы не грызла она тебя изнутри. Только не вздумай шибко убиваться . Вот увидишь, всё пройдёт. Ещё смеяться будешь сама над собой, вспоминая, как убивалась из‑за этого недотёпы. Будешь потом думать: «И чего я так ревела? Из‑за того, кто меня не стоил?»
Бабушка чуть отстранилась, взяла Люду за руки и посмотрела ей прямо в глаза:
— Счастье у тебя будет, внученька. Настоящее, большое, такое, что сейчас и представить трудно. И мужчину своего встретишь. Доброго, надёжного, такого, который будет тебя ценить, уважать и любить по‑настоящему. Не сейчас, не завтра, а когда придёт время. Уж я - то точно знаю, Люда.
Люда, прижавшись к бабушке, улыбнулась сквозь слезы, и подумала:
– Легко бабушке говорить, когда у неё всё в прошлом. А ей, Людочке, ох как плохо сейчас!
Спустя несколько лет, когда Люда с мужем маленьким сыном приедет в отпуск домой, встретит она своего Серёжу. И ничего не екнет у неё в душе, даже не шелохнется. Вот тогда- то и вспомнил она бабушкины слова. Вот тогда- то и поймёт, что бабушка была права. Да, точно права.
Есть у неё, Люды, счастье. Большое и настоящее. Такое, которое даже представить в то время не могла себе Людочка. Муж умный, добрый, заботливый. И любят они друг друга, и ценят, и берегут.
И чего она, дурочка, убивалась тогда из-за Сережи? Чего ревела, и слезы лила? Было бы из-за кого! Тьфу! Плюнуть, и растереть.
Спасибо за внимание. С вами как всегда, Язва Алтайская.