— Ну хлебушек-то можно? Один кусочек — это же не сахар.
Таня услышала это из коридора. Она только что вернулась из аптеки — двадцать минут отсутствия, не больше. Галина Ивановна сидела на кухне с Сашенькой на коленях и держала перед ней ломтик батона.
Таня зашла. Забрала хлеб. Молча.
— Ты чего? — удивилась свекровь.
— Саше нельзя, — сказала Таня. — Я объясняла.
— Да один кусочек…
— Нельзя.
Она убрала хлеб в пакет и завязала. Потом взяла Сашеньку на руки и унесла в комнату.
Галина Ивановна осталась на кухне одна. Сидела. Потом вздохнула и включила чайник.
Галине Ивановне было пятьдесят восемь лет. Она вырастила двух сыновей — Романа и Серёжу — и оба выросли нормальными. Никакой непереносимости у них не было. Никаких особых диет. Ели что давали — и спасибо.
Поэтому когда невестка Таня объяснила ей про Сашенькину непереносимость глютена, Галина Ивановна выслушала вежливо, кивнула — и не поверила. Ну что это такое, в самом деле. Мода нынче такая — у всех детей что-нибудь «не то». Диагнозы ставят пачками, только плати.
Она была в этом убеждена. Искренне.
Таня объясняла дважды. Потом ещё раз — уже с Романом рядом. Потом попросила Романа поговорить с матерью отдельно.
Роман поговорил. Галина Ивановна сказала: «Да-да, конечно, я всё понимаю». И через неделю снова принесла печенье — «домашнее, с овсянкой, это же полезно».
Таня выбросила печенье в мусор. При свекрови. Не говоря ни слова.
Галина Ивановна обиделась.
— Я старалась, пекла для внучки, а ты так…
— Саше нельзя, — сказала Таня. — Я выбрасываю всё, что ей нельзя.
— Ты могла бы сама съесть!
— Я не ем сладкое.
Разговор закончился. Но ничего не изменилось.
Таня думала об этом долго — не с обидой, а методично. Как она думала про всё сложное в жизни.
Слова не работали. Это был факт. Галина Ивановна не была злой — она была убеждённой. А убеждённых людей словами не переубеждают. Им нужно что-то другое. Что-то, что они сами почувствуют.
Таня три дня ничего не придумывала. А потом придумала.
Галина Ивановна приходила три раза в неделю — понедельник, среда, пятница. Приходила к обеду. Таня всегда готовила на троих — себя, Романа и свекровь. Это было само собой разумеющимся: пришла — поела, всё по-семейному.
В следующий понедельник Таня приготовила на двоих.
Ровно на двоих. Без остатка.
Галина Ивановна пришла в половину первого, повесила пальто, заглянула на кухню.
— Обедаем?
— Я уже поела, — сказала Таня. — Ромина порция в холодильнике, он придёт в семь.
Свекровь посмотрела на плиту. Потом на холодильник. Потом снова на Таню.
— А мне?
— Я не знала, что вы останетесь.
— Я всегда остаюсь.
— Я забыла, — сказала Таня. Ровно. Без извинений.
Галина Ивановна ушла на кухню — проверить, может, что-то осталось. Нашла яблоко и кусок сыра. Съела молча.
Ничего не сказала.
В среду Таня снова приготовила на двоих.
Галина Ивановна в этот раз пришла с пирожками — «сама пекла, специально». Поставила на стол. Посмотрела на Таню.
— Это что, без глютена?
— Нет, — сказала Таня.
— Ну так это тебе и Роме. А Сашеньке я вот что принесла. — Она достала из пакета маленькую баночку — детское пюре, фабричное, с составом на этикетке.
Таня взяла баночку. Прочитала состав. Убрала в шкаф.
— Спасибо.
— Это можно? — спросила свекровь. Почти осторожно.
— Да, это можно.
Галина Ивановна кивнула. Разделась. Пошла к Сашеньке.
Таня посмотрела ей вслед. Подождала. Потом достала ещё одну тарелку и поставила на плиту.
Она не сказала об этом ни слова. Просто поставила.
В пятницу Галина Ивановна пришла с пустыми руками. Без пирожков, без печенья, без гостинцев.
— Что Сашеньке можно принести? — спросила она с порога. — Ну вот что конкретно? Напиши мне список.
Таня посмотрела на неё.
Это было первый раз. За все месяцы — первый раз, когда свекровь сама спросила.
— Сейчас напишу, — сказала Таня.
Она написала на листке бумаги: рисовые хлебцы, кукурузная каша, фруктовые пюре без добавок, детское печенье без пшеницы — купить можно в «Детском мире», там специальный отдел.
Галина Ивановна взяла листок. Прочитала. Сложила и убрала в сумку.
— Понятно, — сказала она.
Больше ничего.
Таня налила ей чай.
Потом был разговор — не в тот день, чуть позже. Роман рассказал, что мать позвонила ему вечером и спросила: «Таня на меня злится?»
Роман сказал: «Нет, мам. Просто Сашенькино здоровье — это серьёзно».
Галина Ивановна помолчала. Потом сказала: «Я думала, она придумывает».
— А теперь?
— Теперь не думаю.
Роман рассказал об этом Тане. Таня слушала и думала: вот и всё. Не скандал, не слёзы, не ультиматумы. Просто две пустые тарелки. И человек наконец задал вопрос, который должен был задать с самого начала.
Следующий понедельник. Галина Ивановна пришла с пакетом из «Детского мира».
Рисовые хлебцы. Кукурузная каша в пакетиках. Маленькая баночка фруктового пюре — груша с яблоком, без добавок.
Сашенька потянулась к пакету.
— Можно? — спросила Галина Ивановна. У Тани. Не у Сашеньки — у Тани.
— Хлебцы можно, — сказала Таня. — Давайте.
Свекровь дала внучке хлебец. Сашенька захрустела довольно.
— Ей нравится, — заметила Галина Ивановна.
— Да, она их любит.
Они сидели на кухне втроём — Таня, свекровь, Сашенька с хлебцем. За окном шёл снег. На плите стояли три тарелки.
Никто ничего больше не говорил. И не нужно было.