Признаюсь вам как на духу, любезный мой читатель: затеяла я сей трактат не ради праздного щекотания нервов, а по велению сердца, ибо тема сия — остра, как острый клинок, и глубока, как омут у старой мельницы. Итак, расположитесь в кресле поудобнее, укутайтесь в плед, словно в медвежью шкуру у древнего очага, и позвольте поведать вам историю о том, как наше бренное, но поразительно мудрое тело хранит воспоминания, кои душа предпочла бы навеки предать забвению. Имя сей книге — «Тело помнит всё», а написал её достопочтенный доктор Бессел ван дер Колк, коего я иначе как летописцем человеческих страданий именовать не смею. Мы же с вами выступим сегодня в роли пытливых исследователей и, вооружившись лупой и свечой, заглянем в самые тёмные подвалы нашего подсознания, дабы отыскать там ключи к исцелению. И да не покажется вам сия метафора чрезмерно мрачной: как говаривал мой знакомый аптекарь, даже в банке с самыми горькими пилюлями порой прячется леденчик. Обещаю, в нашем путешествии тоже найдётся место для улыбки. Погнали.
О том, как я узрела истину
Начать надобно с откровения, посетившего меня в самый неподходящий момент, как это обыкновенно и случается в жизни. Сидела я, знаете ли, на кухне, макала сушку в чай и размышляла о природе стресса, полагая, что это исключительно головная напасть, эдакая блажь воспалённого рассудка. И вдруг, словно гром среди ясного неба, меня пронзила мысль: позвольте, а отчего же, когда я нервничаю, у меня сводит живот, плечи поднимаются к ушам, будто я дикий зверь, готовящийся к прыжку, а дыхание становится столь поверхностным, что его и дыханием-то назвать стыдно? Да потому, господа хорошие, что травма — это не столько история, рассказанная словами, сколько пантомима, разыгранная нашим телом. Книга господина ван дер Колка именно об этом: о том, что наш телесный организм есть не просто транспортное средство для головы, а живой, дышащий архив, в коем подшиты все наши радости и, увы, все наши печали, особенно те, что мы пережили в возрасте нежном, когда и слов-то для описания ужаса в нашем лексиконе ещё не водилось.
Помню, в стародавние времена, ещё при царе Горохе, мы всё списывали на «разговорный жанр». Дескать, расскажи терапевту о своей беде, и беда сия, устыдившись собственной нелепости, покинет твою голову через парадный вход. Ан нет! Оказалось, многие горести покидать нас вовсе не желают. Они, словно мыши, прогрызают себе ходы в подвалах нашей лимбической системы и поселяются там на правах квартирантов, не платя за постой и портя нам имущество.
«Тело помнит всё» — это не просто заголовок, это диагноз всему современному обществу, которое привыкло лечить душевные раны разговорами, забывая, что тело в это время продолжает жить в том самом моменте, когда рана была нанесена. Ирония судьбы заключается в том, что, пытаясь забыть ужас, мы запираем его в мышцах и внутренних органах, а потом удивляемся, откуда у молодого и вроде бы здорового человека взялась язва, мигрень или загадочная аллергия на цветение вишни.
Анатомия одного потрясения, или Куда прячется ужас
Давайте же, вооружившись воображаемым скальпелем, препарируем сам механизм травмы, да простит мне читатель сей анатомический натурализм. Настроение сегодня такое :)
Когда с человеком случается беда, нечто такое, что превосходит его способность справиться с ситуацией, — будь то падение с лошади, грохот взрыва, нападение лихого человека или, что куда более разрушительно, длительное унижение со стороны близких, — его мозг, этот хитроумный механизм, переходит в режим выживания. Рептильная его часть, самая древняя, доставшаяся нам в наследство от динозавров, естественно, и прочей чешуйчатой братии, берёт бразды правления в свои лапы. Рассудок, логика, способность складно излагать мысли — всё это отключается за ненадобностью, ибо когда на вас несётся дикий вепрь, рассуждать о его повадках некогда. Надо либо бить, либо бежать, либо, сохрани господь, притвориться мёртвым и замереть, уповая на то, что хищник побрезгует падалью.
Так вот, самая главная каверза состоит в том, что для нашего мозга-динозавра время — категория крайне растяжимая. Он не ведает, что пожар случился двадцать лет назад, что война закончилась. Но этот внутренний страж, этот безмолвный цербер продолжает сидеть на цепи и рычать, едва заслышит отдалённый гром, запах гари или увидит, как начальник хмурит брови. Тело реагирует мгновенно: выброс адреналина и кортизола, сердце колотится, как пойманный в силок воробей, мышцы напрягаются до каменного состояния. И если такая тревога повторяется изо дня в день, из года в год, то бедное наше тело просто-напросто изнашивается, словно старая карета, которую гоняют по булыжной мостовой без единой починки. Именно отсюда, по мнению доктора ван дер Колка, растут ноги у великого множества так называемых «болезней непонятной этиологии». Фибромиалгия, хроническая усталость, панические атаки, синдром раздражённого кишечника (ах, эта деликатная тема!) — всё это не выдумки ипохондриков, а самые что ни на есть реальные свидетельства того, что война внутри организма ещё не окончена. Тело продолжает писать письмо в штаб, но штаб, увы, давно расформирован, а почтальон всё скачет и скачет по кругу.
Юмор как спасательный круг в бездне отчаяния
Позвольте мне, впрочем, на минутку сбавить пафос и вспомнить, что мы с вами не на заупокойной мессе. Даже в самых мрачных подземельях человеческой психики, можно отыскать повод для улыбки, и это, между прочим, тоже часть терапии. Знавала я одного почтенного господина, который так трепетно относился к своему прошлому и так старательно его подавлял, что при малейшем намёке на конфликт у него начинался, простите за прямоту, дикий метеоризм. Организм его, не выдержав давления невысказанных обид, решил выпускать пар самым бесцеремонным образом. И вот сидит этот мученик на совещании, лицо держит кирпичом, а внутренности его играют симфонию, достойную Моцарта. Разве это не метафора всей нашей психосоматики? Мы так стараемся держать лицо, быть цивилизованными и удобными, что наши внутренности начинают бунтовать и устраивать перформансы..
Или взять другой случай. Дама, пережившая в детстве суровые нравы родительского дома, каждую весну покрывалась загадочной сыпью на том самом месте, куда её некогда отшлёпали. Кожа её, подобно летописцу Нестору, вела свою скорбную хронику и ежегодно напоминала о былых притеснениях аккурат к годовщине событий. Аллерголог разводил руками, дерматолог прописывал мази, а исцелилась она лишь тогда, когда добралась до хорошего психотерапевта и смогла наконец высказать своему внутреннему ребёнку всё, что она думает о методах воспитания своей бабушки. Тело — это не мешок с костями, обтянутый кожей, как утверждали древние материалисты. Это самый честный и самый беспощадный биограф, который записывает всё, даже то, что мы предпочли бы стереть ластиком. Ирония заключается в том, что чем усерднее мы пытаемся забыть историю своей души, тем ярче и красочнее тело воспроизводит её на языке симптомов, прыщей, зажимов и нервных тиков. Это похоже на игру в испорченный телефон, где на входе был детский страх, а на выходе получается гипертонический криз.
Путь из варяг в греки, или Как подружиться со своим нутром
Теперь, когда мы убедились, что наша оболочка не менее красноречива, чем иной придворный оратор, возникает резонный вопрос: что же делать, батенька? Как укротить этого строптивого зверя, как угомонить расходившуюся телесную стихию? Доктор ван дер Колк и его соратники не оставляют нас один на один с этой бедой. Они предлагают целый арсенал техник, которые я бы назвала «искусством договариваться с собственным телом», ибо приказывать ему бесполезно, как и саблей махать перед носом у разбушевавшегося моря. Тело надо слушать и, что самое сложное, надо слышать.
И первая техника, которую я осмелюсь вам представить, зовётся майндфулнес, или, выражаясь нашим варварским языком, осознанность. Только не надо сразу закатывать глаза и представлять себе буддистского монаха, сидящего на гвоздях. Это не про религию и не про эзотерику, это про элементарное умение замечать, что с вами происходит в данный конкретный момент. Попробуйте прямо сейчас, не откладывая чтение, отвлечься на свои ощущения. Не холодно ли вашим пяткам? Не сжимаете ли вы челюсти, словно перемалываете ими грецкий орех? Не поджали ли вы пальцы ног в тугой кулачок, словно готовясь дать кому-то пинка? Это и есть язык тела. Травмированный человек обычно с телом разобщён. Он живёт в голове, в тревожных мыслях о будущем или в тягостных воспоминаниях о прошлом, а тело болтается где-то внизу само по себе, как забытый в прихожей зонт. Практика осознанности помогает вернуть себе ощущение «я здесь, я в этом теле», почувствовать опору в стопах, тепло в ладонях, движение воздуха в ноздрях. Это как заново познакомиться со старым другом, с которым вы давно не виделись и который, признаться, слегка на вас обижен.
Следующее средство, которое доктор ван дер Колк воспевает как оду исцелению, — это йога. Вы только вообразите: древняя индийская практика, которая долгое время считалась у нас чем-то вроде циркового искусства или забавы для скучающих домохозяек, оказалась мощнейшим инструментом в реабилитации ветеранов войны и жертв насилия. Секрет здесь в том, что йога учит нас находиться в дискомфорте и при этом продолжать дышать. Вот вы стоите в позе воина, мышцы дрожат, ноги гудят, кажется, что сейчас рухнете замертво, а инструктор говорит вам сладким голосом: «Дышите, наблюдайте за ощущениями, не убегайте». Это и есть главный урок. Травма заставляет нас сбегать из тела при первых же признаках напряжения. Йога же возвращает нас обратно и показывает: «Смотри, ты можешь выдержать напряжение и не разрушиться. Ты сильнее, чем думаешь». Кроме того, сложные балансы и асаны помогают восстановить связь между мозгом и телом, наладить ту самую проприоцепцию, которая у травматиков часто даёт сбои. Человек перестаёт спотыкаться на ровном месте, натыкаться на косяки и ронять чашки, потому что его вестибулярный аппарат и сенсорная система начинают работать в ладу, словно сыгранный оркестр.
Но самым, пожалуй, поразительным и где-то даже хулиганским методом, о котором повествует «Тело помнит всё», является театр. Да-да, именно театральные подмостки. Ван дер Колк описывает проекты, где люди, пережившие немыслимые страдания, выходили на сцену и играли. Не обязательно себя, можно было играть кого угодно, хоть короля Лира, хоть Бабу Ягу. И вот тут происходила магия, достойная пера Булгакова. Когда тело получает карт-бланш на выражение эмоций в безопасной обстановке, когда можно закричать, зарыдать, затопать ногами или замереть в ужасе понарошку, заблокированная энергия начинает выходить. Это не просто катарсис в аристотелевском смысле, это буквальная перепрошивка моторных паттернов. Тело, которое годами помнило только оцепенение и бессилие, вдруг пробует на вкус ярость, радость, триумф, печаль — причём в полный рост, громко, с жестикуляцией. Оно заново учится тому, что движение, звук и экспрессия не обязательно ведут к наказанию или гибели. Оно, если хотите, вспоминает, что жизнь — это не только замирание под столом в ожидании бомбёжки, но ещё и танец, пусть даже неуклюжий, как у медведя на ярмарке.
Нейробиология для гуманитариев, или Как пляшут нейроны
Не могу обойти стороной и ещё одно чудо, описанное в книге, — биологическую обратную связь, или нейрофидбек. Звучит как заклинание из романа в жанре стимпанк, но суть проста и гениальна. Представьте себе, что вы надеваете на голову специальный обруч с электродами, и на экране перед вами отображается электрическая активность вашего же собственного мозга. И вы, словно пилот диковинного дирижабля, учитесь управлять этими волнами. Если ваш мозг, привыкший к состоянию «бей или беги», слишком взвинчен и выдаёт слишком быстрые бета-волны, программа показывает вам, как выглядит спокойствие, и поощряет вас, когда вам удаётся его достичь. Это как игра, в которой вы сами себе и штурман, и капитан. Для людей, чей внутренний барометр сломан и показывает ураган даже в ясный летний полдень, это способ заново откалибровать свои ощущения, понять, что расслабление — это не слабость и не опасность, а вполне достижимое физиологическое состояние. Поразительно, но факт: глядя на бегающие по экрану графики, человек постепенно учится усмирять свою миндалину — ту самую ретивую часть мозга, которая вечно поднимает ложную тревогу. И ведь без единого лекарства, только силой собственного намерения и любопытства.
А что же наша многострадальная лимбическая система? Как нам уговорить её перестать бояться прошлого, которое давным-давно минуло? Здесь ван дер Колк призывает нас вспомнить о связях, о том, что человек по природе своей — существо стайное. Самая страшная травма, по его наблюдениям, — это не ураган и не землетрясение, а то, что сделали с нами другие люди, особенно те, от кого мы ждали любви и защиты. И самое мощное исцеление тоже приходит через людей. Терапевтический альянс, безопасные отношения, в которых тебя не предадут и не ударят, — это, пожалуй, самое сильное лекарство, способное переписать телесные реакции. Когда вы плачете в чьё-то надёжное плечо, ваше сердце не просто успокаивается метафорически, ваша физиология действительно меняется. Синхронизируется ритм дыхания, замедляется пульс, в кровь выбрасывается окситоцин. Тело другого человека становится для нашего тела гарантией безопасности, эдаким внешним регулятором, которого нам так не хватало в момент катастрофы. И это, господа, не сентиментальные басни, а сухая, строгая наука нейробиология, которая, на моё счастье, подтверждает всё то, что поэты и влюблённые знали испокон веков без всяких томографов.
Эпилог для тех, кто дочитал до сего места и не уснул
Итак, драгоценный мой читатель, ежели вы дочитали сей опус до столь поздней строфы, то заслужили моё безмерное уважение, а также, смею надеяться, небольшое озарение. Книга «Тело помнит всё» не есть лёгкое развлекательное чтиво для поездки в омнибусе или на сон грядущий. Это, если угодно, карта сокровищ, только сокровища эти — ваше собственное здоровье и душевный покой, а путь к ним лежит через мрачные ущелья, заросшие плющом забвения.
Но согласитесь, лучше один раз пройти по этой карте с факелом в руке, чем всю жизнь сидеть в подвале, прислушиваясь к шорохам. Травма, как выяснилось, это не приговор, высеченный на скрижалях, а всего лишь очень старая, заезженная граммофонная пластинка, которую наше тело проигрывает по кругу. И самое замечательное состоит в том, что у нас в руках есть все инструменты, чтобы снять иглу с этой борозды и поставить новую, радостную и лёгкую.
Мы можем через дыхание, движение, игру и тепло человеческих объятий объяснить нашему телу, что война окончена, что волки в том лесу больше не водятся и что можно наконец расправить плечи, вдохнуть полной грудью и даже, если позволите, станцевать джигу прямо в гостиной, распугав домашних котов и домочадцев. Ибо тело, которое помнит всё, умеет также помнить и радость, и нежность, и покой. Просто ему нужно немножко помочь вспомнить.
Подписаться. И помнить: даже в самой невинной строфе дремлет заговор.