Кто-то написал, что историки пишут или сочинения, или изложения. Не судите строго. Я напишу сочинение...
Я никакой бы тайны не открыл,
Сказав, что брат Прасковье насолил!
Прибегнул он к такому средству,
Чтоб одному владеть наследством.
Он ждал, когда умрёт его отец,
И этого дождался, наконец!
Послал навет он на Прасковью -
И все поверили злословью!
Иван Есаулков
***
Её портретов нет! Я позволю себе некоторую вольность и попробую представить, какой была княжна Прасковья Григорьевна Юсупова. Сегодня мой рассказ об этой женщине.
Это фото княжны Зинаиды Николаевны Юсуповой, которая приходится пра-правнучкой родного брата моей героини князя Бориса Григорьевича Юсупова... И если княжна Зинаида унаследовала хотя бы половину Юсуповского характера, то можно представить, что "выдавала" порой неуправляемая Прасковья, любимая отцом его младшая дочь, которую он называл татарским именем Саида.
Но начну свою историю по порядку...
***
17 ноября 1676 года в Москве, в семье сподвижника молодого царя Петра Алексеевича князя Григория Дмитриевича Юсупова и его жены Анны Никитичны (Львовой, урождённой Акинфовой), родилась дочка. Её назвали двумя именами: по-русски - Прасковьей. С этим именем и крестили. Но отец называл её дома по-татарски - Саида. (Юсуповы были старинным княжеским родом, происходившим от ногайского правителя Юсуфа)
Княжна Прасковья Григорьевна Юсупова была младшей дочерью сподвижника Петра Великого, князя Григория Дмитриевича Юсупова. Род свой Юсуповы вели от татарских царей, в государстве играли не последнюю роль.
Отец баловал любимую дочь. А юная Прасковья была не только красавицей, но и умницей. Сам император Пётр I, будучи в гостях у Юсуповых, гладил маленькую Прасковью по голове и целовал в макушку.
— Первый император Пётр Великий меня жаловал и в голову целовал, — вспоминала княжна уже в монастыре о далёком детстве.
Девушка была от природы очень сообразительна, отличалась острым умом, сильной волей и несгибаемым характером. Князь Григорий Дмитриевич нередко сравнивал младшую дочь с плёткой-ногайкой, которая только гнулась, но не ломалась.
Княжна Прасковья росла при дворе, блистала на ассамблеях, дружила с цесаревной Елизаветой и даже знала об её любовных увлечениях. Кроме того, Юсуповы были очень богаты. Казалось, Прасковью ждало блестящее будущее. Но судьба оказалась неумолима.
Так уж вышло, что князь Григорий Дмитриевич участвовал в "выборах" кандидатуры императрицы после смерти императора Петра II. Собственноручно писал параграфы Кондиций для Анны Ивановны, которые она потом разорвала... Он не состоял в заговоре против новой императрицы, наоборот, с её воцарением Юсупов был активным сторонником Анны Ивановны, помогал ей взойти на престол самодержицей. Был обласкан императрицей, стал руководителем Военной коллегии и генерал-аншефом. Но неожиданно быстро умер.
Отчего? Ну не от яда же, как пишет "милый лжец" Валентин Пикуль! Ему вообще верить нельзя. Он хуже Дюма-старшего... Князь Григорий Дмитриевич умер в начале сентября 1730 года в возрасте 53 лет. Современники говаривали, что у него не выдержало сердце - многих его знакомых арестовали и подвергли допросам.
***
Что происходило за две недели до ареста его дочери, сейчас уж точно сказать невозможно. Нет ни документов, ни свидетелей, ни воспоминаний.
Но Прасковью Григорьевну арестовали без всяких объяснений и отправили в Тайную канцелярию, где её будет допрашивать сам её начальник Андрей Иванович Ушаков.
***
Давайте пока не будем о том, почему это случилось...
Включим логику и поразмыслим, кому было выгодно, чтобы княжна Прасковья Юсупова исчезла? И главное - почему???
***
1. Самое простое: Дружба княжны Прасковьи с Елизаветой Петровной.
Только не совсем понятно, как это могло помешать уже севшей на престол императрице Анне. Кроме того, именно в этот момент царевне Елизавете было не до княжны Юсуповой. Почему? Очень простой ответ (правда, на уровне сплетен, но ведь дыма без огня не бывает?). Елизавета была беременна от Алексея Шубина, которого уже держали в Тайной канцелярии. А потом она потеряла и ребёнка, и любимого мужчину, и расположение своей двоюродной сестры-императрицы... Так что, ну дружна была княжна Юсупова с Елизаветой, ну знала о её любовных интригах с женатым Шубиным, ну и что? По большому счёту, это вообще ни о чём!
2. Самое распространённое: Личная неприязнь царицы Анны, которой Прасковья то ли что-то не так сказала, то ли не так посмотрела.
Не, я всё понимаю и принимаю. Я даже знаю из источников, что императрица Анна Ивановна не очень любила колдовство и гадание, хотя именно гадалка в раннем её возрасте напророчила ей российскую корону и власть. В романе "Слово и дело" Валентин Пикуль живописно описывает:
В опочивальне своей колдовала Сюйда в тишине. Странно и пылко звучали её заклинания. Кружилась в бесноватом танце, дикая, гибкая, страшная. Потом парсуну Анны Иоанновны ставила перед зеркалами, капал воск… И двоилось, троилось лицо царицы. Алмазным перстнем, тихо воя, резала княжна по стеклу. Зазвенел алмаз, полоснув по глазам, по губам. Старинный тот алмаз, фамильный, юсуповский — ещё от Едигея!
Да, писатель - он так видит...
Занималась ли колдовством когда-либо княжна Юсупова? Хороший вопрос. Потому как травницей она была, несмотря на свой возраст, очень известной. Клиенты её себя часто не называли, но вот в Петербурге к ней наведывались за разными снадобьями многие знатные особы. И ничего в этом не видели плохого. Кстати, ещё в каком-то фильме, помню, была "оговорочка" - императрица посылала за настойкой от головной боли... к Юсуповым.
Так что версия, конечно, есть. Но вот сколько в ней правды? На первом следствии некоторые свидетели говорили, что княжна Прасковья наводила порчу на Эрнеста Бирона и графа Левенвольде, которые были близки императрице: "Дескать, видели Сюйду на заре, как скакала на лошади без седла и некий порошок у ворот сыпала" (об этом опять-таки упоминает в своем романе "Слово и дело"Пикуль и эта сцена есть и в многосерийке про Елизавету).
Даже, если это и было так, ну пороли бы её кнутом на площади, да выслали подальше от столицы... Так что версия, безусловно хорошо для писателей и фильмов, но никак не для века XVIII, когда в неё даже Ушаков не поверил.
3. Очень на правду похожая: Семейная интрига.
Эта версия прямо обвиняет в судьбе Прасковьи её родного брата, князя Бориса Григорьевича Юсупова.
Мол, оговорил сестру, чтобы получить всё наследство отца целиком. Но ведь были живы ещё и два других брата, наследство так и так пришлось делить! Кроме того, я понимаю, что характер и злость никуда не денешь, но стал бы сводить счёты с младшей сестрой человек, положение в свете которого было столь прочным, что оно не поколебалось ни при императрице Анне, ни при императрице Елизавете? Ах, вы не в теме, кем он был? В тот период камергер, впоследствии московский и петербургский губернатор.
Однако Прасковья прямо на него указывала:
"Брат мой, князь Борис - сущий супостат, от его посягательства сюда я и прислана. Государыня царевна Елизавета Петровна милостива и премилостива и благонравна, и матушка государыня императрица Екатерина Алексеевна была до меня милостива же, а нынешняя императрица до меня не милостива… Она вот в какой монастырь меня сослала, а я вины за собой никакой не знаю. A взял меня брат мой Борис да Остерман, и Остерман меня допрашивал. А я на допросе его не могла вскоре ответствовать, что была в беспамятстве… Ежели бы государыня царевна Елизавета Петровна была императрицей, и она бы в дальний монастырь меня не сослала. О, когда бы то видеть или слышать, что она бы была императрицей!"
Интересно, что княжна Прасковья Григорьевна здесь упоминает некие подробности: "... взял меня брат мой Борис да Остерман, и Остерман меня допрашивал. А я на допросе его не могла вскоре ответствовать, что была в беспамятстве"...
Бывший гардемарин, получивший после задержания сестры должность камергера? Интересно, конечно. Но из этого понятно, что он выполнял поручение вместе с графом Андреем Остерманом, хорошим знакомым своего отца... И вот это уже становится непонятно.
Почему княжну доставили в беспамятстве? Почему первый допрос вёл сам Остерман, никого не дожидаясь? И за что дали первый придворный чин "сущему супостату" брату княжны князю Борису Григорьевичу?
Согласитесь, вопросов больше чем достаточно. Я бы имела смелость предположить, что были нужны какие-то бумаги покойного князя Григория Юсупова. Причём бумаги, которые он мог хранить в доме, где мало бывал его старший сын Борис, но зато жила постоянно княжна Прасковья. О чём они могли быть, если в ситуации вдруг появляется граф Остерман? Да о времени выборов императрицы, о подготовке Кондиций, о роли каждого из временщиков в этом деле, потому как аресты уже шли...
В таком случае, Прасковья Григорьевна просто оказалась в ненужное время в ненужном месте, да ещё и без поддержки царевны, которая была занята личными переживаниями...
Однако, как видите, разговоров о наследстве здесь нет вообще.
4. Однако я предположу ещё одну версию. На которую внимания-то и не обращают, потому как это абсолютный бред с точки зрения историков.
В жизнь княжны Юсуповой вмешалась Мавра Шепелева.
И знаете, в свете того, что будет происходить дальше, мне кажется это самой интересной версией.
***
Собственно о Мавре Егоровне Шепелевой я ещё только планирую написать. Так что пока вдаваться в детали её биографии пока не буду.
***
А пока - рассказ.
Мавра Шепелева была приставлена к царевне Елизавете начальником тайной розыскной канцелярии Андреем Ивановичем Ушаковым. Девушка должна была сблизиться с царевной и докладывать ему обо всех её шагах, интригах и любовных связях. Что она и делала за соответствующую плату. Ещё в 1719 году она стала камер-юнгферой цесаревны Анны Петровны, старшей сестры Елизаветы. Не доверять ей царевне не было никакого повода. Однако, Мавра Егоровна влюбилась в одного из "гардемаринов Елизаветы" - Александра Шувалова.
***
Портрета этого товарища в юности нет, к сожалению, но уже то, что он милым лицом скрашивал будни Елизаветы Петровны, говорит и о его довольно симпатичной внешности, и о том, что он был не чужд различных приключений
***
Будущий граф Александр Иванович Шувалов не претендовал на внимание царевны, но он был влюблён в княжну Прасковью Григорьевну Юсупову. Он был причислен ко двору цесаревны Елизаветы, где играл до 1741 года важную роль, заведуя дворовым хозяйством. Принял Александр деятельное участие в самом перевороте 1741 года, за что с воцарением Елизаветы Петровны сразу получил влиятельное положение, и был осыпан, как и двоюродный брат ( Иван Иванович Шувалов - фаворит императрицы Елизаветы), монаршими милостями, наградами и знаками благоволения.
Итак, у нас с вами простой любовный треугольник: Мавра Шепелева, выполняющая указания Ушакова, влюблена в Александра Шувалова - ей мешает весёлая и богатая ( в отличие от неё самой) княжна Юсупова. Александр Ушаков влюблён в княжну Прасковью и служит царевне Елизавете. Прасковья ответила Шувалову взаимностью.
Не столь богатая и знатная, как Юсупова, Мавра Шепелева из большой любви отказывается "стучать" на Александра Шувалова и его дела с Елизаветой, но Прасковью готова "деть куда подальше". Однако она оказывается вскоре при дворе царевны Анны Петровны в Голштинии, куда та выходит замуж. Ушакову она теперь вроде и не очень нужна, но - и тут мы возвращаемся в осень 1730 года - он почему-то совсем не против ареста княжны Юсуповой. Почему?
Так и хочется вспомнить, что Мавра Шепелева становится любовницей мужа царевны Анны Петровны и передаёт в Россию теперь все его шаги и контакты.
Возможно ли предположить, что её "работа" и арест княжны Прасковьи - всего лишь пункты одного договора между работодателем (глава Тайной канцелярии Ушаков) и работником ( Мавра Шепелева)? Ты делаешь и сообщаешь всё, что мне нужно, а я забираю с глаз твоего мужчины ту, что тебе мешает...
Мы никогда об этом не узнаем.
Однако всё, что будет происходить с княжной Юсуповой далее никак не похоже на "мужские" дела.
Смотрите сами:
- осень 1730 г. Первый арест, инициированный графом Остерманом. Обвинение: княжна решила волшебством разжалобить сердце государыни(????) ( в чём интересно?). Чары не подействовали, княжну за колдовство сослали в Тихвинский монастырь. Прасковья была строптива, в монастыре ругала государыню, жалела, что на престоле не Елизавета, поносила Бирона.
- 25 января 1735 года, в пятый год жизни княжны Юсуповой в монастырском заточении, императрица Анна Ивановна вручила начальнику Тайной канцелярии Андрею Ивановичу Ушакову письмо княжны, адресованное Юленевой ( ухаживавшей за Прасковьей в Тихвинском монастыре), и письмо игуменьи Дорофеи к секретарю Феофана Прокоповича Козьме Родионовичу Бухвостову. Письма были переданы императрице архиепископом Феофаном Прокоповичем, который был дружен с Ушаковым и желал угодить Анне Ивановне, выдав ей княжну Юсупову, неизвестно за что заслужившую крайнюю немилость императрицы.
Кстати, письмо было вполне невинно. В нём княжна интересовалась лишь положением дел в Петербурге и Москве, и не позволила себе ни одного резкого слова о монастыре и уж тем более об императрице. Но Юленеву допрашивают с пристрастием, та же княжну не выдала.
Но для Андрея Ивановича Ушакова этого было достаточно, чтобы возобновить следствие.
По повелению императрицы в Санкт-Петербург были доставлены княжна Прасковья Григорьевна Юсупова и стряпчий Шпилькин, который типа слышал её слова "против императрицы". По окончании допроса княжне Юсуповой был вынесен приговор:
"За злодейственные и непристойные слова, по силе государственных прав, хотя княжна и подлежит смертной казни, но её императорское величество, милосердуя Юсуповой за службу её отца, соизволила от смертной казни её освободить и объявить ей, Юсуповой, что то упускается ей не по силе государственных прав — только из особливой её императорского величества милости".
Казнь была заменена следующим наказанием:
"...учинить наказанье - бить кошками и постричь её в монахини, а по пострижении из тайной канцелярии послать княжну под караулом в дальний, крепкий девичий монастырь, который по усмотрению Феофана, арх. новгородского, имеет быть изобретён, и быть оной, Юсуповой, в том монастыре до кончины жизни её неисходно".
30 апреля 1735 года княжна была наказана плетьми-"кошками" и в тот же день пострижена архимандритом Аароном в монахини с именем Прокла.
А вот тут интересное!
Перед отправлением в вечную ссылку новопостриженной объявили в Тайной канцелярии, чтобы обо всём происходившем она молчала до могилы, под страхом смерти.
***
Стоп! Я чего-то не поняла? Или упустила? О чём должна была молчать до могили постриженная в монахини княжна Юсупова? Это что - "обо всём происходившем"????
Опять какое-то странное несоответствие происходящего и наказания за него. Что должна забыть княжна Юсупова? А может кого?
Интересно, что в Петербурге из её бывших знакомых даже никто и не знал, что её туда привезли.
***
А дальше меня снова поражает скорость исполнения приговора:
- 4 мая 1735 года инокиню Проклу отправили в Введенский девичий монастырь, расположенный на берегу реки Исети вблизи Свято-Успенского Далматова монастыря Тобольской епархии.
- 26 июня 1735 года трое караульных солдат под командой сержанта Измайловского полка привезли на вечное поселение монахиню Проклу в Долматов монастырь.
***
Перевожу на современный язык: выпоротую плетьми женщину с незажившей спиной через 4 дня отправляют в дальнюю дорогу на телеге. Куда её привезли буквально через полтора месяца.
Зачем такая спешка? От кого её так быстро и так далеко прятали?
***
Сведений о жизни монахини Проклы в Сибири не сохранилось. Но долгое заточение, тоска и полная безнадежность возврата к прежней жизни окончательно истомили и ожесточили девушку – в этом и сомнения не могло быть. Такая жизнь не усмирила ссыльной.
Из донесения Тобольского Введенского монастыря от 6 (17) марта 1738 года видно, что девушка не смирилась со своей судьбой, в нём, в частности, говорится:
"… монахиня Прокла ныне в житии своём стала являться весьма бесчинна, а именно: в церковь Божию ни на какое слово Божие не ходит; монашеское одеяние с себя сбросила и не носит; монашеским именем Проклою не называется…"
В ответ на это донесение из Санкт-Петербурга поступил приказ: держать княжну в монастыре в "ножных железах", в которых водят каторжников, и "иметь под караулом неисходно".
Неграмотной начальнице монастыря, монахине Тарсилле, архимандритом Тобольским был прочитан и растолкован указ Канцелярии тайных розыскных дел, причём сержантом передано 130 рублей 94 копейки, оставшихся от путевых расходов на издержки колодницы, "сверх монастырской пищи". Княжна Юсупова в сопровождении "уродливой Марьи и приставленной к ней монахини Сусанны" снова очутилась в мрачной, убогой монастырской келье, но на этот раз уже далеко-далеко от родимой Москвы...
Сохранилось донесение сержанта Алексея Гурьева в Тайную канцелярию о путешествии с княжною. В нём говорится, что княжна сдана в монастырь благополучно, но "для своея предосторожности, дабы впредь ему, нижайшему, чего не пришлось", сержант рапортует:
"Дорогою княжна неоднократно бранила Ушакова и дочь его, а также и секретаря Тайной канцелярии Хрущова и не один раз просила его, Гурьева, дать ей жареную курицу, но сержант отзывался, что монахине мяса есть нельзя». – «Да я есть не стану, – говорила княжна, – посмотрю только и то сыта буду!». Но курицы я ей не дал".
Тем донесение и заканчивается.
***
В 1741 году на престол садится императрица Елизавета Петровна. Полтора года рассылались по всей стране её указы, в которых она возвращала в столицу тех, кто был наказан или сослан при императрице Анне.
Но дни шли за днями. Игуменья, навещая бывшую княжну, старалась развлекать её от грусти и однажды принесла с собой кости и гадала.
- А ведь скоро, княжна, о свободе твоей указ получим, – говорила она, смотря на разложенные кости.
Эх, если бы это так было...
В 1743 году для Прасковьи Григорьевны проглядывает светлый луч надежды на возвращение в милую Москву. Но преосвященному Антонию, митрополиту Тобольскому и Сибирскому, следует доношение, чуть ли не слово в слово повторяющее доношение 1738 года:
...Далматова Введенского девичья монастыря начальница монахиня Тарсилла с сестрами объявляли словесно неоднократно, что содержавшаяся-де у них в девиче монастыре под караулом монахиня Прокла является весьма им противна: к церкви Божией не ходит, монашеского по обычаю платья не носит и именем монахинским не зовется; и просила она, начальница Тарсилла с сестрами, чтоб об том предложить вашему преосвященству. Того ради, сим покорным доношением почтенно я, нижайший, репортую. Августа 25 дня, 1743 года. ...архимандрит Силвестр.
Но Архиерейская консистория в это же время возбуждает пред Святейшим Синодом вопрос о применении к именитой узнице тех милостей, которые были даны всем опальным людям прошлых царствований по манифесту 1741 года вступившей на престол цесаревны Елизаветы Петровны. Ведь не подлежало никакому сомнению, что милости новой императрицы должны были иметь безусловное применение и к княжне Юсуповой: наряду с важными государственными преступниками должна была возвратиться из ссылки и столь много настрадавшаяся бессильная жертва придворных интриг.
По распоряжению Сибирской губернской канцелярии, деятельно занимавшейся приведением в исполнение манифеста, 14 марта 1744 года княжна Прасковья Григорьевна Юсупова была привезена была в Тобольск с целью немедленной отправки её в Москву, но духовные власти "страха ради", признали безопаснее "прежде сождать распоряжение Святейшего Синода по возбужденному пред последним вопросу о применении к княжне генерального отпущения вин".
Кончилось, однако ж, это тем, что бедная Прасковья Григорьевна в конце июня того же года за конвоем солдат Сибирского гарнизона снова была увезена в Далматовский монастырь - пришло-таки распоряжение...
Её велено было снова послать в Веденский монастырь под конвоем, предварительно отобрав у неё все вещи, которые могли бы появиться, одеть в монашескую одежду и "перевести на монастырский кошт". Это произошло 5 июня 1744 года. Но на обратном пути в Далматов монастырь бедную княжну настигла новая беда... У неё в вещах неожиданно нашли сулему. Если кто не знает, это был замечательный яд, который применялся в малых дозах для лечения. Но княжна Юсупова объяснила, что сулему ей дали в монастыре. Она лечила зубы...
Из этого пустяка вышла целая история, усилившая раздражительность ставшей очень нервной Прасковьи Григорьевны до последнего предела; доехав до монастыря, она решительно заявила, что без военного караула не останется: монахини отравят ее...
...арестантка сказывала ему: такое отравное зелье дали ей в бытность её в помянутом Далматове девиче монастыре того монастыря монахини на лечение зубной болезни, а имянно Тарсилла большая прислала чрез Тарсиллу малую; и тою сулемою мазала во рту её монахиня Сусанна, и хотела-де она, Прокла, то зелье сулему объявить вашему преосвященству при поезде своем в Москву, но ныне-де за скорою и нечаянною из Тобольска посылкою вашему преосвященству того зелья сулемы объявить ей время не допустило.
Уже 20 августа 1744 года ( по телеграфу что-ли какому сообщали всё в Петербург??) последовал Указ Ее Императорского Величества :
(Проклу) послать в Далматов же Введенский девич монастырь в самой крайней скорости, невзирая ни на какие той колодницы отговорки и представления. И по привозе её, колодницы монахини Проклы, во означенный девич монастырь, ежель, паче чаяния, находится она ныне не в монашеском платье, но в светском, оное от неё отобрать, а дать ей монашеское и содержать в том монастыре по-прежнему в всем непременно и без всякого послабления. А ежель она, Прокла, по привозе её во оной девич монастырь по-прежнему монашеского платья на себя принять не похочет или употребит какие предерзостные слова и непорядочные поступки, то притом же, не откладая, учинить ей по монастырскому обыкновению наказание шелепами (плетьми) неотменно. А какие продерзости от неё снова или сумасбродства произойдут, о том велеть нарочно отправленным за нею для охраны вышепомянутым солдатам Парамонову с товарищем объявить в Сибирскую губернскую канцелярию репортом.
Вот так. Бывшая близкая подруга, а ныне императрица Елизавета Петровна рассудила:
"...несмотря ни на какие её представления, содержать её по старым указам"
Это значило в келье без окон, под охраной двоих солдат, со всей строгостью - в кандалах - и без возможности переписки с кем либо.
***
У меня только один вопрос: княжна Юсупова точно императрицу Анну Ивановну обидела? Или Елизавету Петровну тоже? За что такая строгость??? А может, это опять след моей 4 версии? Ведь Марфа Шепелева вернулась в Россию, стала статс-дамой императрицы Елизаветы и её наперсницей, вышла замуж за графа Шувалова (правда, не за Алексея, который её не любил никогда, а за его брата Петра) и теперь держала в страхе весь Двор, поскольку о её связях в Тайной канцелярии знали все... Могла ли она способствовать тому, чтобы о княжне снова забыли? Зная историю этой женщины, могу сказать, что не удивлюсь, если Мавра влияла не только на мужа и деверя, но и на императрицу.
Кстати, и об Алексее Шувалове. Странным образом, где-то в конце 1730-х годов, его приблизил к себе Андрей Иванович Ушаков, который не только его хорошо обучил, но и передал своё дело в 1742 году. Шувалов примет Тайную канцелярию из рук её первого руководителя, дав ему клятву о неразглашении государственных тайн... Может он и вспоминал о своей давней любви, но клятва о неразглашении, это было слишком серьёзно тогда.
***
Никто не вступился за бывшую княжну Юсупову. Никто слова доброго не сказал. О её возвращении из Сибирского заточения даже слова не было...
Прошло около девяти лет. Что происходило с княжной за это долгое время монастырского заточения – неизвестно.
Сегодня найдены документы, которые заключают в себе сведения уже о, по счету третьей, ссылке Прасковьи Григорьевны в тот же Далматовский женский монастырь.
В 1754 году княжна пребывала в Тобольске. Видимо, церковное начальство решило, что Санкт-Петербург далеко, а Юсупова стала безобидной. Её внезапно обвиняют "в сношениях с находившимся в ссылке по обвинению в числе других лиц в устранении от престола цесаревны Елисаветы, д.с.с. Иваном Темирязевым( Темирязев арестован был в ночь вступления на престол Елисаветы (25 ноября 1741 г.) вместе с Остерманом, Минихом, Менгденом и другими лицами и заключен в крепость, а затем сослан)".
Едва состряпанное дело дошло до Тайной канцелярии, как по её распоряжению (а точнее по распоряжению графа Александра Ивановича Шувалова) Прасковью Григорьевну снова увезли под конвоем в Далматовский монастырь.
"...находящаяся в Тобольске ссыльная, бывшая Прасковья Юсупова (которая с находящимся во оном же городе Тобольске в ссылке, бывшим статским действительным советником Иваном Темирязевым имела письменные переписку и сообщение), впредь таковых же с ссылочными переписок не чинила, велеть её содержать по прежде посланным из Тайной канцелярии в Сибирскую губернскую канцелярию указам при Успенском Далматове монастыре, в Введенском девиче монастыре во всем непременно и ни до каких продерзостей её отнюдь не допускать и писем нигде ни о чём писать ей не давать, тако ж и с посторонними ни с кем видеться её отнюдь же не допускать.
Интересно, что в этом распоряжении нет ни слова о колодках, но, уведомляя Сибирскую канцелярию о том, что монахиню Проклу доставили в монастырь, Консистория отмечала, что "к содержанию оной ссыльной удобные покои отведены" и "для содержания оной ссыльной определены были караульные немолодые и состояния доброго и воздержные, богобоязненные и постоянные, ибо монастырь не мужеской, но девич...". Распоряжение датируется 27 августа 1754 года.
Есть ещё один документ за 1756 год, по которому видно:
"...в Введенском Далматове монастыре бывшей княжне Прасковье Юсуповой определено: оной Юсуповой для пропитания из оной губернской канцелярии производить в день по 5 копеек, в церковь Божию для слушания литургии, утрени и вечерни допускать, токмо накрепко смотреть, чтоб она каким-либо образом из того монастыря не могла учинить утечки, чего ради в ту церковь ее отпускать за караулом, также исповедываться, и ежели по совету духовника ее достойна будет к приобщению святых тайн, то и в том ей позволить; окроме же церкви Божией, как из монастыря, так и никуда отнюдь не выпускать и в содержании ее поступать так, как означенным 754 года, мая, 18 числа указом повелено".
***
Знаете, что меня поразило в сибирских документах? То, что княжну Прасковью Григорьевну Юсупову на протяжении всех её ссылок и бед по-прежнему упорно именуют именно княжной, а не монахиней Проклой. Хотя и так иногда бывало...
Известно, что её мать очень за неё переживала и перед смертью взяла с сына, князя Бориса Григорьевича, слово, что тот сестру в монастыре без денег не оставит... Наследство после матери было достаточным. В том числе она просила использовать на содержание дочери 300 рублей. Княжна Прасковья за всё время ссылки денег от брата не получала, "пребывала на скудном монастырском пропитании, не получая ничего".
6 мая 1757 года вместо сержанта Кузнецова "для караула колодницы Юсуповой был послан из Сибирского гарнизона солдат Нефед Таушканов".
Этими сведениями архивные материалы для истории пребывания княжны Юсуповой в Далматовском монастыре в деле Тобольской Консистории прерываются, и нам остается только с сожалением повторить замечание историка-краеведа Г.В. Есипова: "Кончила ли жизнь княжна Прасковья Григорьевна в том монастыре, или была освобождена, из дела не видно".
***
Есть ещё один интересный момент. Посмотрите на родословное древо Юсуповых. Ничего не замечаете? Княжны Прасковьи Григорьевны здесь нет! Впрочем как и ещё двух её родных братьев и сестры Марии.
Зато в книгах рода Юсуповых зато есть вот такая надпись:
"...Княжна Прасковья Григорьевна по кончине матери (в 1735 г.) приняла пострижение в монастыре с именем Мавры и чрез три года скончалась, не дожив до царствования императрицы Елисаветы Петровны..."[318 - О роде князей Юсуповых: Собрание жизнеописаний их, грамот и писем к ним российских государей с XVI до половины XIX века и других фамильных бумаг с присовокуплением поколенной росписи предков князей Юсуповых с XIV века. Ч. 1. Спб., 1866. С. 106-107. –
В другом месте (С. 112) временем смерти княжны означен 1740-й год, т.е. год, предшествовавший воцарению цесаревны Елизаветы Петровны (25 нояб. 1741).].
Быть может, память несчастной княжны предаётся забвению родственным ей автором приведённых строк с невинным желанием не дать потомкам повода к смутным мыслям и тяжким воспоминаниям о своих предках?
Но ИСТОРИЯ ко всем и всему беспристрастна: род князей Юсуповых принимал участие в событиях, утверждавших Россию более трёх веков, и имена их, несомненно, найдут для себя оценку как по замечательным подвигам мужества, так и по многим блистательным свидетельствам гражданской деятельности, которыми они знаменовали себя. Но вряд ли теперь получится историкам замалчивать прошлое тех лиц знаменитого рода, жизнь которых сложилась не так удачно, как этого хотелось бы фамильным летописцам.
***
И ещё кстати.
Знаменитое проклятие рода Юсуповых началось именно с князя Бориса Григорьевича Юсупова. Именно после него в роду всегда оставался только один наследник... Связано ли это было с княжной Прасковьей и её "занятиями колдовством"? Кто же теперь скажет? Но вот современники говорили, что брат Борис не захотел вступиться за сестру, хотя и мог...
***
Один из писателей-тобольчан писал о судьбе монахини Проклы ещё в XIX веке. Так вот, по его словам, когда на престол взошла императрица Елизавета, княжна Юсупова
"...стала вольной монахиней, но не только не надела старого платья - светского, а сменила рясу и камилавку на куколь, добровольно став великосхимницей, чтобы хранить беззлобие и младенческую простоту.
Смысл своей жизни нашла сестра Прокла в помощи осужденным преступникам. Она не вникала, за что осужденный будет бит и пытан - за убийство ли, за кражу или за "поношение и укоризну русской нации". Она помнила боль в разодранной до костей спине, и все заключённые были в её глазах не преступниками, а страдальцами. Государыня Елизавета сквозь пальцы смотрела на то, что Юсупова дни и ночи проводила в тюрьмах, считая княжну невменяемой, почти святой".
***
Ну вот и как относиться к этой информации?
Решайте сами, какой конец был бы желателен княжне Юсуповой, той самой дочери князя Григория Саиде, которая всю свою жизнь, как ногайка у отца, гнулась, сгибалась, но не ломалась.
Спасибо тем, кто дочитал до конца! Лайки помогают развитию канала! И не пропустите новые Истории, ведь продолжение следует!