У Крымова все как будто подернуто пеплом, который стучит в сердце, оборачиваясь то поминальным золотым дождем, то белой клоунской пудрой.
(Сергей Николаевич о спектакле Дмитрия Крымова «Все тут»)
Трудно представить заранее, но «спектакль на парковке» действительно играется на парковке торгового центра Europolis. Этот театр начинается не с вешалки, а с метро Ростокино (где это?), с промзоны, с Золотого яблока на входе в ТЦ. И от этого он не менее театр.
Тем, кто знает зачем и как, почти неважно где.
Погрузчик возит по парковке контейнеры с декорациями. Ряды стульев стоят на паллетах. Зрителям выдают пледы и поят горячим чаем с конфетами. Сцены нет, есть бетонные стены и пол. И в 5 вечера в будний день – все тут, полный зал, то есть полная парковка. Это спектакль, о котором «все говорят» и все знают, что «надо идти».
- Вы уже смотрели? Я второй раз…
Это те «все», что знают историю постановки, историю ее первоисточника 2020 года - «Все тут» Крымова (5 номинаций на «Золотую маску») и других спектаклей режиссера, историю Анатолия Эфроса, его спектаклей и так далее вглубь. Это театр про театр, дважды сложная конструкция. А играется легко, разворачивается постепенно.
От спектакля на парковке ждешь минимализма во всем, тем более что в обычном театре все больше постановок, где из декораций одни стулья.
Когда «Все тут» начинается, перед нами только тот самый контейнер и тот самый Евгений Цыганов. Но вот он начинает рассказывать и выносить детали декораций (реальные, из того самого крымовского «Все тут») и на наших глазах конструировать другую реальность. Минимализмом не пахнет, никаких компромиссов -– это полноценный реквизит, навороченный, многоуровневый, позволяющий творить театральные чудеса.
Спектакль - непрерывающийся танец, но с текстом, жонглированием, сменой масок. И нет ничего случайного, ни предмета, ни интонации, ни жеста, все работает и попадает в зрителя: слова, приемы, переодевания, живые голуби и пушки с золотым дождем.
Для самого главного, что попадает, так и не придумано слов.
Через десять минут действия становится ясно, что театр может одушевить любое пространство, даже такое ледяное и бетонное, что способен магически вдохнуть жизнь в образы ушедших людей и спектакли, снятые с репертуара. На пол выливается новое ведро слез, и в древнем холодильнике обнаруживаются свежие апельсины.
Это спектакль о спектаклях, но не междусобойчик, который выталкивает непосвященных, а искусство, которое втягивает и заражает своим обаянием, вызывает желание узнать больше, погрузиться сильнее.
У обаяния (обаяния текста, драматургии, актера) есть такое свойство – кажется, что по-настоящему все понимаешь только ты и только ты ощущаешь всю глубину, все заложенные смыслы. Но на парковке вдруг возникло чувство, что «все всё понимают» и откликаются на шутки, рассчитанные на своих, театральных людей.
- (шёпотом) Это его грим из «Моцарт «Дон Жуан»…
- (шепотом) Это волк из «Костика»…
- (шепотом) Это Смольникова – любимая актриса Крымова.
У создателей нового «Все тут» общая кровеносная система с теми, о ком они рассказывают. И гены общие. С несколькими предыдущими поколениями режиссеров, актеров, легендарными постановками. Это наследники по прямой, и они дают жару! У них болит в тех же местах, что и у нас. При этом они играют, они держат марку, хранят традиции и память, передают дальше…
А еще (не бросать же нас вот так, в слезах) заставляют смеяться и восхищаться чистым звуком своего искусства.
- Сейчас в зале другая тишина. Люди приходят не «для галочки» на модный спектакль, а чтобы что-то услышать, сказал Цыганов.
И я счастлива, что мне довелось услышать эту тишину и увидеть эту постановку.
Уходишь с чувством восстановленного кровообращения: театр жив, Москва жива, и я тоже.
Обычно я не очень-то хочу и умею жить, специалисты считают, это химическая проблема, что-то с ингибиторами обратного захвата… Но раз после этого жить хотелось, значит, точно есть законы за пределами обычной химии и прочего физического.