Эпоха «варварских королевств», времена, когда человеческая жизнь была неимоверно трудна. На пути к твоему выживанию стояли бандиты, вооружённые пришельцы (нет, не те пришельцы, а продолжающие идти с востока и севера неизвестные племена), волки, голод, чума и снег, что случалось, выпадал даже летом. Но, с другой стороны, именно эта непростая эпоха была временем величайших, невероятных для Средневековья личных свобод.
Свободный общинник, а именно они составляли подавляющее большинство племён и народов, заселивших Европу после падения Вечного Города, не был зависим ни от кого, кроме собственной семьи. Никто, кроме него самого, не мог превратить свободного в раба или сделать зависимым. Разве что такое случалось по результатам неудачной военной компании, на которую он подписался, кстати, тоже сам. Конечно, он всё ещё должен был платить королю и королевству денежный и военный налог, но на фоне того, что стало происходить дальше, во времена развитого феодализма, это была такая ерунда, о которой не стоит даже говорить.
Так кто это вообще такой, свободный общинник? Откуда он такой брался, чем занимался, а главное, чем отличался от немногочисленных королевских людей, вождей, тэнов, литов и рабов? Давайте разбираться.
И первое, что необходимо понять, так это то, что статус "свободный общинник" для эпохи "варварских королевств" — это понятие не врождённое, а приобретаемое. Любой человек, даже если совсем недавно он был пришлым чужаком, пленником, литом или рабом, мог стать свободным общинником. И для этого не нужно было даже какого‑то сумасшедшего везения.
Да, дорогой читатель, даже вчерашний раб, выплатив свой долг, мог превратиться в свободного человека и продолжить жизнь в этом статусе. Ну, понятно, если бы его приняло общество, живущее в поселении. С пришельцами из других культур всё было даже ещё проще: всех их, называемых в "варварских правдах" "римлянами", законы франков, бургундов и лангобардов или не ущемляли вообще никак, или делали это минимально. И если в голове какого‑то условного алана или другого жителя романизированной Европы появлялась мысль осесть и стать частью франкского, например, королевства, а сам он приходился ко двору жителям ближайшей деревеньки, то уже его дети, особенно если случались они от брака с природным франком, вообще ничем не отличались от любого другого жителя поселения.
- XXXII. О связывании свободных.
§ 1. Если же римлянин свяжет без вины франка, присуждается к уплате 15 солидов.
§ 2. Если же франк римлянина без вины свяжет, присуждается к уплате 15 солидов. - Капитулярий VI. О лишении жизни королевского человека или вольноотпущенника.
§ 2. Если кто (лишит жизни) римлянина — свободного или тяглого человека, или министериала, повинен уплатить 100 солидов (Салическая правда).
Да, в этом смысле варварские законы были чрезвычайно интернациональны: людей в Европе было всё ещё мало, и каждая пара рук, могущая держать топор, плуг и копьё, была, без преувеличения, на вес золота. Но всё это не значило, что любой захотевший стать свободным общинником становился им немедленно, автоматически. Для этого тебя должно было принять и признать местное общество. А для того чтобы это произошло, ты сам, в свою очередь, должен был соответствовать минимальным критериям этого самого общества.
И, во‑первых, ты должен был быть взрослым, свободным, а главное — семейным мужчиной. Зачем? Ну просто потому, что общинник с самого первого дня выделения в этот статус наравне со всеми остальными жителями селения или деревни начинал нести денежное и военное бремя, наложенное на людей этой местности королём и его местным представителем — графом. И именно семья, желательно как можно более многочисленная, была лучшей гарантией для местного общества, что новый его член не начнёт чудить или вовсе уедет куда‑нибудь за тридевять земель, а будет нормально работать, принося пользу королевству и общине.
Вообще, неженатый мужчина, как, впрочем, и незамужняя женщина, по тем временам явлением были очень странным, и до рождения первого ребёнка, ну или хотя бы до свадьбы, ты не мог рассчитывать вообще ни на какое положение в обществе франков или, например, аквитанцев. Просто потому, что ты всё ещё считался ребёнком, не готовым и не способным к взрослой жизни. И только когда ты создавал семью и впервые брал на себя ответственность за самую мелкую ячейку общества, окружающие были готовы поверить, что ты готов к взрослой жизни.
Ну и, говоря о личной свободе, мы говорим ровно о той же самой истории. Рабов и зависимых литов во времена "варварских королевств" было совсем немного, едва ли более трёх–пяти процентов от населения. И вот если ты попадал в их число, то окружающие вполне естественным образом считали, что человек, который осознанно оказался в зависимости от другого и до сих пор из неё не выкупился, вряд ли будет хорошим дополнением местного общества и хоть как‑то усилит его.
Вторым обязательным условием существования свободного общинника был свой дом. Нет, конечно же, бывали молодые люди, что, даже женившись, оставались под отцовской крышей, но отношение к ним было скорее слегка пренебрежительное. И уж тем более никто бы не стал слушать такого соплеменника на общем собрании. Просто потому, что, оставаясь под крылом родителей, ты для окружающих был в первую очередь сыном уважаемого человека, по факту - ребёнком. А уж только потом — самостоятельной личностью. Да и то не всегда.
Постройка же первой своей недвижимости, как, впрочем, и женитьба, немедленно переводили тебя в статус серьёзного человека, способного приносить пользу окружающим, работать руками и умеющего в долгосрочное планирование. Ну и, конечно же, построенный дом был ещё одним якорем, тьфу, конечно же, не якорем, а фактором, интегрирующим тебя в местное общество. А ещё твоё недвижимое имущество было тем активом, через который местные "лучшие люди" и королевские представители могли поддерживать порядок, угрожая тебе штрафами и удерживая от совсем уже некрасивых выходок.
- VII. О соучастниках при умыкании.
§ 1. Если кто замыслит вступить в супружество с чьим‑нибудь сыном или дочерью без согласия их родителей и будет уличён, и в этом будут замешаны родственники — или в качестве похитителей, или в качестве сотоварищей при умыкании, — они подлежат смертной казни, а имущество их переходит в казну (Салическая правда).
Но и это ещё не всё. Свободный общинник должен был иметь достаточно земли, пригодной для того, чтобы не только кормить свою семью, но и выплачивать денежный и военный налог. Ну или иметь какую‑то профессию, которая позволит ему это делать. И вот с профессией всё было, в общем, максимально просто. Во времена "варварских королевств" любое ремесло, превращавшее продукты низкого передела, получаемых с земли, вроде зерна, шерсти или глины, в более технологичные вещи - муку, крашеную ткань, гончарную керамику и прочее подобное, - было чрезвычайно важно и востребовано.
Гончар, ткачиха или красильщик были настолько важным и желанным приобретением, что даже дети, родившиеся в семье такого мастера и учившиеся ремеслу отца с детства, становились сами по себе ценным активом. На них охотно женили самых красивых парней и девчонок посёлка, особенно если именно в таком мастере в этих землях была нужда. Стоит только один раз женить юношу на дочери известного красильщика, и всё остальное время вся деревня щеголяет в отличной крашеной одежде, не покупая её, что важно, втридорога. Ничего личного, исключительно только польза обществу.
С землёй же всё было не так радужно. Несмотря на большую ценность мастеров гончарного и кузнечного дела, всё‑таки основой жизни "варварских королевств" оставалась земля. Ячмень, виноград, пшеница, овцы, овощи и фрукты — всё это плодилось и размножалось только на землях "добрых и угожих", и вот их в тогдашней Европе было не то чтобы очень много. Не нужно забывать, что большая часть континента в VI–VII веке была всё ещё Великим Лесом, и для того чтобы отвоевать у него даже один манс земли (тринадцать–четырнадцать гектаров), было задачей, мягко говоря, не простой. А один манс — это одна четверть того земельного надела, с которого можно было собрать в бой одного воина. Такие дела.
Поэтому большая часть свободных общинников, отделяясь от своих родителей, получали заметно меньшие участки, после чего всю оставшуюся жизнь вели непрерывную войну с Великим Лесом, отбивая у него полянку за полянкой, непрерывно рубя, пиля, корчуя и бороня те земли, которые удалось отбить и отстоять у безжалостной природы. Но даже половина манса считалась достаточным наделом, чтобы наследник или пришелец мог считаться местным свободным общинником.
Впрочем, пришлым тут, конечно, было сложнее. Никто не горел желанием делиться с ними землёй, но и тут всё было не безнадёжно. Нередко пришельцы брали землю в аренду у больших семей с крупными наделами, особенно если у тех не хватало рук их обрабатывать. И такие вот жители, хотя и находились под защитой местных законов и варварских правд, настоящими общинниками не считались.
То есть они жили в селении, но на общий совет приходили исключительно послушать. Ровно до тех пор, пока не отвоевывали у Леса свой, личный участок земли. Ибо вся она в те времена принадлежала королю, и любой, кто был способен взять и очистить себе поле, мог владеть им, отдавая правителю только ежегодный налог. Ну, и военный налог тоже. И специальный налог на вино. И на масло. И ещё пару‑тройку мелких и незаметных налогов. В общем, даже у нашего с тобой современника, попавшего в те далёкие времена, был бы шанс превратиться из никому не известного пришельца из далёких земель в уважаемого общинника, к чьим словам прислушиваются, если не местный граф, то хотя бы сосед. Ну или помереть от усталости в процессе.
- XLV. О переселенцах.
§ 1. Если кто захочет переселиться в виллу (в данном случае имеется в виду деревня) к другому, и если один или несколько из жителей виллы захотят принять его, но найдётся хоть один, который воспротивится переселению, он не будет иметь права там поселиться.
§ 3. Если же переселившемуся в течение 12 месяцев не будет предъявлено никакого протеста, он должен остаться неприкосновенным, как и другие соседи (Салическая правда).
Но и это ещё не всё. Кроме источника дохода, который позволил бы свободному общиннику платить ежегодный налог, он должен был соблюсти оружейный ценз. И это было обязательное условие. Любой свободный человек был обязан быть готовым защищать своего короля, землю и родных, и исключений в этом правиле не было. Никого не волнует, заболел ты, устал или просто никогда не видел себя в военном деле. Если у тебя нет оружия и ты не готов идти на войну, ты не часть общества, а оно на палочке.
И минимальный оружейный ценз был хотя и сравнительно невысоким, но тем не менее очень недешёвым. Молодые юноши и беднейшие общинники могли иметь только щит, копьё и сакс, а также продуктов и одежды, достаточных для трёхнедельного похода. И казалось бы, ну что такое щит и копьё… А это, на секундочку, как минимум солид, а то и полтора, то есть половина годового бюджета небогатой франкской семьи. Сакс так и вовсе тянул на пару солидов. Те же, кто имел земельные владения в два манса и больше, со времён короля Хлодвига должны были иметь, кроме щита и копья, также лонгсакс, топор или секиру.
И чем большими землями ты владел, тем лучшее снаряжение был обязан иметь. Те, чьи земли раскинулись более чем на четыре (а с VII века — шесть) мансов, должны были привести с собой одного воина. А дальше — ещё по одному воину с каждых четырёх мансов. Оружие, снаряжение и продукты для похода также были головной болью землевладельца. И казалось, ну что за милитаризация, бесполезный расход финансов и головная боль.
Но именно высокий военный ценз и выдвигал человека из простых общинников в «лучшие люди», тэны и прочую местную элиту. Именно тех, кто платил большие налоги и имел под рукой больше бойцов, готовых взяться за оружие, почему‑то с большим вниманием слушали остальные, а ещё к их словам внимательнее относился местный граф. Удивительно, правда?
Ну и, конечно же, даже в те далёкие времена все понимали, что оружие — это, конечно, отлично, но без тренировки тех, кто его держит, обойтись тоже невозможно. Поэтому любой, кто хотел претендовать на славное звание свободного общинника, должен был раз в год, в марте, а со второй половины VIII века — в мае, прибыть на несколько дней, а иногда и на несколько недель, для военных сборов и проверки наличия оружия.
И вот это уже было настоящее признание. Человек, призванный или отправленный на "мартовские поля", официально считался фирдманом и свободным общинником. Он теперь имел голос не только на собрании местных земель, но мог говорить и на советах, что проводились на "мартовских полях" во множестве. Понятно, что голос его весил несравнимо меньше голоса крупного землевладельца, но право на то, чтобы высказать своё мнение, даже прямо в лицо королю, он имел.
Но вся эта прекрасная история длилась до того самого момента, пока новоиспечённый свободный общинник мог поддерживать свой статус перед лицом короля и общества словами и делами.
- XXX. Об оскорблении словами.
§ 1. Если кто назовёт другого уродом, присуждается к уплате 3 солидов.
§ 2. Если кто назовёт другого грязным, присуждается к уплате 3 солидов.
§ 3. Если кто, мужчина или женщина, назовёт свободную женщину блудницей и не докажет этого, присуждается к уплате 45 солидов.
§ 4. Если кто назовёт другого волком, присуждается к уплате 3 солидов.
§ 5. Если кто назовёт другого зайцем, присуждается к уплате 3 солидов.
§ 6. Если кто обвинит другого в том, что он бросил (в сражении) свой щит, и не сможет доказать, присуждается к уплате 3 солидов.
§ 7. Если кто назовёт другого доносчиком или лжецом и не сможет доказать, присуждается к уплате 15 солидов (Салическая правда).
А что же женщины? Неужели женщины во времена варварских королевств были угнетены, и вся слава, свобода и богатство доставались мужчинам? Вот даже близко не так. Прав и обязанностей у типичной франкской или лангобардской женщины было, в общем, не меньше, чем у мужчин. Они ровно так же владели мастерством, получали наследство от умершего отца и двигались по социальной лестнице.
Двумя исключениями было то, что они наследовали землю всегда во вторую очередь, после всех имеющихся мужчин. Ну и сами были не обязаны проходить военный ценз и являться на "мартовские поля". И это было, в общем, понятно. Женщина в те далёкие времена чаще всего самостоятельно не могла обработать поле, что неизбежно приводило к его запустению, снижению урожая, а значит, к увеличению налогового бремени на остальных членов общины.
- LIX. Об аллодах.
§ 1. Если кто умрёт и не оставит сыновей, и если мать переживёт его, пусть она вступит в наследство.
§ 2. Если не окажется матери, и если он оставит брата или сестру, пусть вступят в наследство.
§ 3. В том случае, если их не будет, сестра матери пусть вступит в наследство (Салическая правда).
Впрочем, мы знаем множество случаев того, как, получив землю в наследство, небесталанные женщины из рода салических и рипуарских франков отлично справлялись с ней, передавая участки арендаторам и выплачивая годовые налоги ничуть не хуже соседей‑мужчин. Кстати, невозможность пройти военный ценз не отменяла обязательного условия о выставлении одного воина с аллода и ещё одного с каждых четырёх мансов. А то, что на весенние сборы шёл не хозяин, вернее, хозяйка аллода, а её сыновья или племянники, вообще никого не волновало.
В общем, стать свободным общинником в самую свободную эпоху Средневековья было несложно. Нужно было быть свободным человеком, ну или вольноотпущенником. Иметь семью, хотя бы в лице жены, но лучше всё‑таки обзавестись детьми. Построить дом, а лучше сразу хозяйство. Заиметь профессию и инструменты, чтобы при помощи этой профессии делать ценные для окружающих вещи. Ну или иметь не менее половины манса земли, желательно, конечно, больше, но в начале пути хватит и этого крошечного клочка. Также иметь щит, копьё и сакс и содержать их в исправности. Ну и не прогуливать "мартовские сборы" с их многодневными тренировками.
И, с одной стороны, кажется, всего этого невероятно много и непросто всё осилить. Но это смотря с чем сравнивать. Если, например, с развитым феодализмом, когда жизнь, мысли и желания девяти из десяти человек, населяющих Европу, не значили вообще ничего, а любая, даже самая тяжёлая работа, даже теоретически не могла превратить зависимого крестьянина во что‑то большее, чем он есть… То окажется, что, в общем, ничего непреодолимого во всех этих условиях нет.
Такие дела. Теперь, надеюсь, ситуация со свободным общинником эпохи "варварских королевств" стала понятнее. А следующая наша история о тех славных временах будет о "бесправных женщинах" "тёмных веков". Ну или о каком‑нибудь великом сражении, в котором сошлись величайшие вожди и храбрейшие герои. Тут, конечно, как повезёт. А на сегодня всё.