Он увидел землю за три секунды до удара.
— Держись! — Глеб даже не крикнул, просто выдохнул, вдавливая себя в кресло.
Капсулу швырнуло, завертело, и мир за иллюминатором перестал быть миром — только рыжая муть, только вой турбин, которые, захлёбываясь, пытались вдохнуть в себя ошмётки неба. Вой врывался в уши даже сквозь шлемофон, высокий, надрывный, дребезжащий. Глеб чувствовал, как мелкая вибрация корпуса проникает сквозь кресло, отдаётся в позвоночнике, ноет в зубах. А он тем временем считал. Быстро, автоматически. С детства иученный — сначала цифры, потом всё остальное.
Высота — четыреста. Скорость снижения — двадцать метров в секунду. Угол — критический. Они не успевали.
Если ударит носом — капсулу разорвёт. Если левым краем — она уйдёт под воду и не всплывёт. Есть только один шанс: выровняться на последней секунде, поймать глиссаду...
— Ну давай же, — прошептал он, обращаясь к капсуле, и его пальцы зло вбили последнюю команду в её мозг.
И в этот момент чья-то рука вцепилась в его предплечье. Будто дождалась момента, когда от него больше ничего не зависело.
Глеб дёрнулся, обернулся. Девушка из соседнего кресла — он даже имени её не запомнил за те два часа, что они летели. Она смотрела на него в упор. Глаза огромные, серые, испуганные до чёртиков. Но странное дело — в них не было паники. Только внимание и поддержка.
— Я с тобой, — сказала она ему, криво улыбнувшись. Голос в шлемофоне прозвучал глухо, с лёгким потрескиванием.
Глеб хотел огрызнуться: «да я не слепой» и «вот радость-то». Но не успел.
Капсула рухнула в воду. Удар вышел эпическим, будто могучий титан обрушил на них планету. Глеб прикусил щёку — во рту стало солоно от крови. На миг погас свет, потом яростно замигал аварийный красный, мерзкий — он залил всё вокруг.
В ушах стоял гул, сквозь который пробивался шипящий звук — микрофоны шлема подсказывали: аварийная разгерметизация контура. Между тем капсула определила своё положение в воде и начала медленное маневрирование. Глеб снова судорожно вцепился в панель, нажатием тугой кнопки запуская роботов-ремонтников.
— Живы, — выдохнул он и отключился.
Сознание вернулось, будто удар под дых — боль в плече, рёбрах, затылке. Глеб открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в иллюминатор, на зарывшийся в берег нос капсулы, на колышущуюся вокруг мутную льдистую зелень. Озеро?
Он придвинулся к пульту и на автомате провёл диагностику, пальцы сами заплясали по сенсорам.
Искин вывел данные: глубина у берега — три метра, вода в капсулу уже не поступает. Кислородный контур восстановлен. Роботы сделали свою работу, но их ресурс был на пределе — показатель готовности тревожно мигал где-то в оранжевом секторе.
Связь… Связи не было.
— Чёрт, — выдохнул Глеб и ударил кулаком по подлокотнику кресла.
Рядом зашевелились.
Он повернулся. Девушка приходила в себя — моргала, трясла головой, пытаясь согнать с глаз пелену. Тёмные волосы выбились из-под шлема, прилипли к вискам. Лицо тонкое, чуть скуластое — может, монгольская кровь, может, калмыцкая, сейчас не разберёшь. На скафандре, поверх стандартного крепления, висел небольшой контейнер. Она держала его даже в падении. Словно он был важнее её жизни.
Убедившись, что воздух капсулы пригоден для дыхания, он наконец с трудом стянул с головы шлем. Отстегнул ремни безопасности, встал, потягиваясь и стараясь вернуть к жизни окаменевшие мышцы спины и плеч, провёл рукой по короткостриженому затылку, потрогал саднящую скулу, взглянул на отражение в щитке шлема, под глазом наливался фингал. Красавчик, — усмехнулся он, чувствуя, как нервно дёрнулась щека. И цепляясь за поручни, молча перебрался к аварийной дублирующей панели. Пахло сложной смесью натужно нагнетаемого из резервуаров холодного кислорода, обладающего почти стерильной свежестью и чуть-чуть — гарью. Пластик кое-где всё же оплавился.
Он вывел данные по атмосфере на поверхности:
— Азот — 78%, кислород — 16%, метан — 1,5%… — прочитал он вслух. — Дышать на поверхности без скафандра можно часа два, но с большими неприятностями. В случае разгерметизации скафандра: переохлаждение, токсины и галлюцинации. Потом — смерть.
— Что это? — спросил он, кивая на контейнер.
Она не ответила. Лишь машинально проверила пальцами защёлки на нём, убедилась, что цел, и только потом подняла на него глаза.
— Моя работа.
Голос тихий, но без дрожи. И взгляд... Глеб не ожидал такого взгляда у девчонки, которая только что чуть не разбилась — спокойный, ровный. Словно она каждый день падала с неба.
— Дипломная? — уточнил он.
— Можно и так сказать.
— Снимай шлем, не трать кислород в скафандре, он нам ещё пригодится, — сказал он ей и снова отвернулся к панели, выводя на экран данные по запасам еды и воды. Краем глаза заметил, что она не лезет с вопросами, не мешает — просто сидит и ждёт. Редкое качество для паникующей девицы.
— Тебя как зовут? — спросил он, не оборачиваясь.
— Вера, — ответила она, положив шлем рядом с собой и собирая длинные волосы в хвост.
— Вера, — повторил Глеб. — Сильное имя. А главное своевременное. Очень подходит для того, чтобы верить, что мы выберемся. Он хотел, чтобы это прозвучало шуткой. Получилось злее, чем планировал. Она не обиделась.
— А тебя как зовут?
— Глеб.
— Глеб, — она произнесла его имя с лёгким любопытством, — просто Глеб?
Он обернулся. В её глазах не было вызова — только интерес. Чистый, почти детский.
— Соболев, — добавил он. — Глеб Соболев. Планетарный инженер, четвёртый курс. Из Сибири. Довольна?
— Вполне, — она кивнула, — а я Татищева-Вонг. Тоже четвёртый курс. Биоинженерия. Глеб моргнул.
— Татищева? — переспросил он.
— Да, — она едва улыбнулась уголками губ, — но ты не бойся, я обычно не кусаюсь и титулом ни в кого не тычу.
Татищева. Настоящая княжна. Из тех самых Татищевых, что только недавно удостоились княжеского титула. А вторая часть фамилии — китайская? Или корейская? Чёрт её разберёшь...
— А что аристократы теперь ещё и в инженеры пошли? — спросил он.
— А что потомственные технари на аристократов стали косо смотреть? — удивилась она, насмешливо улыбнувшись. Глеб снова захотел огрызнуться, но поймал себя на том, что не знает, что ответить. В самом деле, его дед из Европы пешком уходил, в Сибири с нуля поднимался, отец подземные города строил — а он, Глеб, первый в роду, кто в космос вышел. И что? Она виновата, что у неё предки не лаптем щи хлебали?
— Ладно, — буркнул он. — Проехали.
Вера кивнула, принимая капитуляцию.
— Тогда давай работать. Нужно точно узнать, сколько у нас времени. Он провёл инвентаризацию быстро — система услужливо выдала данные.
— Запасов кислорода капсуле хватит на десять дней, если не устраивать танцы. В баллонах к запасным скафандрам его ещё на неделю. Еды — на двадцать дней. Воды — на пятнадцать. Он обернулся к Вере. — Капсула стоит у самого берега, если придётся, сможем высадиться. Но ночь безопаснее провести здесь.
Вера слушала внимательно, не перебивая. Хороший признак.
— Связи нет, — продолжил Глеб. — Но на орбитальной станции знают, что мы упали. Сигнал бедствия с капсулы они получить были должны. Но из-за электромагнитных бурь запеленговать нас точно не смогут. Ближайшее окно для спасательного бота появится — через три-четыре дня, когда буря стихнет. Если, конечно, нам повезёт.
— И что будем делать? — спросила Вера.
— Чтобы они нашли нас быстро, надо подать сигнал с ближайшего наземного ретранслятора. Геодезическая вышка в тридцати километрах отсюда. Там должен быть аварийный передатчик, он работает от генератора. Если доберёмся и включим — спасатели увидят точку.
— А если не доберёмся?
— Тогда они будут искать нас вслепую. Может, найдут через неделю. Может, через две. Может, вообще не найдут, сама понимаешь, помехи и бури здесь ещё лет сто не прекратятся.
Вера кивнула, не спросив ничего. Глеб хотел добавить, что топать по чужой планете так далеко в скафандрах — это почти безумие, что запасов кислорода впритык, что вышка может оказаться нерабочей. Но не стал. Зачем пугать раньше времени?
— Мы должны позаботиться о себе сами, — сказал он вслух.
— Соображаешь, — уважительно усмехнулась Вера.
Глеб фыркнул. Потом, помолчав, спросил:
— А сама что думаешь?
— Я тоже так думаю. На небо надейся, а сам не плошай.
Глеб замер. Недоумевая, повернулся к ней. — Ты серьёзно? Про небо?
Вера перевела глаза на иллюминатор, за которым уже начинало темнеть и клубился рыжий туман Славии-7. — А ты? — спросила она задумчиво. — Во что веришь ты?
Глеб открыл рот, чтобы ответить. В расчёты. В свои руки. В то, что можно починить. Но этот ответ показался ему слишком плоским. И он промолчал.
Ночь наступила быстро — местное солнце село, но перед этим устроило им такое зрелище, что у него замерло дыхание. Ардол, — звезда земного типа, казавшаяся сплюснутым и дрожащим шаром, утонула в абрикосовых с охристыми подпалинами облаках, окрасив их перед смертью в кроваво-красные разводы. Наступила темнота. И только редкие синие и зелёные вспышки далёких гроз освещали горизонт.
Глеб сидел у панели управления, перебирая в уме варианты возможного спасения. Капсула чуть покачивалась на мелководье. Вокруг уже образовалась корка льда. Температура после заката резко упала. Снаружи — где-то вдали что-то ухало и время от времени доносился протяжный скрежет, от которого по коже ползли мурашки. Он обернулся.
Вера спала в кресле, свернувшись калачиком, положив руку на контейнер. Лицо во сне разгладилось, исчезло то напряжение, которое держало её днём. Обычная девчонка. Лет двадцати — двадцати двух. Татищева-Вонг. И что она забыла в планетарной инженерии? Могла бы сидеть в родовом имении, вышивать крестиком, устраивать благотворительные приёмы или чем там обычно аристократки занимаются. Нет, потащилась в дальний космос. Он покачал головой. Впрочем, её-то точно будут искать и это может увеличить их шансы. Но как мы здесь будем выживать?
Глеб ещё долго сидел, слушая тревожащие его звуки за бортом.
Утро пришло такое же рыжее, как и всё здесь. Он не спал — задремал только под утро, но чутко, на грани. Проснулся от того, что затекла шея — видимо, так и сидел, прислонившись к панели. Окружающий воздух стал спёртым, заставляя его задуматься об освежающем ледяном утреннем душе и о кофе.
Вера проснулась сама, когда системы капсулы включили утренний цикл освещения — лампы загудели, залили отсек ровным белым светом.
— Доброе, — хрипло сказал Глеб, в горле першило. — Как спалось?
— Нормально, — ответила она. Голос её был твёрже, чем вчера. — Что решил?
Глеб развернул на гибком планшете карту.
— Вот здесь мы, — ткнул он пальцем в точку на озере. — Вот здесь вышка. Тридцать километров. По прямой через равнину, вдоль горной гряды. Здесь и здесь есть разведанные естественные пещеры. Дорог нет, только лишайник и камни. В скафандрах, с запасом кислорода на десять дней — мы дойдём за два, если не будет новой бури. Если буря накроет нас раньше, чем доберёмся, — заляжем в пещерах, переждём. У нас есть дня три-четыре, пока спасатели не начнут прочёсывать сектор.
— Да, я слышала об этих пещерах — читала отчёты семнадцатой экспедиции. Там уникальный симбиоз — лишайники метанотрофы, даже какая-то фауна. Говорят, можно дышать без скафандра. Я всегда мечтала туда попасть, — Вера улыбнулась, но потом, словно опомнившись, перевела взгляд с карты на иллюминатор. А потом задумчиво дотронулась до его стекла пальцем и резко одёрнула. Обжигающий холод снаружи, казалось, только и ждал, чтобы вцепиться в них, когда они наконец-то покинут капсулу.
— А если буря не стихнет? — с беспокойством спросила она.
— Стихнет. Они здесь цикличные, по данным геослужбы. Три-четыре дня затишья между пиками. Мы попали в начало цикла. Значит, успеем.
— Откуда такая уверенность?
Глеб усмехнулся:
— Я инженер и доверяю цифрам. Вера посмотрела на него недоверчиво, но ничего не сказала.
— Собирайся, — Глеб поднялся, протягивая ей бутылку с насыщенной витаминами оранжевой водой, пахнущей апельсином. — Выходим через час. Доберёмся до горной гряды, а дальше — по карте. Капсула останется здесь, это наша база. Если не найдём вышку, вернёмся. Вера вдруг обеспокоенно вскинулась, подняв на него глаза.
— Контейнер.
— И что с ним?
— Я возьму его с собой.
Глеб скептически посмотрел на неё, потом на контейнер, который она снова прижала к груди. — Это ещё зачем? Он тяжёлый?
— Нет.
— Но зачем?
Вера помолчала. — Пригодится, — уверенно сказала она наконец. — Не выбрасывай его, что бы ни случилось. Обещай.
Глеб хотел спросить, что там такого ценного, чтобы рисковать жизнью. Но что-то в её дрогнувшем голосе его остановило.
— Ладно, — буркнул он. — Бери. Но если придётся выбирать между твоим контейнером и нашими жизнями — я его выкину.
Она чуть улыбнулась:
— Не придётся.
Через час, когда за бортом уже заметно потеплело, они стояли у люка. Скафандры проверены, запасные баллоны закреплены на поясах, еда и вода — в ранцах. Глеб ещё раз прогнал контрольные списки, убедился, что ничего не забыли.
— Готова?
Вера кивнула. Но не двинулась с места.
— Что ещё?
— Минуту, — попросила она. — Можно?
Глеб нахмурился. Минуту? У них каждая секунда на счету. Но она уже отвернулась к иллюминатору.
Девчонка стояла и смотрела на яркий малиновый восход и такое бирюзовое здесь небо. Просто стояла. Руки вдоль тела, голова чуть поднята. Дышала глубоко и ровно, хотя в скафандре дыхание и так было под контролем системы.
Глеб хотел сказать: кончай ерундой страдать, идём. Но почему-то не сказал. Язык не повернулся. Он смотрел на неё и чувствовал что-то странное. Вокруг стало тихо. Казалось, даже гул систем ушёл на задний план, даже собственное дыхание перестало слышаться. И в этой тишине Глеб вдруг осознал, что слышит своё тело. Как бьётся сердце, как пульсирует жилка на виске. Как воздух входит и выходит. Как где-то глубоко внутри, под рёбрами, отчего-то теплеет. Глупость, конечно. С непривычки. С переутомления. Но когда Вера повернулась и сказала: идём, Глеб поймал себя на мысли, что ему действительно стало спокойнее. Но он тут же отогнал эту мысль. И в этот момент за окном сверкнула яркая зелёная вспышка. Глеб вздрогнул.
— Что это?
— Метан в атмосфере даёт такой эффект на рассвете, — тепло улыбнулась Вера. — Не бойся. Всё будет хорошо. Я договорилась с местными небесами.
— Идём, — ответил он и открыл люк, покачав головой. Только сумасшедшей девицы ему и не хватало.
С шипением разошлись створки тамбура. Глеб никогда не думал, что у воздуха может быть цвет, но у этого он определённо был. Микроскопические кристаллики льда струились и плясали в воздухе, образуя странные белёсые радуги, причудливо выгнувшиеся над предгорьем целым рядом арок. Рядом с побелевшим ближе к зениту солнцем, безмолвным двойником, застыло огромное гало. Глеб первым ступил на берег озера. Температура воздуха, судя по показателям на экране шлема, была уже плюс десять градусов, токсичный, влажный холод ударил в стекло шлема, но внутри было сухо и тепло, как в коконе, системы справлялись.
Чёрный песок, усыпанный обломками камней, поскрипывая, принял ребристые подошвы его серебристых ботинок в своё ледяное нутро. Пятна лишайника — коричневого с бежевой окантовкой, словно покрытые инеем — тянулись к самой воде. Влажные, поблёскивающие. Он обернулся, протянул руку Вере. Она молча приняла её, оперлась и спрыгнула. Впереди лежала чужая планета, тридцать километров неизвестности и, возможно, смерть.
Глеб обернулся. Капсула одиноко белела на отмели, и над ней, разрывая тучи, разгоралось слабое зелёное сияние. То самое, что Вера называла «ответом небес».
— Надеюсь, вы и правда договорились, — пробормотал он и решительно зашагал вперёд.
1. Автор в ВК и Сообщество о книгах
#книги #чтение #фэнтастика #приключения #авторскиекниги #романтика #чтопочитать