За минуту до смерти
В треугольном конверте
Пулевое ранение я получил!
Владимир Высоцкий
Полчаса до переправы.
Тишина такая, что слышно, как остывает ствол автомата.
Старший сержант Белов сидел на бруствере и смотрел туда, где река уже почти не видна - только тёмная полоса между двумя берегами, как разрез по живому.
- Ну что, Серёга, - хрипло сказал кто-то сзади, - сейчас снова туда?
Белов не ответил.
Потому что ответ и так был известен.
Снова туда.
Где нет «потом».
Есть только «сейчас» и «если повезёт»
Из штаба принесли почту.
Обычное дело перед переправой - письма.
Как будто человеку можно выдать кусочек мира, чтобы он не забыл, за что тут вообще всё это.
Белову дали маленький конверт.
Белый.
Аккуратный.
Слишком чистый для этого места.
Он сразу понял - от неё.
От Кати.
Он держал письмо в руках и не открывал.
Смотрел.
Словно можно было оттянуть момент.
Словно если не читать - значит, ничего не случилось.
- Чего тянешь? - усмехнулся связист. - Может, там тебе отпуск подписали.
Белов слабо усмехнулся.
Открыл.
Почерк был ровный.
Знакомый до каждой кривой буквы.
И сначала всё было как надо.
«Серёжа, я жива. У нас всё нормально. Я устроилась работать…»
Он даже выдохнул.
Чуть-чуть.
Совсем немного.
А потом строка оборвалась.
Как будто кто-то провёл ножом по бумаге.
И дальше - уже другим почерком.
Холоднее.
Чужим.
«Ты, наверное, уже там. Поэтому пишу честно.»
Белов замер.
«Я пыталась ждать. Правда. Но это ожидание… оно не жизнь.»
Он медленно опустился на ящик.
Руки вдруг стали тяжёлыми.
«Я уезжаю. С другим человеком. Не спрашивай - так получилось. Просто… я больше не могу быть одна.»
Полчаса до переправы вдруг стали очень длинными.
Слишком длинными.
Он перечитал строку.
Ещё раз.
И ещё.
Слово «другим» почему-то застряло внутри, как осколок.
- Серёг, ты чего побледнел? - спросил кто-то рядом.
Он не ответил.
А потом была приписка.
В самом низу.
Мелко.
Как будто стыдливо.
«Ты только не думай обо мне плохо. Просто живи. Если получится.»
И в этот момент где-то далеко ударил первый миномёт.
Потом второй.
Но Белов даже не вздрогнул.
Он смотрел на письмо.
И вдруг тихо сказал:
- Почтальон… ты мне что принёс?..
Голос сорвался.
- Это не письмо… - прошептал он. - Это… конец.
И в этот же момент командир крикнул:
- Переправа! По местам!
Солдаты начали вставать.
Бегом.
Обычным, привычным движением людей, которые уже не спрашивают зачем.
Белов поднялся последним.
Очень медленно.
Словно тело не слушалось.
- Серёга! - крикнули ему. - Ты идёшь?!
Он посмотрел на реку.
Потом на письмо.
Потом куда-то в сторону, где уже начинался дым.
И вдруг улыбнулся.
Криво.
Почти спокойно.
- Да, - сказал он. - Иду.
Он сунул письмо в карман.
И уже на ходу понял странную вещь.
Страшнее всего оказалось не то, что она ушла.
И не то, что он мог не вернуться.
А то, что внутри вдруг стало удивительно пусто.
Так, как будто у него заранее забрали право на жизнь «после».
И когда они вошли в воду, река оказалась ледяной.
Но он этого почти не почувствовал.
Потому что где-то внутри уже случилось то, что бывает раньше любого боя.
Сломался смысл возвращаться.
А над рекой, в сыром ветре, кусочек письма вырвался из кармана и улетел назад - туда, где ещё можно было думать, что у человека есть «потом».
Но «потом» уже не было.
Было только переправа.
