Мужчина, немного угрюмый, а скорее – просто уставший от жизни провел утро за столом с чаем и почтой. Завтрак его был скромным: каша из овсяных хлопьев, маленький ванильный кекс, купленный накануне в магазине за углом и чай.
Свой любимый кофе он больше не пил. Врач посоветовал отказаться. Можно кофейный напиток с молоком, но он не любил этот суррогат. Поэтому обходился чашкой некрепкого чая.
Большие часы на стене помимо воспоминаний о прошлом, о доме, полном смеха и семейных хлопот, не просто показывали время. Они отмеряли медленное исчезновение его мира, в котором он прожил долгих восемьдесят лет.
Месяцами Григорий Петрович жил в этом подвешенном состоянии, глядя в окно и думая о домашней еде и теплых, манящих ароматах, какими когда-то был наполнен его дом. О звонком смехе детей, о заботливой жене Антонине…
О всем том, что ушло безвозвратно.
Тони больше нет, а дети живут своей жизнью. Нет, не забывают. Но их ритм жизни не сравнить с его. Это он понимал прекрасно. Сам когда-то был главой семьи, заботливым отцом и мужем. Когда-то… лет двадцать - двадцать пять назад.
Глядя на фотографии в рамках, где все счастливы, все на месте, он с улыбкой вспоминал былое, а на глаза при этом наворачивались теплые старческие слёзы. Когда это было? В той, прошлой жизни.
А сейчас его суставы были жесткими от возраста, и он постоянно чувствовал усталость. Встать со стула было непросто, но даже это было легче, чем вынести тяжелую, удушающую тишину, наполнявшую дом. Лишь гул холодильника и работающий телевизор нарушали застоявшийся покой одиночества.
После чая он садился за стол в большой светлой комнате и открывал свой дневник, который ему посоветовала вести его врач, внимательная и дружелюбная Анна Николаевна.
– Записывайте туда все, о чем думаете, что вас радует и что беспокоит. Время от времени перечитывайте и отмечайте для себя, что меняется к лучшему. Поверьте, это проверенный прием.
Но пока его мысли метались: боль, тоска, разочарование от ощущения себя таким немощным. Хотя были и приятные минуты. Вот на прошлой неделе внучка приезжала, приглашала на день рождения. Ей скоро тридцать исполнится. Он уже купил подарок, а сын обещал заехать за ним.
Соседка заходила два дня назад, пирогов принесла с мясом и капустой. Он так и записал: «Вкусный визит Галины Яковлевны из двадцать шестого дома». Потом правнук звонил, интересовался здоровьем. Хороший парень, спортсмен, отличник.
Мрачные страницы он не перечитывал, Анна Николаевна не советовала. И как-то вдруг заметил, что их все же меньше, чем радостных. Ну и хорошо, дай Бог.
Григорий Петрович оглядел комнату. Шесть стульев вокруг стола наводили уныние. Они были просто не нужны. Совсем. Дочь и сын приезжали каждую неделю, приносили пакеты с продуктами. Дочь прибиралась иногда. Но вот вокруг стола никто не рассаживался, как в былые времена.
Когда дети росли, им разрешали приводить друзей и подруг. Порой Григорий Петрович уставал от шумных компаний, но никогда детей не корил. Они с Тоней часто и своих друзей приглашали по праздникам. Это была совсем другая жизнь, та, в прошлом…
А сейчас сын, дочь или повзрослевшие внуки забегут, чайку на кухне попьют и вперед, к своим постоянным делам и обязанностям. И снова он их не корил, понимал, что жизнь продолжается, даже если он как бы выпал из нее.
Когда приглашал всех к себе по праздникам, как это бывало раньше, все семейство дружно отговаривало его, за ним неизменно приезжал сын и вез то к себе, то к дочери, туда, где устраивалось семейное торжество.
Но последнее время Григорий Петрович стал уставать и от семейных посиделок. Ему гораздо больше нравилось просиживать дома в большом мягком кресле в своей комнате, где тихонько играл телевизор, даже когда он его не смотрел.
В то время как в другом кресле он видел все ту же пустоту, а иногда в нем ему мерещился образ Тони с вязанием на коленях.
И это он теперь называл жизнью…
Вдруг он услышал вдали короткий, но отчетливый раскат грома. Майская гроза. Дождь начал барабанить по окну. Каждая капля – как маленький осколок его жизни, которая скоро вот так же рассыплется на мелкие кусочки и испарится. Дождь, как предзнаменование. Стало грустно.
Прозвенел звонок телефона. Нужно было подняться, пройти в спальню к своему кнопочному телефону. А сил и желания не было. Сын и дочь уже звонили с утра. Кто бы это мог быть?
Одно за другим имена в его адресной книге вычеркивались, не из-за ссоры или недопонимания, а просто потому, что многие уже пересекли финишную черту раньше него.
Те, кто ещё остались, уже не звонили. Им, казалось, проще утонуть в тишине, чем попросить о помощи или просто поговорить о старческом житье-бытье. Пока он дошел до телефона, звонки прекратились.
У Григория было такое чувство, что свет вокруг него погас, но это было не так. Стоял полдень, хоть и мрачновато-пасмурный от туч, но день-деньской! Стоит ли впадать в уныние!
«Кому очень нужно, перезвонит еще раз», - подумал он и вдруг решил, что он больше не может ждать, пока кто-то другой исправит его жизнь. Ему нужно самому измениться, впустить в свой мир людей, которые надломят его одиночество, растворят, превратят в прах.
«Я не проявляю любви, я не навещаю никого», - подумал он и это осознание потрясло несчастного мужчину. Он вдруг понял, что одиночество не возникло внезапно, оно подпитывалось его же отстранением и меланхоличным отношением к жизни и к окружающим.
Григорий медленно расхаживал взад-вперед, думая о завтрашнем дне и не чувствуя удушающей тяжести в груди. Что-то в нем вдруг перевернулось, пришло какое-то неясное пока осознание того, что жизнь-то не кончилась! Зачем же впадать в уныние, пока ноги носят?
Он вдруг почувствовал резкий всплеск внутри и понял, что просто устал быть пассивным наблюдателем. Он не должен больше замыкаться в себе, он должен вернуться к людям, родным и близким, знакомым и незнакомым. Вернуться сам, а не ждать их милости!
Григорий достал свою записную книжку и перелистал ее. Как много черных меток… но есть же еще знакомые на свете, которые живут и здравствуют! Он решил не оставаться больше пассивной жертвой и нашел имена людей, с которыми не общался несколько месяцев.
Отправил им короткие сообщения, все ответили звонками, и каждый раз, когда звонил телефон, он хватался за него. Разговоры были коротким, но это было уже общение, человеческие голоса вместо гнетущей тишины дома.
И он, немного воспряв духом, решил выйти на улицу, дойти до парка, прогуляться и косточки размять, как говорила когда-то Антонина.
Шел он медленно, вглядывался в лица прохожих, кто-то кивал ему, кто-то улыбался. Он охотно отвечал тем же и чувствовал себя уже не одиноким, а одним из них, этих людей, каждый из которых составлял окружающий его мир.
Дождь кончился. Из-за туч выглянуло солнце, и Григорий услышал веселое щебетание птиц. И вдруг его осенило! Он вспомнил, как в далекие послевоенные годы, будучи мальчишкой-пионером он с товарищами мастерил скворечники на уроке труда.
Нет, это не было «будто вчера». Это было давно, очень давно. Но память хранила эту деталь, как и то, в какой последовательности делать эти «птичьи домики».
Григорий вернулся домой в приподнятом настроении. Переоделся и сразу в сарай. Там хранился в сущности всякий хлам. Сын и дочь привозили то, что не нужно, а «выбросить жалко». Квартиры не позволяли хранить все эти бесполезные вещи.
Там же у него имелся ящик с инструментами, давно засыпанный пылью. Аккуратно вытащил все, обтер и стал подыскивать дощечки. Они тоже нашлись, сложенные стопкой в углу. Ну а гвозди и молоток – это уж совсем просто, всегда под рукой на всякий случай.
Прошел примерно час, и первый скворечник был готов! Глаза боялись, а руки делали! Он вспомнил все до мелочей, сколько они их тогда понастроили с мальчишками!
На следующий день Григорий Петрович снова отправился в парк. День был солнечный. Он сел на скамейку, рядом поставил скворечник и стал ждать, кому можно его подарить. Вдруг кто-то заинтересуется.
И вот она радость! Маленький мальчик лет пяти вдруг подбежал к нему и заинтересованно взглянул на этот маленький домик.
– Это для кукол? – спросил он.
– Нет малыш, это для птичек. Они там совьют себе гнездо и будут жить, как в домике.
Мальчик радостно подбежал к родителям и попросил купить ему этот удивительный домик. Отец взял скворечник в руки и внимательно осмотрел его.
– Добротно сделано. Сами мастерили?
– Сам, сынок. На досуге.
– И почем продаёте?
– Не продаю я. Дарю.
Григорий взял скворечник и сам вручил его мальчонке. Тот обрадовался и даже подпрыгнул на месте. Рядом стояла и улыбалась его мама, похожая на внучку Григория.
Потом мама с сынишкой отошли в сторонку и пристроили скворечник в ветвях невысокого дерева. Мальчик хотел посмотреть, как птички в него залетят.
А отец присел рядом с Григорием, представился.
– Меня зовут Андрей, – сказал он, протягивая руку. – А это мой сын Артём. Вы знаете, я сам в детстве мечтал о таком скворечнике. У меня в голове сейчас целая идея родилась…
Он рассказал, что работает в местном центре молодёжного творчества и экологии. Они как раз запускают проект «Живой двор». Хотят с детьми и подростками делать скворечники, кормушки, домики для ежей. Нужен человек, который умеет не просто строгать, а чувствует душу этого дела. Человек с руками и с сердцем.
– А у вас, Григорий Петрович, как я понимаю, и руки золотые, и сердце доброе. Не хотели бы стать нашим «дедушкой-мастером»? Приходили бы пару раз в неделю, показывали ребятне, как правильно делать, рассказывали истории… Платить, конечно, немного будем, но главное – дело живое.
Григорий Петрович сначала даже растерялся. А потом вдруг почувствовал, как внутри что-то тёплое и светлое разлилось по груди, будто весенний ветер ворвался в давно закрытую комнату.
– А что… – медленно проговорил он, и голос его дрогнул от непривычного волнения. – Я согласен. Очень даже согласен.
С того дня одиночество ушло из его дома, но самое главное – из души. Оно покинуло его, будто обиделось на его душевный подъем и небывалый азарт.
Уже через две недели Григория Петровича показали в местной телепередаче «Добрые вести нашего города». Съёмочная группа приехала сначала в столярную мастерскую, а потом в парк, где он вместе с ребятишками развешивал первые скворечники.
Старый мастер в потёртой кепке, с добрыми морщинками вокруг глаз, рассказывал, как в послевоенные годы они с друзьями делали такие же домики, чтобы птицы возвращались. Камера ловила, как светятся глаза у детей, когда первый скворечник занял своё место на ветке. Как к нему подлетела стайка любопытных воробьев.
Казалось бы, ну чего особенного? Но для Григория это был целый мир, живой и открытый. Любимое занятие, детвора рядом, Андрей с Артёмом – все это теперь наполняло его жизнь. Да еще и по телевизору засветился!
Сын и дочь сначала удивились этим переменам, а потом обрадовались так что устроили настоящий семейный праздник. За сколько лет впервые в его доме. Привезли большой торт, внуки и правнуки с ними, даже соседка Галина Яковлевна пришла со своими пирогами.
Вокруг большого стола, который столько лет стоял пустым, наконец-то снова сидели люди. Смеялись, вспоминали, шутили. А Григорий Петрович сидел во главе, смотрел на своих родных и чувствовал: жизнь не просто вернулась – она заиграла новыми красками. Зазвучала новыми звуками!
Теперь по утрам он вставал с лёгким сердцем. Пил свой некрепкий чай, открывал дневник и писал о том, как вчера к нему подошла девчушка и сказала: «Дедушка Гриша, а вы самый лучший мастер на свете». О том, как в парке его теперь узнают и здороваются. О том, что даже в восемьдесят можно начать новую главу.
В его комнату снова вернулся смех. А в кресле, где раньше мерещилась пустота, теперь иногда сидела Тоня – уже не призрак, а светлая память, которая улыбалась ему и словно говорила: «Вот видишь, Гришенька, жизнь-то продолжается».
И он улыбался в ответ. Потому что знал: теперь он снова нужен. А значит – живой.
- Как хорошо, когда человек даже в очень пожилом возрасте вдруг понимает, что жизнь идет, продолжается! И не нужно замыкаться в себе "пока ноги носят". И себе самому всегда можно найти применение, было бы желание.
- Спасибо всем, кто прочитал этот рассказ до конца. Мне кажется, герою не нужно сочувствие, а вот ваше отношение к его жизненным переменам интересно было бы услышать, дорогие читатели.
- Комментарии, отзывы, лайки приветствуются! Заранее спасибо!