Матвей Савельич вздохнул тяжело, оглянулся на дверь - не войдёт ли кто? Да и потянулся в люльку

Матвей Савельич вздохнул тяжело, оглянулся на дверь - не войдёт ли кто? Да и потянулся в люльку. Осторожно так, словно хрусталь берет, подхватил этот сверток.

Я стою дышать боюсь. А он прижал ее к своей выцветшей рубашке , качает неумело и шепчет:

- Ишь ты, глазастая какая… Притихла… Ну будет, будет тебе заливаться-то. Расти давай, егоза.

И вот, знаете, дорогие мои, как весной лед на нашей речке трескается - с грохотом, с шумом, так и сердце старого Матвея в ту минуту раскололось, и вся обида из него вытекла. Осталась только любовь. Такая чистая, такая щемящая, что я сама у косяка слезу тайком смахнула.

С того дня всё переменилось. Дашка вскоре замуж вышла. Хороший парень попался, Тимофей-тракторист. Мужик работящий, дом свой имел - старенький, да уютный.

Расписались они тихо, без свадьбы. Перебралась Дашка к мужу. Варю, ясное дело, к себе забрала, да только девчонка всё равно почти всё время у деда с бабкой пропадала - тянуло её в родной дом. А как пришла пора в первый класс идти, так и вовсе почти всё время там пропадала. От Матвея-то до школы два шага бежать, а от Тимофеева двора - через всю деревню топать. Дашка и противиться не стала, видела же, что отец без внучки ну просто дышать не может.

Так Варя и осталась в большом дедовом доме. Господи, как же он ее любил! Это ведь не рассказать словами. Идет, бывало, Матвей с пасеки, уставший, пчелами покусанный, а Варя к нему бежит по пыльной дороге, ручонки тянет: «Деда!» Он ее на закорки посадит и несет, гордый, словно царь. Под старой яблоней он ей качели смастерил, сам доски рубанком выстругал, чтоб ни одной занозинки не было. Вечерами сидит с ней на завалинке, сказки про леших да домовых рассказывает.

А уж если кто косое слово про девочку скажет… Был случай у сельпо. Стояли бабы в очереди за свежим хлебом, ну и языки чесали. Рая-соседка, языкастая баба, ляпнула: «Вон, Матвеева-то безотцовщина бежит, платье новое нацепила».

Матвей как раз за спичками подходил. Услыхал. Подошел к Рае вплотную, глаза сузил, желваки на щеках заиграли.

- Ты, - говорит тихо, но так, что вся очередь притихла, - роток свой закрой. Еще раз услышу - я тебе твой забор по бревнышку раскатаю. У нее отец есть. Я ей отец. Поняла?

Больше в деревне Варю никто кривым словом не смел назвать.

Шли годы, летели, как птицы перелетные. Варя выросла - на загляденье девка. Умная, спокойная, вся в деда пошла характером - рассудительная. Школу закончила, собралась в район, в медицинское училище поступать. Матвей Савельич гордился ею страшно, костюм свой парадный достал, отгладил, чтоб с внучкой на экзамены ехать.

И тут, как гром среди ясного неба, объявляется в нашем Заречье гость.

Сижу я у себя, вижу в окно: пылит по дороге новенький служебный «УАЗик». Подкатывает прямо к воротам Матвея Савельича. Выходит оттуда мужчина - грузный, в пиджаке хорошем, портфель в руках. Глянула я - батюшки! Да это ж Витька Горшков! Тот самый студент. Только теперь он в районе большой человек стал, председатель райпотребсоюза.

Как потом мне Пелагея со слезами рассказывала, приехал он не просто так. Оказалось, жил он богато, дом в районе кирпичный отстроил, должность высокую занимал. Да только жена его хворала по-женски, детей так и не нажили. Пусто было в доме, пусто на душе. Вот и вспомнил, что где-то в деревне у него родная кровь бегает.

Зашел он к Матвею во двор. На столе под яблоней самовар кипит, Пелагея пироги с капустой выставила. Варя сидит, книгу читает. Матвей Савельич как гостя увидел - потемнел весь. Встал, как медведь перед берлогой, руки на груди скрестил.

Виктор гостинцы на стол выложил - конфеты дорогие городские. Говорит гладко, складно:

- Здравствуй, хозяин. Здравствуй, дочка. Знаю, виноват я кругом. Молод был, глуп. Но теперь исправить всё хочу.

Повернулся к Варе, голос мягким сделал, ласковым:

- Варечка… Варвара. Я ведь узнавал про тебя. Ты в медучилище собралась? Зачем тебе эта морока? Поехали со мной в район. Я тебя в сельскохозяйственный техникум без экзаменов устрою. Жить будешь в моем доме кирпичном, как сыр в масле кататься. И наследство всё мое тебе достанется. Одно только условие…