«Житие» опального протопопа Аввакума интересно для нас, ныне живущих, не только как памятник религиозной культуры Руси. В первую очередь, записки протопопа – это живой отклик его времени.
Для филологов страницы его жития, записок, челобитных писем – уникальный документ, памятник русской литературы XVII века, а для графологов и каллиграфов – бесценный материал для изучения становления русского письма. Материал этот интересен тем, что Аввакум на протяжении времени редактировал свои тексты, и редакции эти различаются между собой. Варьируя изложение по мере рукописного «тиражирования», Аввакум вносил или убирал биографические подробности, соотносил полемические выпады и лирические отступления в зависимости от конкретного адресата. И по мере приближения к концу своего пастырского и жизненного пути «Житие» становится все более «работающим» на тот образ протопопа, который он стремился донести до потомков. Но это материал для исследователей хронологии текстов протопопа в разных редакциях, мы же отметим его как человека, оставившего нам представление об истории Сибири второй половины XVII века. Первозданная природа и нетронутые богатства, злоключения, пережитые в этом суровом и необжитом крае, и драматические встречи с местными воеводами и их подручными – самые ранние и самые яркие страницы о земле Сибирской. Описание принудительного путешествия по Ангаре на дощанике, переправах через пороги, о красоте природы Приангарья и окрестностях Байкала: «Дебри непроходимые» – девственные леса, богатые диким зверем и дичью, отвесные скалы и высокие горы – все это вызывает неподдельный восторг у Аввакума. Байкал восхищает его обилием рыбы и всякой живности. «А все то наделано для человеков, чтобы упокояся, хвалу богу воздавал», – предвосхищал Аввакум идею М. В. Ломоносова о необходимости прирастания могущества российского Сибирью.
При всех нынешних сложностях маршрутов по урманам, болотам и рекам Западной и Восточной Сибири проникаешься искренним уважением к походам русских людей в Даурию и далее, до новых Амурских земель, не имея ни карт подробных, ни возможностей связи от острога до острога. Иоганн Фишер, историк и археолог, академик Петербургской академии наук, сравнивал сибирских землепроходцев в своей «Сибирской истории», изданной в 1768 году, с героями Греции и Рима и даже отдавал им предпочтение перед последними. Дикие звери и природные преграды, непогода и скудость снаряжения не сравнятся в этих краях с человеческой жесткостью. Не раз протопоп описывает в своих записках опасные встречи с иноземцами и лихими людьми, промышлявшими разбоем, грабежами и притеснениями «несчастных сибирских инородцев». Да и сами воеводы, как Афанасий Пашков, в силу характера и задач, поставленных властью «быть на службе в Даурской земле», чинили произвол, находясь в пределах полной недосягаемости той же власти. Сам же Аввакум, проведя зиму в районе Братского острога в теплой избе «с инородческими аманатами и собаками», упоминал, что никакого зла они ему не сотворили, «как Бог изволил», в отличие от его мучителя воеводы Пашкова.
Стиль изложения протопопа, где вольно смешиваются церковнославянский и природный русский язык, – живой, разговорный, эмоциональный, иногда до грубости. Известно, что более поздние переписчики иногда заклеивали слишком острые строчки его посланий и «Жития». Но за этим живым языком мы видим человека во всех проявлениях, от величия до слабости. А отсутствие точных дат в рассказах Аввакума подтверждается исследователями и свидетельствами очевидцев. Описание Аввакумом отношений с Пашковым мало чем отличается от собственной челобитной воеводы «в центр» с просьбой избавить его от строптивого арестанта.
Александр Корнилиевич Бороздин, литературовед и историк литературы, как специалист «по расколу», защитил диссертацию «Протопоп Аввакум» на степень магистра в 1898 году. Исследуя жизненный путь протопопа, его расхождение с патриархом Никоном и дальнейшие гонения, Бороздин уделил большое внимание подробностям сибирского путешествия Аввакума.
Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых