Родительский чат взорвался поздно вечером: «Снюс в школе! Это сегодня снюс, а завтра что — нож?» Я читала и думала: «Только бы не мой». Потом позвонила классная руководительница, и сомнения отпали.
Моему сыну 15 лет. Чёрные джинсы, в одну штанину которых влезут трое. Чёрное зип-худи с острым капюшоном. Длинное каре цвета вороного крыла и угольные глаза из-под вечно нахмуренных бровей. «Краш», — вздыхают одноклассницы. Бабушки украдкой вытирают слёзы: какой был мальчик, солнышко…
Он цыкает на просьбу вынести мусор. Закатывает глаза на «как дела в школе». Басит «я устал», когда прошу взять пылесос. Он бесит, доводит до трясучки, иногда до слёз.
Но — положа руку на сердце — я бешу его ничуть не меньше.
Более 1,5 миллиона родителей в России уже используют семейный локатор Где мои дети.
Сервис помогает:
- знать местоположение ребёнка в любой момент;
- получать уведомления о передвижениях;
- устанавливать родительский контроль на телефоне;
- получать сигнал SOS в экстренной ситуации.
Если ты живёшь с подростком и ни разу его не бесишь
…то либо ты святая, либо тебя в его жизни просто нет.
Я регулярно омрачаю своему ребёнку жизнь. Мешаю спать по утрам, когда он «только лёг». Напоминаю про уроки. Лезу с разговорами не вовремя. Просто существую в его пространстве, хотя он бы предпочёл, чтобы меня там не было.
Быть родителем подростка — это в какой-то степени соглашаться на роль человека, который ломает планы и портит настроение. Потому что родитель, который всегда удобен — скорее всего, просто отсутствует.
Почему я перестала орать
В детстве мама говорила мне:
«Нужна колея. Не высовывайся, не спорь, соглашайся».
Я и не спорила. Терпела. Не жила — из страха сделать что-то неправильное, навлечь позор.
И вот теперь мой подросток хлопает дверями, конфликтует с учителями, идёт к директору. И внутри меня просыпается злость. Но не моя — мамина. Та самая, которая шипит: «Яйца курицу учить вздумали?»
За годы терапии я научилась одному навыку, который сложнее всего: останавливаться и закрывать рот.
Пауза. Стакан воды. Окно. Дышу.
И возвращаюсь к нему — сказать не «неблагодарная свинья», а: как мне больно слышать про снюс. Как я тревожусь за его здоровье. Как он мне дорог — злобный, голодный, разбрасывающий вещи, теряющий ключи, орущий «у меня катка!».
Потому что повторять судьбу — легко. Выбираться из колеи — вот что требует настоящей взрослости.
Про снюс, полицию и молчаливое одобрение
Когда ему было лет 13, неадекватный мужик накинулся на его друга на площадке — решил, что ребята обидели его ребёнка. Мой сын убеждать не стал. Вызвал полицию.
Наряд приехал, мужик сбежал. Подростка привезли домой и сдали мне со словами: «Ох он у вас бойкий, мамаша. Вы б провели беседу». Но на пистолет издалека посмотреть разрешили.
Мы посчитали это молчаливым одобрением.
Он достаточно уверен в себе. Готов до пены отстаивать своё решение — но соглашается на компромисс, если аргументы разумные. Умеет договариваться. Не боится взрослых.
Это не случилось само. Это происходит каждый раз, когда я выбираю его — а не свой страх, не мамин голос в голове, не одобрение родительского чата.
Дисфункциональное детство оставило мне в наследство одну настоящую роскошь: я точно знаю, что не работает. Унижение — не работает. Сравнение — не работает. Крик — не работает.
«А я тебе говорила» — тоже.
Остаётся только одно — быть на его стороне. Иногда против всего мира.