Глава 4
День пролетел незаметно. Лика разобрала три коробки с книгами, нашла место для старого торшера, который чудом уцелел при переезде, и даже отскребла плиту на кухне до более-менее приличного состояния. Руки гудели, спина ныла, но впервые за долгое время в этой усталости было что-то правильное, настоящее.
Она как раз заканчивала мыть посуду после скудного ужина (доширак и яблоко), когда в дверь постучали.
Не позвонили. Именно постучали. Громко, требовательно, три удара подряд.
Лика вытерла руки о джинсы и пошла открывать. На пороге стоял мужчина.
Высокий, широкоплечий, в темной куртке, расстегнутой несмотря на холод. Лицо — резкое, с тяжелой челюстью, глубокие морщины у губ, темные круги под глазами. Взгляд — колючий, злой, и в то же время... усталый. Бесконечно усталый.
Она сразу поняла, кто это. Летчик. Сосед. Роман.
— Здравствуйте, — сказала Лика осторожно, не приглашая войти.
— Вы сегодня моего сына видели? — без предисловий спросил он. Голос низкий, хриплый, будто прокуренный насквозь.
— Видела, — кивнула Лика, стараясь сохранять спокойствие. — Здравствуйте, Роман. Митя очень милый мальчик.
— Я не за комплиментами пришел, — отрезал он. — Я просил вас не подходить к нему.
Лика моргнула. Наглость, с которой это было сказано, выбила из колеи.
— Просили? Мы даже знакомы не были.
— А сейчас знакомы. Так что повторю: держитесь подальше от моего сына.
Он говорил жестко, почти грубо, и Лика вдруг отчетливо увидела в нем Игоря. Тот тоже начинал мягко, а потом просто ставил перед фактом: ты будешь делать так, как я сказал. Внутри что-то закипело. Она устала. Она устала, что мужчины вокруг считают, что имеют право ей указывать.
— А вы не хотите спросить, что именно произошло? — спросила она ровно, глядя ему прямо в глаза. — Почему ваш сын сидел один на холодной земле и плакал? Почему какие-то старшие мальчишки растоптали его рисунок, а рядом не было никого, кто бы его защитил?
Роман дернулся, будто от пощечины. В глазах мелькнуло что-то... боль? растерянность? Но он тут же взял себя в руки.
— Это не ваше дело.
— А он сидел прямо у моего забора, — возразила Лика. — И плакал так, что слышно было на весь поселок. Я просто подошла и поговорила с ним. Я не предлагала ему конфет, не звала в гости, не расспрашивала про семью. Я просто помогла дорисовать вертолет, который испортили. Если это преступление — арестуйте меня.
Она замолчала, чувствуя, как колотится сердце. Роман смотрел на неё в упор, и в его взгляде что-то менялось. Злость не уходила, но к ней примешивалось что-то еще. Может быть, уважение? Может быть, удивление?
— Вертолет? — переспросил он глухо.
— Да. Вертолет. Он очень хотел нарисовать папин вертолет. Мы нарисовали. Вдвоем. Если вы считаете, что это повод врываться к людям и хамить, то мне вас жаль.
Она сделала шаг назад, собираясь закрыть дверь. Но Роман вдруг поднял руку, останавливая её.
— Подождите.
Лика замерла. Он смотрел куда-то в сторону, в темноту за её плечом, и молчал. Так долго, что она уже решила, что он уйдет. Но он заговорил снова, тише, без прежнего напора:
— У него... у Мити... мать умерла. Давно. Я один. И я не хочу, чтобы он привыкал к кому-то, кто потом исчезнет. Вы понимаете?
Это было сказано так просто и так страшно, что у Лики сжалось сердце. Она вдруг увидела не злого соседа-грубияна, а человека, который смертельно боится. Боится привязанностей, боится боли, боится снова потерять.
— Понимаю, — тихо ответила она. — Правда понимаю. Я сама только что из отношений, где меня... где было больно. И я тоже никому не верю. Но ваш сын — ребенок. Ему нужны люди. Не только вы.
— Я ему нужен, — упрямо сказал Роман, но в голосе не было уверенности.
— А вы есть? — спросила Лика, глядя ему в глаза. — Вы рядом с ним, когда он плачет?
Роман не ответил. Он стоял, сжимая кулаки, и молчал. А Лика вдруг поняла, что этот разговор вымотал её до предела. Она не хотела враждовать с соседом. Она не хотела ничего доказывать. Она просто хотела жить спокойно.
— Слушайте, — сказала она устало. — Я не собираюсь втираться к вам в доверие, красть вашего сына или разрушать вашу семью. Я просто живу рядом. Если Митя подойдет ко мне — я не прогоню его. Потому что я не скотина. Но навязываться не буду. Этого достаточно?
Роман долго смотрел на неё. Потом кивнул, развернулся и пошел в темноту, к своей калитке.
Лика закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Руки дрожали. Она не плакала — выплакала всё за последние месяцы. Просто стояла и смотрела в одну точку.
А Роман шел через свой двор, и в голове у него был хаос. Эта рыжая... она не испугалась. Не заплакала, не начала оправдываться. Она смотрела на него так, будто видела насквозь. И спросила про Митины слезы.
Он не знал, что сын плакал сегодня.
Он вообще много чего не знал о своем сыне.
Роман зашел в дом, поднялся в детскую. Митя спал, подложив ладошку под щеку. На столе всё так же лежал альбом с рисунком. Роман подошел ближе, всмотрелся. Женщина с рыжими волосами держала мальчика за руку.
Он осторожно вытащил рисунок из альбома, сложил и убрал в карман куртки. Сам не зная зачем.
Потом сел на край кровати и долго смотрел на спящего сына.
— Прости, — прошептал он в темноту.
Было непонятно, перед кем он извиняется — перед Митей, перед этой странной соседкой или перед самим собой.
Глава 5
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ