Если я буду прогуливаться в чужом городе и по близости обнаружится храм, я в него с интересом зайду и поизучаю храмовое пространство.
В историческом центре 📍Воронежа с этим вообще не оказалось проблем — мне показалось, что на каждые 1-2 квартала там найдется своя церковь. По пути был кафедральный собор, в котором на стенде попались вот такие многообещающие интересности.
Выглядят многообещающе. Заглянем, что там внутри?)
Ученые о вере в Бога
Горячее темы сопоставления науки и религии могут быть разве что темы, касающиеся политики или здоровья.
Причем выдавать громкие тезисы любят представители каждой из сторон баррикад: представители науки обвиняют религиозных людей в примитивном и магическом мышлении, манипуляциях, нежелании принимать объективную реальность. В свой же адрес они получают обвинение в том, что наука, объявляя себя единственным источником достоверного знания, сама впадает в догматизм, отрицая всё, что не поддаётся измерению.
Выходит, что цель подобных сопоставлений – подпитать иллюзию, будто одна из форм познания может заменить или опровергнуть другую.
Иногда эти области стараются увязать, как составители этой и подобной брошюр, и показать, что между наукой и религией нет несовместимости на примере взглядов отдельных учёных. Нечто похожее я проходила на семинарской апологетике – там мы старательно учились сопоставлять библейский шестоднев с современными научными представлениями о происхождении мира.
Но и здесь, как правило, упускают главное: личные религиозные взгляды учёных не могут служить аргументом ни в пользу совместимости, ни в пользу несовместимости, а сами эти взгляды, если присмотреться, оказываются куда сложнее и неудобнее для прямолинейных апологетических построений.
Если нахождение в этом ряду основоположника учения о наследственности, монаха-августинца Менделя и хирурга-ученого архиепископа Луки оправдывает посыл создателей брошюры, то с остальными возникают сложности. Основоположник классической механики Ньютон отрицал Троицу, один из родоначальников квантовой физики Планк не исповедовал веры в личного Бога, энциклопедист Ломоносов вступал в полемику с церковной традицией, а эволюционист Дарвин склонялся к агностицизму. Все эти истории мало вписываются в ортодоксальные рамки и не дают создать иллюзию единодушия там, где его никогда не было.
Следует ли вообще приходить к этому единодушию? Противостояние науки и религии живёт в западноевропейском культурном контексте и появляется тогда, когда человек получает автономию от догмата в описании мира.
Если убрать эту историческую подоплёку, то становится заметно одно обстоятельство: наука и религия отвечают на разные вопросы, действуют разными онтологическими методами и обращены к разным сторонам человеческого опыта.
Наука даёт знание о том, как устроен физический мир – знание проверяемое и применимое на практике. Религия говорит о смыслах, о границах бытия, о том, что не поддаётся измерению, но без чего человеку зачастую трудно выстроить целостную картину своей жизни.
Они не соперники и не союзники, которые нуждаются в подтверждении друг друга. И если оставить каждую из них на своём месте – не требуя от науки ответов на вопросы веры, а от религии – научных доказательств, – то и вопрос о том, совместимы ли они, утратит свою остроту.
Обман язычества
Увидеть брошюру с подобным заголовком в православном храме вполне ожидаемо: всем понятен мировоззренческий конфликт, который есть между неоязычеством и христианством. Понятна и необходимость подобных раздаточных материалов в разрезе последних десятилетий – периода постсекуляризации, когда в мировоззренческое поле России, наряду с возвращением институционального христианства, активно вошли различные религиозные и квазирелигиозные движения, составив ему прямую конкуренцию.
Хорошо, что ведётся активная просветительская работа, призванная направить паству от поверхностной ортопраксии к хоть сколько-нибудь осознанной ортодоксии, учитывающей исторический, социальный и политической аспект исповедуемой религии.
Но также плохо, когда к этому делу подходят с позиции небрежной апологетики, которая, как песочный замок, разрушится при первом же критическом разборе, оставляя после себя лишь скомпрометированную идею и недоверие к самой просветительской миссии.
В итоге, на мой взгляд, этот и подобные раздаточные материалы не будут иметь выхлопа: те, кто глубоко убежден в правильности исповедуемых взглядов, лишь найдет в этой брошюре подтверждение исповедуемым представлениям, а те, кто хоть сколько-нибудь знаком с академическим подходом, лишь с досадой отложат брошюру в сторону, в очередной раз убедившись в слабости такой апологетики.
Поделюсь с вами некоторым тезисами авторов брошюры, которые меня наиболее всего удивили.
1. Причины некоторого успеха неоязычников сегодня – в доверчивости русского человека, его отзывчивости к таким словам как «предки», «Родина», «славяне», «патриотизм».
Хотелось бы, конечно, обсудить нахождение понятий «Родина» и «патриотизм» в этом смысловом ряду, но делать этого, конечно же, я не буду)) Но скажу, что обращение к языческому прошлому – тренд, который продиктован не национальными положительными стереотипами, а вполне социальной тенденцией, которая зародилась в Европе в эпоху романтизма и также дошла и до России, которая живет в европейских ценностных координатах.
Популярность неоязычества выросла из романтического национализма XIX века, когда европейские интеллектуалы начали конструировать «исконную» национальную религию на основе фольклора и древних мифов. Этот тренд, подпитываемый поиском национальной идентичности, в XX веке привёл к радикальным политическим последствиям — в частности, к использованию языческой символики и оккультных практик в идеологии нацистской Германии, где они служили обоснованием расового превосходства и поводом к вытеснению христианства как «чуждого» наследия.
2. Многие неоязычники даже не догадываются, что древнее славянское язычество тесно связано с христианством, а именно с одной из христианских ересей – манихейством. Оно предполагает наличие двух богов: злого, который сотворил окружающий мир, и доброго, который сотворил только человеческую душу.
Следы манихейства видны, например, в летописи о мятеже волхвов 1071 года, когда волхвы исповедуют чисто манихейскую теорию возникновения человека: дьявол вылепил человека из той мочалки, что бросил Бог, а Бог вдохнул в него бессмертную душу.
Манихейство– дуалистическая синкретическая религия, возникшая на Ближнем Востоке в III веке н.э., сочетавшая элементы гностического христианства, зороастризма и буддизма. Она не имеет ни исторического, ни генетического родства с дохристианскими верованиями славян, которые опираются на индоевропейский мифологический пласт.
Упоминание в летописи дуалистических представлений не доказывает «манихейство» славян, а скорее отражает универсальный для многих архаичных культур миф о творении человека из земли/глины и духа/дыхания бога. К тому же, исследователи в этом эпизоде усматривали влияние финно-угорских или богомильских мифов.
3. Неоязычество по сути – модификация христианства. Не глупо ли призывать нас вернуться к искаженному христианству?..
А тут, как мне кажется, авторы сами себе напротиворечили в нескольких семантических пластах.
Неоязычество не может быть модификацией христианства по причине, уже рассмотренной выше: своим появлением оно обязано европейскому романтизму и национализму позднего Нового времени.
Если же мы отбросим пресловутое нео, то и здесь не будет никакого сходства: политеизм древних славян сущностно и ценностно противоположен единобожию христианства, а сама идея многобожия превосходит по древности монотеистические представления.
Тезис о возвращении к искаженному христианству кажется совсем уж странным из уст православных апологетов: вочеловечение Бога – уникальный момент человеческой истории, какая же есть преемственность между этим фактом и обожествлением сил природы?
4. Христианство же с верой в Единого Бога Законодателя и Вседержителя коррелирует с научным мировоззрением, с принятием универсальности и всеобщности законов природы. Не даром именно среди христиан много крупных ученых (Ньютон, Паскаль, Ломоносов, Мендель, Планк, Шредингер и др.), а среди язычников их нет.
Не секрет, что научное мировоззрение базируется не на богословских доктринах, а на эмпирических исследованиях. При этом систематическое знание о природе развивались в культурах с разными религиозными системами: например, в полетистическом контексте Древней Греции формировались азы физики, математики, биологии, в рамках исламского единобожия — медицины, химии, зоологии.
Вдвойне интересно, что идея неизменных законов природы, не нарушаемых даже Богом, — это продукт деистической научной революции Нового времени. Если следовать логике авторов брошюры, то христианство с его верой в активного личного Бога, который может творить чудеса и отвечать на молитвы, также «не сочетается» с научной концепцией неизменных законов природы, которую таким образом интерпретируют авторы.
5. Славянскому язычеству были свойственны человеческие жертвы… Отголосок человеческих жертвоприношений у славян сохранился в сказках. Иванушка хочет вернуть утопленную сестру:
«Аленушка, сестрица моя!
Выплынь на бережок:
Огни горят горючие,
Котлы кипят кипучие,
Хотят меня зарезати…
Жертвоприношения в той или иной степени существуют в большинстве религиозных культов и ставят своей целью умилостивить сверхъестественные силы, получить помощь, защиту и всевозможные блага. Безусловно, они были и у славян. Конечно же, имели место и человеческие жертвоприношения, продиктованные мировоззрением архаического общества и воспринимаемые тогда не как преступление против человека, а как необходимость для всеобщего блага. Однако здесь ключевым является не вопрос «были или не были», а вопрос объективности средневековых источников и масштаба этого явления.
Что интересно, факта человеческих жертвоприношений предпочитают избегать представители неоязыческих культов – в Велесовой книге утверждается, что такой практики у славян не было. Авторы брошюры в этот раз поступили последовательно и совершенно справедливо называли Велесову книгу фальсификацией.
Что до интерпретаций сказки: здесь апологеты, к сожалению, не учли, что сказка — это не исторический нарратив, а бродячий сюжет, который переходил от народа к народу, обрастая местными деталями, но не фиксируя реальные события. Смысловое наполнение этих образов лежит не в плоскости жертвоприношений, а в архаической мифологеме смерти-возрождения, связанной с обрядами инициации, где физическое уничтожение символизировало переход в новое качество.
6. Из описаний нравов древних славян мы видим, что они характеризовались безудержным пьянством, в особенности на ритуальных славянских пирах и на поминках. Также были нормой блуд и многоженство (например, князь Владимир до крещения имел несколько сот наложниц). К сожалению, эти черты во многом не изжиты в национальном русском характере.
Увы, но очернение языческих нравов для пущего контраста — известный риторический прием христианской учительной литературы. Упоминание сотен наложниц отсылает к параллели с ветхозаветным Соломоном его 700 женами и 300 наложницами. Летописец, уподобляя Владимира библейскому царю, подчеркивает контраст между «плотским» прошлым и духовным преображением князя после крещения.
Как и с вопросом жертвоприношений, факт многоженства отвечал нравам и мировосприятию того времени, отражал социальный статус мужчины. Закономерно, что приход христианской веры запустил длительный процесс изменений системы ценностей и брачно-семейных норм.
Что касается «безудержного пьянства» — в древности на Руси преобладали слабоалкогольные напитки (пиво, мёд, брага), которые готовили обычно к праздникам. Ситуация кардинально изменилась лишь в XVI веке с введением государственной монополии на крепкий алкоголь, который стал важнейшим источником пополнения казны, а масштабы пьянства приобрели системный характер.
7. До князя Владимира у каждого славянского племени: у полян, древлян, радимичей, кривичей, вятичей и т.д. были свои особенности в почитании идолов и их месте в пантеоне богов. Не существовало единой языческой религии.
Само образование из множества отдельных племен Руси, как единого государства, стало возможным только благодаря христианству – религии, ставшей общей для всех славян.
Принятие христианства действительно стало переломным моментом для русского государства. Политическая централизация получила мощную поддержку, единая вера заменила собой разрозненные племенные культы. Кроме того, христианство вывело Русь на международную арену: она вошла в круг европейских христианских государств и открыла для себя широчайшие дипломатические и торговые возможности.
Однако было бы ошибкой считать, что это объединение началось только с принятием новой веры. Династия Рюриковичей правила и взимала дань ещё при языческих князьях Олеге и Игоре, задолго до Крещения. Даже если оставить в стороне дискуссионный сюжет о «языческой реформе» князя Владимира, предшествующей принятию христианства, сама логика «Повести временных лет» показывает: необходимость в единой государственной идеологии назрела ещё до принятия христианства.