Обозреватель «СЭ» Игорь Рабинер — об обладателе Кубка Стэнли и двукратном — Кубка Гагарина.
70 минут разговора в коньках
Один раз в жизни я видел человека, который больше часа сидел в коньках и разговаривал со мной, не снимая такой специфической обуви, — так был увлечен разговором.
Его зовут Боб Хартли.
Дело было в конце февраля 2020 года, как потом выяснилось, перед самой пандемией. Седой канадец тренировал «Авангард», проводивший в ту пору домашние матчи в Балашихе — ибо новая арена в Омске треснула по швам и играть там запретили. Я хотел сделать с Хартли большое интервью о Ковальчуке. Пресс-атташе «Авангарда» Олег Малицкий переадресовал просьбу Бобу, но дела у команды не шли, и тот попросил отложить разговор до лучших времен.
Но спустя несколько дней отчего-то передумал. В восемь утра написал Олегу, что у него появилось после тренировки 20 свободных минут — и, если у корреспондента есть возможность, пусть приезжает в Балашиху. От моего дома между Таганкой и «Площадью Ильича» ехать было как раз удобно, я успевал.
Двадцать минут незаметно превратились в час десять. История следовала за историей. Сидевший рядом ассистент и бывший игрок его «Атланты» Вячеслав Козлов, о котором тоже во многих эпизодах шла речь (ведь он был для Кови в команде старшим братом, и у них постоянно были собрания на троих — Боб, Слава и Илья), вместе с другими членами тренерского штаба заслушались.
А потом он встал, чтобы попрощаться, вышел из-за стола — и я увидел, что он все это время сидел в коньках. Настолько увлекся, что просто забыл об этом!
Цепочка от часов погибшего Дэна Снайдера
Рассказал в том разговоре Хартли, в частности, о том, какая очень важная вещь с ним находится всегда, на каждом матче. И я уверен, что она была с ним и в четверг, когда он ушел из хоккея победителем, выиграв Кубок Гагарина вслед за «Авангардом» и с «Локомотивом».
Эта вещь — цепочка от часов разбившегося в автокатастрофе молодого игрока «Атланты» Дэна Снайдера. В той же аварии серьезные травмы получил и несколько месяцев восстанавливался одна из главных звезд «Трэшерз» Дэни Хитли.
— До сих пор помню этот телефонный звонок в два часа ночи от полицейских, — рассказывал Хартли. — Помню, как мы мчались в больницу. Помню, как провели, кажется, семь дней с Дэном Снайдером у его постели (он был в коме и умер, так и не очнувшись). Помню, как был с Кови на бейсбольном матче местной команды «Атланта Брэйвз», когда позвонила мама Дэнни и сказала, что он умер. Бейсбольный стадион был всего в нескольких кварталах от больницы. Я отправил свою жену домой и сказал Кови: «Мы должны идти в госпиталь. Дэна не стало».
Смотрите, покажу вам вещь, которую видело не так много людей (лезет в сумку и достает цепочку от часов). Это браслет от часов, которые были на Дэне, когда он разбился. После случившегося на каждой игре, которую я проводил и провожу как тренер, этот браслет находится в моем кармане. Дэн Снайдер со мной на всех матчах, где я работаю.
Мне подарила его мама Дэна, которая в больнице вела себя очень мужественно. Часы разбились, циферблат был сам по себе, браслет — отдельно. Циферблат она оставила себе, а одну из частей браслета подарила Кови. И сказала: «Помни, ты — очень важная часть команды. Этот браслет — ваша команда». И мне, отдавая весь браслет: «Это — ваши игроки. Держите его всегда с собой».
Никогда этот момент не забуду. И Кови, уверен, тоже. Когда о хоккеисте произносят: «У него большой опыт» — то относят это в первую очередь к хоккею. Но иной раз вещи, которые происходят за пределами льда, оказываются для человека более важными...
Наказание за опоздание
То, как Хартли относился к Илье Ковальчуку, легко спроецировать на все. На его работу с командами в целом. На жизнь. На понимание, как и почему он побеждает.
О командном духе и невозможности ни одной звезде его нарушить на примере снятия Ковальчука с игры из-за опоздания на собрание:
— У меня не было другого выхода, потому что было нарушено командное правило №1. Это было одновременно очень сложное и очень простое решение. Потому что мы были молодой командой, которая училась выигрывать. А ты не можешь побеждать, если не отвечаешь за свои поступки. Ты не можешь побеждать, если нет правил, по которым живешь.
И вдруг случается, что правила нарушил твой лучший игрок. Ты как тренер всегда хочешь, чтобы это сделал худший хоккеист, потому что нет ничего проще, чем снять его с игры. Но когда ты сажаешь худшего игрока, в этом нет никакого месседжа для команды. А вот когда ты вычеркиваешь из заявки сильнейшего за опоздание — это совсем другое дело. «Перед сезоном мы выдали вам список командных правил. Ты опоздал, и это очень плохо. Что ты предлагаешь мне сейчас сделать? Прошу прощения, но неужели ты думаешь, что я собираюсь тебя сегодня использовать?»
А я до этого уже позвонил боссу и сказал о случившемся, добавив, что у нас нет выбора. Потому что если мы скажем, что для Кови это о'кей, то это все. Другие игроки скажут: «О, Кови — это маленький мальчик, твой русский сын, и для него нет правил. А для меня они есть, потому что я не так хорош, как Кови». И я должен буду заплатить за это всю цену. Нет, так я не тренирую. Есть правила, единые для всей команды. Каждый из них — мой игрок.
Я сказал: «Ты не играешь». Он начал ссылаться на такси. Я ответил: «Кови, ты опоздал. Все пришли вовремя. Поговорим завтра». Это было в Нью-Джерси, и мы выиграли, проведя один из лучших наших матчей. На следующее утро мы с ним сели и все проговорили. Больше он никогда не опаздывал. И никогда не кивал ни на нью-йоркских, ни на каких-либо других таксистов.
«Я не могу позволить тебе стать читером»
О воспитательном процессе по отношению к молодой звезде:
— Кови знал, когда он не прав. Много раз я втолковывал ему сам, много раз — через Славу Козлова: «Этот мальчик не понимает английского. Объясни ему на родном!»
А говорил я следующее: «Я тебя очень уважаю. Но запомни одну вещь. Другие хоккеисты не могут играть впереди так, как ты. Не прошу тебя все время находиться в своей зоне и быть безошибочным с оборонительной точки зрения игроком. Но я не могу позволить тебе стать читером. Потому что у тебя будет такое клеймо на всю карьеру, и тогда ты ничего не выиграешь. Я должен научить тебя, как побеждать. Когда шайба у другой команды, как бы ты ни упрашивал соперников тебе ее отдать, этого не будет — потому что у тебя свитер другого цвета. Чтобы мы выигрывали, твои партнеры должны знать, что есть правила, которые выполняют абсолютно все».
Чувство ответственности команды и отдельного игрока очень важно для успеха. И я демонстрировал ему все это на видео. «Смотри, — говорил я. — Ты лучше, чем показал себя в этом эпизоде. И мы, и ты сам никогда не выиграем, если я буду позволять тебе делать это. Я хочу тебе помочь. Ты можешь быть в гневе на меня, и это о'кей. Такова моя работа». После этого он не раз начинал бурчать на русском на скамейке, и я никогда даже не пытался просить, чтобы мне перевели сказанное. Зачем? Это часть хоккея.
Моя мама могла быть в бешенстве на меня, я — на нее. Но разве это меняло то, что мама любила меня, а я — ее? Это часть игры, и я не хотел уделять этим вспышкам гнева чрезмерное внимание. Мы все хотим победить. Каждый сезон в карьере — это отдельная книга, и не каждая страница в ней вызывает у нас гордость. Но красота спорта — в эмоциях. Ты можешь написать целый том, расписывая предстоящий матч, однако начинается игра — и часто этот том можно рвать и выбрасывать на помойку. Ты просто должен верить в то, что делаешь.
Работая с Кови, я всегда верил, что хочу научить его правильному пути. Показать ему: мы дадим тебе очень много обязанностей, а ты со своей стороны должен понимать, что, несмотря на молодой возраст, ты должен быть лидером. А чтобы быть лидером, ты должен становиться примером для партнеров.
Знаете, какая у меня была лучшая тактика переговоров с Кови? Она была связана с игрой в большинстве, которую он обожает. Я говорил ему: «Кови, давай заключим сделку. Вариант первый. Ты на сто процентов выкладываешься при игре «пять на пять» — возвращаешься в оборону, до конца идешь на ворота, не теряешь шайбу, в общем, играешь так, чтобы дать нам возможность победить. В этом случае я в каждом большинстве даю тебе возможность играть все две минуты. Если я после первой минуты в большинстве сажаю тебя на скамейку — это сигнал задуматься: «Тренер мной недоволен». Если ты в большинстве проводишь на лавке все две минуты — это повод для мысли: «Тренер в полнейшей ярости от моей игры».
Он согласился. Думаю, на этом во многом и зародилась наша с ним «химия». Это лучшее, что только можно было в общении с ним придумать. Нет смысла встречаться каждый день — ты знаешь, чего я хочу, я знаю, чего хочешь ты.
Я делал в жизни много разных вещей до работы в хоккее — и эти работы помогли мне лучше понимать людей. Тренеру нужно чувствовать любого игрока, и уж тем более — главного игрока организации, каким Кови, безусловно, был. Этого игрока знали только по его вовлеченности в атаку. Но знать хоккеиста только по тому, что он умеет делать на площадке, — это самое легкое. Сложнее, но не менее необходимо понимать его как личность.
Ковальчук — хоккеист мирового класса. Но он даже лучше — не знаю, какой тут можно применить термин, — чем человек мирового класса. И это то, что мне удалось в нем обнаружить, и мое уважение к нему с каждым днем только росло. Как хоккеисту ему предстояло научиться еще многим вещам. Но я имел дело с человеком, который уважает людей и его по-настоящему волнует то, что будет с командой. У него правильные ценности, он был хорошо воспитан родителями.
Я не мог поверить, что канадец купился на его замах
О слезах Ковальчука в момент увольнения Хартли:
— Никогда не забуду то утро через пять лет моего прихода в «Атланту», когда меня из этого клуба уволили. Я собирался идти на очередной видеоразбор с командой, и тут меня настигла эта новость. Генеральный менеджер (Дон Уодделл) попросил меня сообщить о случившемся игрокам. Он немножко плакал.
Я пришел к команде, сказал, что меня только что уволили, и пожелал хоккеистам удачи. После этого вернулся в свой уже бывший офис, начал собирать вещи. И тут ко мне вошел Кови, из глаз которого лились слезы. Он сказал: «Я должен увидеть генерального менеджера! Они не могут уволить вас! Проблема не в вас!»
Я сказал: «Кови, сядь. Мне очень приятна твоя поддержка и готовность мне помочь, но здесь так дела не делаются». Такой реакции игрока на мое увольнение я не видел ни разу в жизни.
О внимании к деталям на примере победного гола Ковальчука в Канаде в финале ЧМ-2008:
— Я смотрел ту игру, работая в то время на ТВ. Когда я увидел, как он делает это движение, которое предшествовало броску, подумал: «Сейчас забьет!» Если Кови с этой точки не бросает сразу, он постарается обыграть ближайшего оппонента один в один.
Но я не мог поверить, что канадский игрок купился на его замах. Кто-то не сделал свою работу при подготовке сборной Канады. В прошлом году я тренировал Латвию против Кови и сказал своим игрокам: «Если он не бросает в одно касание, то точно будет пытаться таким образом вас обыграть». Латвийцы об этом знали, канадцы — нет. И он забил прекрасный гол.
Об индивидуальном отношении к игроку на примере выигрыша Ковальчуком «Морис Ришар Трофи»:
— Можете проверить у Каззи — игр за десять до конца регулярки я устроил собрание команды. Понятно, все знали, что я был большим фанатом Кови. В Кубок мы уже не попадали, хотя нам не хватило уже не так много, как раньше. Я сказал: «К сожалению, мы не вышли в плей-офф. Но моя ответственность распространяется и на те случаи, когда наши хоккеисты могут сделать что-то по-настоящему большое. Моя работа — помогать им. И это — наша общая работа. С сегодняшнего дня Кови будет играть от 25 до 28 минут за матч».
А Илья был как чистокровный конь, готовый скакать часами. Он мог кататься столько, сколько надо. Я так сильно хотел, чтобы он выиграл приз лучшему снайперу, что он не уходил со льда. Каждое большинство он был на льду все две минуты. Выходил на лед в любой атакующей ситуации. В итоге они забили поровну с Джеромом Игинлой и Риком Нэшем, разделив трофей на троих. Конечно, было бы еще лучше, если бы Кови выиграл его в одиночку, но и дележка тоже стала невероятным достижением.
В предпоследнем матче сезона с «Питтсбургом» он провел на льду 34 минуты и забил 40-й гол в самой концовке своим 14-м броском в створ. Это стало результатом того, насколько он был одержим желанием выиграть «Морис Ришар». Да, это было голом Кови, но я подчеркнул, что это — не только его успех, но и достижение всей команды. Нам везет в том, что мы играем в командный вид спорта. И прекрасно видеть хорошие вещи, которые происходят с нашим братом.
«Если начнешь с этого — будешь в Монреале богом!»
О нюансах правильного общения с прессой и болельщиками на примере первого обращения Ковальчука к фанам «Монреаля» после перехода туда и его конфликта с молодым Сидни Кросби в матче «Атланты» с «Питтсбургом»:
— Могу вам даже показать — отправил ему видео с первой фразой, которую он должен на французском сказать. Написал: «Если начнешь с этого — будешь там богом! Так это работает в Монреале». Он ровно так и поступил. И этот уникальный город, в часе от которого я родился и вырос, мигом в него влюбился.
Но это был только первый правильный шаг, а дальше он все делал уже сам — как игрок и лидер. И я никогда, например, не видел, чтобы Кэри Прайс так радовался голам своей команды с другой стороны площадки, как в то время, когда в «Монреале» играл Кови.
...Мой лучший друг — Мишель Террьен, который тогда был как раз главным тренером «Питтсбурга». Что-то случилось между Ковальчуком и Кросби, которые повели себя как два боевых петушка. И на пути в аэропорт я позвонил Террьену и сказал: «Поговори с Кросби, я поговорю с Кови. Два великолепных парня, двое из тех, кто много лет будет лицами лиги. Надо сделать все, чтобы они ничего глупого сгоряча не наговорили друг о друге в прессе, не начали вести себя как дети».
Я поговорил с Кови сразу после игры. Сказал ему, что мы летим в Питтсбург, и завтра репортеры обязательно будут его терзать на эту тему. И если на льду могло произойти что угодно, там царят понятные эмоции, то в публичных высказываниях вы не должны выглядеть скверно. Вам нужно строить уважение друг к другу, потому что вы — одни из тех, кто будет тащить на себе НХЛ. Ковальчук все правильно понял.
***
...После того разговора я всегда переживаю за Хартли и его команды.
И очень рад тому, что произошло 21 мая.
Он подхватил чемпионскую команду у болезненно для клуба ушедшего в ЦСКА Игоря Никитина — и оставил ее чемпионской.
Да где — в городе, который столько пережил и за который после страшного сентябрьского дня 2011 года переживают все.
Да как — после невероятного подвига, который ярославцы совершили в шестом матче полуфинала с бывшей командой Хартли, проиграть финал было бы крайне обидно.
Тренер, ровно четверть века назад взявший с «Колорадо» Кубок Стэнли, а потом впервые выводивший в плей-офф «Атланту», уже закончил было карьеру — чтобы снова приехать в Россию и снова, как во времена ковида в «Авангарде», выиграть Кубок Гагарина.
Победитель — он и есть победитель. Им окончательно — по крайней мере, как Хартли сейчас думает, — и уходит из игры.
Вернее, улетает — вспоминая, как качали его игроки «Локомотива».
Красивая история. Настоящая.
Жизнь — и правда лучший драматург.
Как же жаль, что Хартли заканчивает с хоккеем. Боб — настоящая легенда КХЛ
Как будет жить «Локомотив» после Никитина и Хартли. Похоже, он все равно останется в элите
Хартли удивил «Ак Барс» перестановками. Но исход серии еще далеко не ясен
Игорь Рабинер, «Спорт-Экспресс»