В 2001 году на церемонии вручения премии мира немецких книготорговцев произошло кое-что неловкое. Юрген Хабермас - живой классик левой философии, певец Просвещения и рационального дискурса - вдруг сказал публично: религиозные традиции содержат нечто важное, что секулярный разум утратил. Зал сидел тихо. Коллеги переглядывались. Это был не кризис среднего возраста - Хабермасу шёл 72-й год. Это была смена позиции.
Книга «Между натурализмом и религией» (2005) - первое системное изложение этого поворота. Одиннадцать статей, написанных в 2003–2004 годах. Сборник, местами рыхловатый, перегруженный отсылками, но с несколькими идеями, которые по-прежнему бьют точно в нерв.
Что происходит с миром, по Хабермасу. Два встречных потока определяют интеллектуальную атмосферу начала XXI века. С одной стороны - победное шествие естественнонаучного, натуралистического взгляда на человека: генетика, нейробиология, робототехника всё плотнее встраивают объективное, «третьеличностное» описание человека в повседневную жизнь. С другой - неожиданное возрождение религиозных традиций по всему миру и политизация религиозных сообществ.
Хабермас ни от того, ни от другого не отмахивается. Он защищает то, что сам называет «мягким натурализмом»: беспокоится о распространении «сциентизма» и религиозного фундаментализма, но ни натурализм, ни религию не отвергает. Философ, умеющий сидеть на двух стульях одновременно и при этом не падать - это редкость. Хабермасу удаётся.
Одна из центральных социологических тезисов Хабермаса состоит в том, что современные общества являются постсекулярными. Он имеет в виду, что они «эпистемически настроены на продолжение существования религиозных общин». Проще говоря: мы живём в обществах, которые больше не могут делать вид, что религия вот-вот исчезнет под давлением науки и прогресса. Она никуда не делась. Она вернулась. И теперь надо думать, что с этим делать.
Вывод, который делает Хабермас, - каждая из сторон должна возложить на себя равное бремя по обеспечению плодотворной коммуникации, по «переводу» с одного языка на другой - с языка религиозной веры, основанного на логике Откровения, на язык секулярного сознания. Перевод - ключевое слово. Хабермас не предлагает религии замолчать и уйти из публичной сферы. Он предлагает научиться разговаривать через барьер.
Несколько глав книги - схватка с нейробиологами. В начале нулевых эксперименты Бенджамина Либета наделали шуму: оказалось, что мозг «решает» совершить действие примерно за полсекунды до того, как человек осознаёт своё решение. Журналисты немедленно объявили: свободы воли нет, мы все - биологические автоматы.
Хабермас отвечает на это антименталистское смещение современной науки, опираясь на идею «пространства оснований» Уилфрида Селларса. Это пространство, по Хабермасу, прежде всего культурно и интерсубъективно: свобода действия принадлежит «измерению объективного духа», то есть духу, воплощённому в знаках, практиках и предметах. Грубо говоря: то, что нейробиолог видит в мозге, и то, что я переживаю как своё решение - это описания с разных этажей. Один не отменяет другой.
Аргумент вроде бы убедительный. Хотя читая эти главы, сложно отделаться от ощущения, что философ защищает привычный дом от бульдозера при помощи очень изощрённого забора из слов.
В постсекулярной концепции Хабермаса есть сделка: религия признаётся государством в обмен на вклад в поддержание социального порядка и мотивацию верующих участвовать в жизни общества. Звучит цинично, и критики об этом написали прямо.
Кристина Лафон, например, возразила: Хабермас странным образом не накладывает никаких ограничений на вклад религиозных граждан в неформальную публичную сферу, при этом требуя от светских граждан занять постсекулярную позицию. Но что если они - убеждённые атеисты? Вопрос хорош. Хабермас на него отвечает несколько уклончиво.
Книга неровная. Местами - академическое болото, в котором Кант ссылается на Дэвидсона, Дэвидсон - на Апеля, Апель - обратно на Канта, и всё это на шести страницах без передышки. Книга содержит богатый материал для размышлений по самым разным темам: от философии сознания и свободы воли до природы демократии и возможностей нового мирового порядка. Это правда - но заплатить за это нужно терпением.
Главная ценность - сама постановка вопроса. Хабермас первым в большой западной философии внятно сказал: секуляризм как идеология требует той же критической рефлексии, что и религия. Ни одна из сторон не стоит над разговором. Обе должны учиться слышать друг друга.
В 2026 году, когда религиозные и антирелигиозные силы по всему миру всё громче кричат мимо друг друга, это звучит почти как утопия. Но утопии, которые точно ставят диагноз, тоже чего-то стоят.
ОТКРЫТ НАБОР НА КУРС "РОМАН".
СЛЕДУЙТЕ ЗА БЕЛЫМ КРОЛИКОМ!
Ваш М.