Автор: Наталья Елманова
Исторические реликвии князей Орловых, завещанные музею покойным князем Николаем Владимировичем, праправнуком екатерининского вельможи Федора Григорьевича Орлова, доставленные из Нью-Йорка и переданные в конце 2006 года в Эрмитаж, стали для музея не только главными дарами 2007 года, но и послужили толчком к реконструкции некой коллекции «семейные реликвии Орловых».
Как известно, граф Федор Григорьевич Орлов (8.II.1741–17.V.1796), один из главных участников переворота 1762 года, женат не был, но, по свидетельству великого князя Николая Михайловича, «имел от дочери московского купца Елизаветы Михайловны Гусятниковой (ум. 1791), выданной замуж за придворного камердинера Попова, и от Татьяны Федоровны Ярославовой - 6 сыновей и 2 дочерей». Алексея (1786 - 1862), Михаила (1788 -1842), Григория (1790 -1850), Федора (1792 - 1834) и Анну (1793 - 1830) за три недели до кончины их отца Екатерина Великая указом от 27 апреля 1796 года пожаловала потомственным дворянством. Императрица не сочла возможным позволить им унаследовать графский титул, но тридцать лет спустя Николай I возвел старшего сына Федора Григорьевича, Алексея, в графское достоинство; еще через тридцать лет Александр II даровал Алексею Федоровичу титул князя.
Княжеская ветвь Орловых пресеклась на четвертом колене: последний князь Орлов приходился Алексею Федоровичу правнуком.
нязь Николай Владимирович Орлов родился в Петербурге 28 февраля/12 марта 1896 года, хотя в своей «Автобиографии» в 1944 году он указывает другую дату - 28 февраля 1895 г.
Во второй половине 1890-х гг. в доме поселился отставной поручик лейб-гвардии Конного полка князь Владимир Орлов со своей женой Ольгой, урожденной Белосельской-Белозерской. В 1906 г. Орловы выкупили особняк в собственность.
Отец князя Николая, Владимир Николаевич (31 дек. 1868 / 12 янв. 1869, — 29 авг. 1927), окончил Пажеский корпус (1889), и также был выпущен корнетом в Лейб - Гвардии Конный полк, которым когда-то, еще во времена Императора Николая I, командовал его дед (первый носитель княжеского титула).
Постепенно продвигаясь по службе (1893 г. – поручик; 1899 г. – штабс-ротмистр), 17 января 1901 г. князь В.Н. Орлов получил назначение помощником начальника Военно-походной Его Императорского Величества канцелярии, получив в апреле звание ротмистра. В 1903 г. последовало пожалование его во флигель-адъютанты ЕИВ, а в марте 1904 г. присвоение звания полковника.
29 апреля 1894 года конногвардейский поручик князь Орлов женился на девятнадцатилетней княжне Ольге Константиновне Белосельской-Белозерской. Княжна родилась в Петербурге 12 ноября 1874 года; она была четвертым ребенком в семье князя Константина Эсперовича Белосельского-Белозерского и его жены Надежды Дмитриевны, урожденной Скобелевой: знаменитому генералу М.Д.Скобелеву Ольга Константиновна приходилась племянницей. В свое время многих потрясло скандальное известие: «Состоящий в Свите Государя более 25 лет ген.- лейт. князь Константин Эсперович Белосельский-Белозерский перешел, по словам “Биржевых Ведомостей”, из православия в католичество» (Переход в католичество // Раннее утро. М. 1908. 8 августа).
Петербургский салон Орловых в их доме на набережной Мойки, 90, отличался утонченным аристократизмом. Как сообщает хорошо осведомленный современник, в отличие от сестры, княгини Елены Кочубей, «Ольга Орлова <…> любила приемы у себя на Мойке. Особняк этот по внутренней обстановке походил на музей. У нее собирались дипломаты и дамы, щеголявшие в платьях от лучших портных Парижа».
А. Бенуа о княгине Орловой писал: «Она была особо "милой", любезной,
порой даже добродушной, но не особенно "содержательной". <...> Она знала большой толк в нарядах, которые всегда отличались какой-либо, иногда и очень смелой, оригинальностью».
По отзывам современников, княгиня была гордой, несколько ограниченной женщиной; она не отличалась ни высокими духовными качествами, ни интеллектом, ни даже красотой. Однако она «была, как говорится, “дамой приятной во всех отношениях”. Изящество и изысканный вкус, а также немалое состояние сделали ее заметной фигурой в Петербургском свете» (Бялик Н. Шляпа княгини Орловой // Родина. М. 2000. № 7).
То была, писал о ней знавший ее князь С. А. Щербатов, «первая модница Петербурга, тратившая на роскошные туалеты огромные средства и ими славившаяся».
Наконец, 26 августа 1906 г. князь Владимир Николаевич был назначен начальником Канцелярии. «В круг деятельности этого учреждения, – вспоминал Дворцовый комендант В. Н. Воейков, – входили вопросы, касавшиеся лиц Свиты Государя и Собственного Его Величества Конвоя. Князь В.Н. Орлов, владелец крупного состояния, принадлежал к высшей аристократии и пользовался в начале своей службы при Дворе поддержкою Министра Двора (бывшего одновременно командующим Императорскою Главною Квартирою) и очень милостивым к нему отношением Государя, назначившего его в 1903 г. своим флигель-адъютантом.
Благодаря тому, что расшифровывание телеграмм с театра военных действий в период Японской войны было поручено Военно-походной канцелярии, князь Орлов ежедневно являлся Его Величеству, что создало ему репутацию человека, пользовавшегося полным доверием Царя и как бы Его личного секретаря. Князь Орлов часто устраивал в своём богатом особняке на Мойке приёмы для дипломатов и лиц высшего общества. Со слов князя Орлова, у них составилось убеждение, что Государь не принимает ни одного решения, не посоветовавшись с ним». Чета Орловых принадлежала к близкому окружению императорской семьи. Князь Владимир Николаевич, страстный автолюбитель, приохотил императора к автомобилям, к которым государь питал первоначально большое недоверие. «Вернувшись в Царское Село, — вспоминал А. А. Мосолов о событиях 1903 года, — мы однажды увидели князя Владимира Орлова подъезжающим ко дворцу на элегантной машине («Делоне-Бельвилль»). После завтрака государь пожелал прокатиться на этой керосиновой штуке. Объехали кругом парка, и государь тотчас же посоветовал и государыне сделать «экскурсию». Орлов поспешил предложить машину их величествам. Прогулки сделались почти ежедневными, и это было тем легче, что гараж князя обогатился новыми, более усовершенствованными машинами. Князь, можно сказать, не отходил от руля машин.Он возил, куда было нужно, их величества. Боясь покушения или несчастного случая, он не позволял своему шоферу заменять себя.
Месяцев через шесть Фредерикс спросил государя, не желает ли царь приобрести сверх усовершенствованную машину. Царь ответил с поспешностью:
— Конечно, конечно... Мы злоупотребляем любезностью Орлова, и это становится неделикатным. Закажите две или три машины. Поручите это дело Орлову. Он разбирается в автомобилях лучше всякого профессионала.
В конце года императорский гараж был уже обставлен очень полно. Сначала появилось десять автомобилей, потом двадцать; выросла даже школа шоферов. Орлов продолжал лично возить царя.
Флигель-адъютант князь Владимир Николаевич Орлов (Начальный сокольничих времен царя Алексея Михайловича на костюмированном балу ).1903.
И только тогда, когда фабрика прислала ему особо рекомендованного шофера (француза), князь согласился поручить ему драгоценную жизнь их величеств. Но даже и с этим новым шофером он принимал большие предосторожности, недели четыре он ездил с ним рядом, наблюдая...
Через несколько лет у царя образовался один из самых обширных автомобильных парков в Европе».
Картон серый бристольский, акварель, лак, графитный карандаш, 23,7 х 13,7 см. На листе картона под изображением авторская надпись пером и чернилами: «Кн. Вл. Ник. Орловъ». Карикатуры Всеволожского первый раз опубликованы в журнале «Искры» (1909 г. № 44).
А вот два разных отзыва о нем:
По словам генерал-лейтенанта В. Ф. Джунковского, Орлов был человек «очень хороший, доброжелательный, но большой барин, не знавший жизни и потому в делах часто становившийся на ложный путь, не разбираясь в людях».
«Бывший конногвардеец, чрезвычайно состоятельный, князь Владимир Орлов скоро стал одним из ближайших к их величествам лиц, — вспоминал А.А.Мосолов. — Культурный, любивший острое словечко, князь имел большой и заслуженный вес. Он стремился уберечь Россию от надвигавшейся катастрофы, которую предвидел и признаки которой сумел оценить. Без всякой заботы о личной карьере он был одинаково предан царю и идее монархизма в лучшем и наиболее возвышенном смысле. Состоя в переписке с видными политическими деятелями, он был хорошо осведомлен об окружающей его действительности и один из всей свиты был политически зрелым человеком. К его несчастию, окружение государыни было ему явно несимпатично, он не скрывал своего отношения к распутинскому штату, и императрице об этом доносили».
Трудно поверить, что этот поистине необъятных размеров князь в 1900 г. участвовал в летних Олимпийских играх в Париже, заняв в конных состязаниях 31-е место из 57-ми.
Сын Владимира Николаевича, молодой князь Николай, в августе 1914 г. был прикомандирован к Императорскому посольству в Париже, а в декабре 1914 г. вернулся в Россию. В 1907 году он поступил в Александровский лицей и в 1915 году стал выпускником его 71 курса.
Лицейская программа, как и прежде, оставалась глубокой и обширной. Воспитанники Александровского лицея изучали логику, историю литератур, психологию, историю, римские древности, бальные танцы и иные полезные на службе и в светском обществе дисциплины.
Затем он прошел ускоренный (восьмимесячный) курс Михайловского артиллерийского училища и в конце 1915 года вышел из него в I батарею Лейб-гвардии Конную артиллерию прапорщиком; за год службы он был произведен в поручики и назначен флигель-адъютантом.
Матушка князя Николая, Ольга Константиновна, по словам современников, «самая элегантная женщина Петербурга», «первейшая при дворе дама». Княгиня была одной их наиболее заметных светских дам столицы.
"Она не могла стоять, ходить, сидеть, говорить без особых ужимок, подчеркивавших, что она не просто какая-нибудь рядовая аристократка, а... первейшая при дворе дама", - писал об Ольге Орловой Грабарь. Судя по отзывам современников, она не отличалась высоким интеллектуальным уровнем, мало интересовалась искусством, но зато была самой элегантной женщиной Петербурга, первой модницей, тратившей целые состояния на шикарные парижские туалеты. Худощавая, высокого роста, Орлова имела в свете амплуа, если говорить современным языком, "супермодели".
Эту светскую красавицу рисовали многие.
В 1909 г. В. А. Серов получил заказ, приступил к работе над портретом княгини Орловой, который закончил в 1911 г. Княгиня позировала ему в своём особняке на набережной реки Мойки, 90. Серов для княгини был только модным портретистом, которого толпа ее поклонников сочла достойным чести увековечить ее облик. Ситуация позирования, "игры на публику" доведена в этом портрете до той черты, где модель уподобляется едва ли не манекену, существующему для того, чтобы на нем демонстрировались роскошные наряды.
Серов стремился создать современную по духу картину, оставаясь в рамках традиционного парадного портрета. Картина писалась с большими перерывами на протяжении 1910—1911 годов практически одновременно с портретом Иды Рубинштейн, что говорит о разнонаправленности творческих поисков художника.
Произведение выполнено с утончённой живописной техникой, оно не лишено иронии и даже насмешки.
«Роскошная светская дама, нарядная красавица, законодательница мод написана в окружении своей пышной обстановки... Так она и трактована, эта женщина-орхидея, закутанная в меха и шелка, присевшая на кончик стула в ожидании, когда ей подадут лимузин, чтобы ехать на придворный бал», – так говорится об этом портрете в биографии художника.
О. К. Орлова изображена в необычной, изломанной позе, напоминающей портреты Джованни Больдини: огромная, непропорционально большая шляпа, обнажённые плечи, соболий палантин, руки, сжимающие жемчужное ожерелье, выставленная лакированная туфля придают образу вычурное изящество. Княгиня Зинаида Юсупова однажды осведомилась у Серова, почему в этом портрете такую заметную роль играет шляпа, на что художник с улыбкой ответил: "Иначе ведь не была бы княгиня Орлова..."
Серов "представил ее одетой как бы для выхода в шляпе и в манто и лишь "присевшей" в ожидании автомобиля... вот-вот услышит она, что "машина подана", она вскочит и быстрыми шагами своих длинных ног побежит вниз по лестнице. В лице же представлена известная нервная досада, что приходится ждать, а несколько лупоглазый взор полон нетерпеливого недоумения", - писал Александр Бенуа. В этой ситуации нетерпеливого ожидания, в одиночестве Орлова пребывает в вычурной позе, держит надменную осанку, гордо запрокинув голову - и эта вызывающая надменность граничит почти с вульгарностью, изысканность - с манерностью глянцевой картинки из дамского журнала. Жест Орловой обманчиво - двусмыслен - она одновременно играет длинным жемчужным ожерельем и в то же время указывает на себя как на самую ценную вещь среди окружающих ее дорогих вещей.
Сам художник остался доволен своим произведением, что случалось с ним весьма редко. Отношение современников к портрету княгини было противоречивым. Одни восхищались высоким стилем картины, талантом и мастерством Серова. Другие отмечали бескомпромиссность взгляда художника на заказчицу и подозревали его в сарказме. В. Я. Брюсов писал:
«Портреты Серова – всегда суд над современниками… Собрание этих портретов сохранит будущим поколениям всю безотрадную правду о людях нашего времени».
Портрет разочаровал поклонников красоты и изящества Орловой, Серова обвиняли в несправедливости к модели. Так, князь С. Щербатов замечает: «Воспеть» женщину, подобно великим итальянцам, ставившим её на некий художественный пьедестал, не впадая при этом в пошлую идеализацию некоторых портретистов, модель «подсахаривающих»… Серов не умел. Какой там сахар Серова, лишь бы горчицы не подложил! Как было не использовать исключительно нарядный облик княгини Ольги Орловой, первой модницы Петербурга, тратившей на роскошные туалеты огромные средства и ими славившейся? Что бы сделали из неё Тициан, Веронезе… и что же у Серова? Чёрная шляпа, чёрное платье, но главное — поза: вместо того, чтобы подчеркнуть высокую стройную фигуру, Серов посадил княгиню Орлову на такое низкое сиденье, что колени на портрете были выпячены вперёд. Голова была написана прекрасно».
Картина с успехом выставлялась в персональном зале Серова на международной выставке в Риме в 1911 году.
Портрет сразу стал известным, и многие собрания жестко соперничали между собой за право его приобрести. Княгиня Орлова в письмах называет произведение Серова шедевром, только под общественным давлением она согласилась передать свой портрет в собрание Русского музея Александра III.
Об этом портрете В. А. Серов пишет Д. И. Толстому, директору Императорского Эрмитажа, временно исполняющему обязанности управляющего Русским музеем имени Александра Третьего в письме от 4 ноября 1911 г. — «Вы говорили при мне княгине Орловой, чтобы она уступила свой портрет (моей работы) в музей Александра Третьего. Не знаю, что она Вам на это ответила, но после спросила меня — как к этому отношусь, — кажется, ответил я так, — хотите, отдавайте, а пожалуй, и не отдавайте, или что-то в этом роде. Теперь же я знаю — желают Боткин и Остроухов получить этот портрет в галерею в Москве. Александра Павловна Боткина (дочь П. М. Третьякова ) обращалась к княгине Орловой с просьбой отдать портрет в Третьяковскую галерею, и получила будто б от неё согласие, причём княгиня упомянула о данном будто бы Вам согласии раньше.» Придворные связи оказались сильнее, и княгиня подарила портрет императорскому собранию с условием, чтобы он не экспонировался в одном зале с портретом Иды Рубинштейн.