Глава 3: Эффект свидетеля
Если бы кто-нибудь сказал О Хан-бёль, что она будет стоять в мужском отделе универмага в десять утра субботы, выбирая рубашки для Чон Хосока, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. А затем, возможно, внесла бы его в чёрный список контактов. Но реальность, как всегда, оказалась более абсурдной, чем любой сценарий дорамы.
— Нет, не это, — раздался за её спиной до боли знакомый голос. — Слишком вызывающе. Я похож в этом на ведущего аукциона.
Хан-бёль обернулась, сжимая в руках вешалку с рубашкой цвета электрик-синий. Чон Хосок стоял в проходе, засунув руки в карманы светлых брюк, и с выражением глубочайшего скепсиса рассматривал свои отражения сразу в трёх зеркалах примерочной.
— Между прочим, это вы попросили меня помочь, — напомнила она, возвращая рубашку на стойку. — Я могла бы сейчас пить кофе в тишине офиса, а не играть роль вашего личного стилиста.
— Ким-стилист заболела, — пожал плечами Хосок. — А ты единственная, кто скажет правду, а не просто «ах, оппа, вам всё идёт».
— То есть вы цените меня исключительно за мою честность?
— Я ценю тебя исключительно за отсутствие лести, — поправил он, беря в руки очередную рубашку, на этот раз нежно-голубую. — Это большая редкость в нашей индустрии. Кстати, как тебе эта?
Хан-бёль склонила голову набок, оценивая. Голубой действительно шёл ему — подчёркивал тёплый оттенок кожи и делал взгляд мягче. Но признавать это вслух она, разумеется, не собиралась.
— Сойдёт, — бросила она. — Если вы собираетесь на встречу с директором телеканала, лучше что-то более строгое. Белое, может быть?
— Белое — это скучно.
— Белое — это классика.
— Скучная классика.
— Вы невыносимы.
— Я в курсе. Ты повторяешься, PR-менеджер О.
Вот так они и оказались здесь: посреди элитного мужского бутика, обмениваясь колкостями, словно теннисисты на Уимблдоне. А началось всё три дня назад, сразу после того самого прямого эфира.
---
Спонтанное интервью Хосока произвело эффект разорвавшейся бомбы. Вот только в хорошем смысле. К всеобщему удивлению (и некоторому разочарованию журналиста Кима), публика отреагировала с неожиданной теплотой. Хэштег #ЧестностьХосока возглавил тренды Twitter. Фанаты плакали, антифанаты замолчали, а PR-отдел Хан-бёль на трое суток превратился в военный штаб, обрабатывающий поступающие запросы.
Количество рекламных контрактов не уменьшилось. Оно выросло. Потому что бренды внезапно захотели ассоциироваться с «искренностью» и «настоящими эмоциями», которые так хорошо продавались в эпоху усталости от идеальных картинок. Хосок стал не просто айдолом — он стал человеком. И люди это полюбили.
— Ты гений, — сказал ей тогда президент агентства, лично заглянув в отдел. — Я всегда знал, что ты лучшая.
— Это была его идея, сэр, — честно ответила Хан-бёль. — Я просто не успела его остановить.
— Иногда лучшая стратегия — это отсутствие стратегии, — философски изрёк президент и удалился, оставив после себя облако дорогого одеколона и чувство лёгкого недоумения.
Но были и последствия. Ли Ён-джу, выписавшись из больницы, дала собственное интервью, в котором подтвердила слова Хосока и поблагодарила его за поддержку. Слухи об их романе, которые так усердно раздували некоторые СМИ, рассеялись быстрее, чем утренний туман над Ханганом. Вместо любовной линии публика получила историю о человечности и взаимовыручке, что в итоге оказалось гораздо более ценным товаром.
И теперь, когда кризис миновал, Хан-бёль ожидала возвращения к привычному состоянию холодной войны. Но Хосок, судя по всему, решил иначе. Он начал появляться в её кабинете без предупреждения. Задавать вопросы, не связанные с работой. А теперь вот — таскать её по магазинам, мотивируя это внезапной болезнью стилиста.
— Я начинаю подозревать, что вы просто не умеете принимать решения самостоятельно, — сказала она, когда он отверг уже пятую рубашку подряд.
— Я прекрасно умею принимать решения, — возразил он, разглядывая манжеты. — Я просто люблю, когда последнее слово остаётся не за мной.
— Это самое нелепое...
— О боже! Это же Чон Хосок!
Их перепалку прервал пронзительный девичий визг. Две школьницы, судя по форме — старшеклассницы, замерли у входа в бутик, прижав ладони ко рту. Их глаза, огромные и наполненные священным ужасом узнавания, метались между Хосоком и Хан-бёль, которая всё ещё держала в руках очередную злополучную рубашку.
— Оппа! Мы ваши фанатки! — одна из них набралась смелости и шагнула вперёд. — Можно фото?
Хан-бёль уже открыла рот, чтобы произнести заученное «извините, сейчас не лучшее время», но Хосок её опередил.
— Конечно, — он улыбнулся той самой улыбкой, которая украшала обложки двадцати трёх журналов в прошлом месяце. — Только давайте быстро, пока мой PR-менеджер не начала метать молнии.
Школьницы захихикали и закивали так энергично, что их хвостики запрыгали в такт. Хан-бёль осталась стоять чуть поодаль, наблюдая, как Хосок позирует для селфи, обнимая фанаток за плечи. Он был в своей стихии — обаятельный, лёгкий, искренне наслаждающийся моментом. И она поймала себя на мысли, что улыбается.
— А это ваша девушка? — вдруг спросила одна из школьниц, стрельнув любопытным взглядом в сторону Хан-бёль.
В бутике повисла пауза. Консультант за кассой сделал вид, что чрезвычайно занят складыванием шарфов. Охранник у входа внезапно заинтересовался состоянием потолка. А Хан-бёль почувствовала, как её щёки начинают предательски теплеть.
— Это... — начал Хосок, и Хан-бёль заметила, как дрогнул уголок его губ, словно он сдерживал улыбку. — Это мой самый строгий начальник. О Хан-бёль, руководитель PR-отдела. Она отвечает за то, чтобы я не говорил глупостей.
— У меня плохо получается, как вы могли заметить, — сухо добавила Хан-бёль, скрестив руки на груди.
Школьницы обменялись многозначительными взглядами — теми самыми, какими обмениваются люди, которые только что увидели нечто гораздо более интересное, чем им показали.
— Понятно-о-о, — протянула одна из них с интонацией, которая совершенно точно означала, что им ничего не понятно, но они уже напридумывали себе целую дораму на шестнадцать серий.
— Нет, вам не понятно! — воскликнула Хан-бёль, но школьницы уже пятились к выходу, прижимая к груди телефоны с добытыми селфи.
— Спасибо, оппа! Вы лучший! И вы тоже, начальница-онни! — донеслось уже из-за двери, и они исчезли в лабиринте универмага, оставив после себя только эхо хихиканья.
Хан-бёль медленно повернулась к Хосоку. Он смотрел на неё с откровенным весельем, даже не пытаясь скрыть улыбку.
— «Начальница-онни», — повторил он, смакуя каждое слово. — Тебя только что повысили в фанатской иерархии. Гордись.
— Если хоть одна фотография со мной попадёт в сеть... — начала она угрожающим тоном.
— То что? Напишешь гневный пресс-релиз?
— Я напишу такой пресс-релиз, что ваша репутация идеального айдола покажется вам сказкой!
— О, — он шагнул ближе, и его глаза опасно блеснули, — а я думал, идеальная репутация мне уже не нужна. После того самого прямого эфира.
Хан-бёль поняла, что её загнали в угол. В переносном смысле. А отчасти и в прямом, потому что она как-то незаметно оказалась прижатой к стойке с галстуками, а Хосок стоял в полушаге, и ей приходилось задирать голову, чтобы сохранять зрительный контакт.
— Нам нужно ещё носки выбрать, — произнесла она максимально ледяным тоном, на который была способна.
— Носки, — повторил он с таким выражением лица, словно она предложила обсудить квантовую физику. — Ты удивительная женщина, О Хан-бёль. Из всех возможных способов разрушить момент ты выбираешь носки.
— Момент? — она приподняла бровь. — Какой момент? Здесь нет никакого момента. Здесь есть работа. Которую вы мне поручили. Вместо того чтобы дать мне спокойно пить кофе.
— Ты зациклена на этом кофе.
— Я зациклена на том, чтобы выполнять свои прямые обязанности, а не притворяться стилистом!
— Ким-стилист реально заболела! У неё температура и...
— ОППА-А-А!!!
На этот раз визг был не одиночным. Это был хор. Потому что за те несколько минут, что первые школьницы отсутствовали, они, очевидно, успели оповестить всех своих подруг в радиусе километра. И теперь у входа в бутик собралась толпа примерно из пятнадцати человек, которые одновременно пытались протиснуться внутрь, не уронить телефоны и сделать миллион фотографий.
Охранник, который ещё минуту назад изучал потолок, теперь материализовался рядом с ними с выражением решимости на лице.
— Господин Чон, простите, но я рекомендую покинуть помещение через служебный вход. Сейчас здесь будет охрана универмага, но лучше не создавать давку.
— Принято, — кивнул Хосок, мгновенно переключаясь в режим профессионала. Схватив первую попавшуюся рубашку (она оказалась именно той белой, которую предлагала Хан-бёль), он бросил консультанту: — В счёт агентства, пожалуйста. Доставьте позже. — И, не дожидаясь ответа, взял Хан-бёль за руку.
Просто взял за руку.
Его пальцы оказались тёплыми и на удивление крепкими. Ладонь — сухой и чуть шершавой. И весь этот простой, почти будничный жест вызвал у Хан-бёль такой шквал эмоций, что она на мгновение потеряла способность соображать.
— Какого... — начала было она, но Хосок уже тащил её через лабиринт складских стеллажей, мимо вешалок с нераспроданными костюмами и коробок с ценниками, туда, где в дальнем конце коридора виднелась неприметная дверь с табличкой «Служебный выход».
— Беги, — бросил он через плечо. — Если нас догонят, тебе придётся писать ещё один пресс-релиз. «Почему Чон Хосок сжимал руку своего PR-менеджера в подсобке универмага». Представляешь заголовки?
— Я представляю, как вас уволю! — выкрикнула она, но при этом послушно ускорилась.
Они вылетели через служебный выход на задний двор универмага, где пахло картонными коробками и жареным мясом из соседнего ресторанчика. Хосок, не останавливаясь, увлёк её за угол, туда, где их не было видно с главного входа. И только там, прислонившись спиной к холодной кирпичной стене, он наконец выпустил её руку и расхохотался.
Это был не сдержанный смешок, не ироничная усмешка, к которым она привыкла. Это был настоящий, искренний, почти мальчишеский смех. Он смеялся, запрокинув голову и придерживая рукой бок, словно только что пробежал не двадцать метров, а целый марафон.
— Ты видела их лица? — выдавил он между приступами смеха. — Они выглядели так, будто увидели привидение!
— Они выглядели так, будто увидели своего кумира, убегающего через чёрный ход с какой-то женщиной! — возмутилась Хан-бёль, пытаясь восстановить дыхание и душевное равновесие одновременно. — Вы хоть понимаете, что теперь будет? Через час в интернете появятся теории заговора! «Тайная девушка Чон Хосока», «Кто эта загадочная женщина в мужском отделе»...
— «Почему она выбирала ему рубашки», — подхватил он с явным удовольствием, — «Неужели свадьба?»
— Не шутите так!
— А что? — он повернулся к ней, всё ещё улыбаясь, но теперь в его улыбке появилось что-то другое. Более тёплое. Более... личное? — Боишься, что тебя примут за мою девушку? Это настолько ужасная перспектива?
Вопрос повис в воздухе. Хан-бёль открыла рот, чтобы ответить что-нибудь едкое, что-нибудь, что поставило бы его на место и восстановило привычную дистанцию. Но слова застряли в горле.
Потому что он стоял слишком близко. Потому что его дыхание всё ещё было чуть учащённым после бега. Потому что солнце, пробивавшееся сквозь пожарную лестницу, рисовало причудливые узоры на его лице. И потому что он только что держал её за руку так, словно это было самым естественным действием в мире.
— Я боюсь не за себя, — наконец произнесла она. — Я боюсь за вашу карьеру. Это моя работа.
— Ах да, — он кивнул, и что-то мелькнуло в его глазах. Что-то похожее на разочарование. — Твоя работа. Как я мог забыть.
Он оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов, увеличивая дистанцию. Момент был разрушен. И Хан-бёль с удивлением обнаружила, что испытывает не облегчение, а... сожаление?
— Пойдём, — сказал он более сухим тоном. — Машина должна быть за углом. Я попросил водителя ждать там на случай, если придётся быстро уезжать.
— Вы предвидели такой поворот?
— Я всегда готовлю пути к отступлению. Наследственная паранойя. — Он обернулся и добавил с лёгкой улыбкой: — А ты думала, я просто импровизирую?
— Честно? — она догнала его и пошла рядом. — Я думала, что день, когда Чон Хосок планирует наперёд, ещё не наступил.
— О, ты многого обо мне не знаешь, О Хан-бёль.
— Как и вы обо мне.
— Значит, — он остановился у служебной парковки, где их действительно ждал тонированный внедорожник, — предлагаешь узнать друг друга получше?
Это прозвучало почти как вызов. Или как приглашение. Или и то, и другое одновременно. Хан-бёль посмотрела на него долгим взглядом. После всего, что случилось за последние дни — после больницы, после интервью, после этого дурацкого похода по магазинам и побега от фанатов, — она вдруг осознала, что человек, которого она якобы знала шесть лет, на самом деле был для неё почти незнакомцем.
— Может быть, — осторожно ответила она, забираясь в машину. — Но начнём с малого. Расскажите мне о встрече с директором телеканала, на которую вам нужна эта чёртова рубашка.
Хосок сел рядом, и водитель плавно вывел машину с парковки.
— Вообще-то, — протянул он, и в его голосе снова зазвучало веселье, — встреча завтра. А рубашка была просто предлогом.
— Что?!
— Я хотел посмотреть, сможешь ли ты провести со мной три часа вне офиса и не убить меня.
— И каковы результаты эксперимента? — она скрестила руки на груди, изо всех сил стараясь выглядеть сердитой, хотя сердиться почему-то совсем не получалось.
— Обнадёживающие, — он улыбнулся. — Ты пыталась убить меня взглядом всего дважды. Это прогресс.
— Считайте, что трижды, — буркнула она, отворачиваясь к окну, чтобы скрыть предательскую улыбку. — И четвёртый раз будет, когда мы вернёмся в офис, и я увижу, что натворили соцсети.
---
В офисе их ждал хаос.
Не в плохом смысле. В том смысле, в каком хаос — это естественное состояние PR-отдела в разгар любого значимого события. Звонили телефоны, пищали уведомления на планшетах, а младшая ассистентка Пак Со-джин металась между мониторами с проворством белки, нашедшей склад орехов.
— Старшая! — воскликнула она, едва Хан-бёль переступила порог. — Господин Чон! Вы не поверите!
— Во что именно? — уточнила Хан-бёль.
— Фотографии из универмага уже в сети, НО! — Со-джин драматически подняла палец вверх. — Фанаты решили, что это была подготовка к съёмкам нового реалити-шоу! Они требуют официального подтверждения!
Хан-бёль и Хосок переглянулись. Потом синхронно перевели взгляд на монитор, где в Twitter кипели обсуждения:
«Смотрели новые фото с Хосок-оппой? Он в универмаге с какой-то женщиной! Это точно для шоу!»
«Я слышала, это будет шоу про повседневную жизнь айдолов! Может, она его новый менеджер по стилю?»
«Ребята, а если это свидание вслепую для нового сезона "Мы поженились"???»
«Кто эта женщина? Она красивая, кстати. Очень строгая, но красивая».
— Меня назвали красивой? — недоверчиво переспросила Хан-бёль.
— И очень строгой, — добавил Хосок, заглядывая в монитор через её плечо. Его подбородок оказался в опасной близости от её виска. — В принципе, довольно точное описание. Фанаты разбираются в людях.
— Отойдите, — она мягко отодвинула его локтем. — Со-джин, что с запросом от MBC?
— Они действительно хотят знать, не заинтересованы ли мы в съёмках! Звонили дважды за последний час!
— Ну вот, — Хосок развёл руками с видом человека, который только что выиграл в лотерею, о существовании которой даже не подозревал. — Из потенциального скандала мы получили предложение о новом шоу. Я же говорил, ты гений, О Хан-бёль.
— Я ничего такого не планировала!
— В этом и заключается гениальность.
Она хотела возразить, но внезапно осознала, что они снова стоят слишком близко, снова обмениваются колкостями, которые больше напоминают флирт, чем деловую перепалку, и снова на глазах у посторонних. Со-джин наблюдала за ними с выражением лица человека, который пытается решить сложное уравнение в уме. И, судя по тому, как расширялись её глаза, решение ей не нравилось. Вернее, нравилось даже слишком.
— Я пойду готовить ответ для MBC, — объявила Со-джин, пятясь к двери. — Очень-очень долгий ответ. На несколько часов. Не ждите меня.
— Со-джин! — окликнула её Хан-бёль, но ассистентка уже исчезла за дверью, и только её хихиканье ещё несколько секунд доносилось из коридора.
— Твои сотрудники слишком много себе позволяют, — заметил Хосок без тени осуждения.
— Удивлены? Они работают в PR-отделе. Здесь у всех специфическое чувство юмора. Иначе мы бы давно сошли с ума.
— Как ты?
— В каком смысле?
— Ты ещё не сошла с ума? — он посмотрел на неё серьёзно. — После шести лет работы с людьми вроде меня? После того скандала? После всего?
Это был, пожалуй, самый прямой вопрос, который он ей когда-либо задавал. И Хан-бёль на мгновение растерялась.
— У меня хорошая страховка, — наконец ответила она, и это было настолько нелепой отговоркой, что они оба рассмеялись.
И этот смех — тихий, усталый, но искренний — прозвучал в опустевшем офисе как музыка. Как первый аккорд чего-то нового. Чего-то, что ни один из них пока не решался назвать.
---
Вечером того же дня, когда здание агентства опустело, Хан-бёль наконец добралась до своего законного кофе. Она сидела в офисной кухне, глядя на огни ночного Сеула за окном, и прокручивала в голове события последних дней.
В её телефоне пискнуло уведомление. Сообщение с незнакомого номера, который она, впрочем, уже выучила наизусть.
Чон Хосок:
«Спасибо за помощь с рубашкой. Белая оказалась действительно лучше. Ты была права».
Она улыбнулась и написала ответ:
«Я всегда права. Просто вы редко это признаёте».
Чон Хосок:
«Начинаю исправляться. Спокойной ночи, начальница-онни».
О Хан-бёль:
«Никогда больше меня так не называйте».
Чон Хосок:
«Не могу обещать. Это слишком забавно».
Она отложила телефон, всё ещё улыбаясь, и сделала глоток уже остывшего кофе. Где-то вдалеке мигали огни телебашни Намсан. Где-то в тренировочной студии, этажом ниже, Ли Соль в сотый раз отрабатывала то самое вращение (она не опоздала на утреннюю тренировку и провела с Джихёком целых три часа, после которых оба не могли смотреть друг на друга без странного румянца). А где-то в своей квартире Чон Хосок, вероятно, тоже смотрел на огни Сеула и думал о том, что шесть лет — это слишком долгий срок для вражды, которая никогда не была враждой.
Механизм индустрии развлечений продолжал вращаться. Но в одной конкретной его шестерёнке — той, что отвечала за отношения PR-менеджера и главной звезды агентства, — что-то определённо изменилось.
И это только начало.
Продолжение следует...
С любовью, Кэтрин.
Начало истории