*Приключенческая новелла из хроник Ядвиги*
«Все ведьмы в роду — стервы, но я самая молодая».*
*Время действия: осень 1911 года, Карпаты. Гуцульские сёла, дремучие леса, вершины в тумане и усадьбы, где даже призраки боятся задерживаться дольше, чем на одну ночь. Здесь пахнет овечьей брынзой, мокрой шерстью и вековой смолой. Здесь говорят на таком русском, что москвич не сразу разберёт, но поймёт душой. Здесь время течёт иначе — как гуцульская трембита, долго, тягуче, с переливами.*
Глава I,
*в которой парижское утро пахнет кофе и тревогой, а Ворона чувствует, что её прошлое покрыто карпатской мутью*
Парижский рассвет застал Ядвигу в кресле — она не спала всю ночь. Перебирала старые амулеты, пила кофе из медной турки, привезённой из Стамбула, и размышляла, не пора ли навестить Анри в Лионе. За окном шумел бульвар Осман, пахло кофе и жареными каштанами. Ворона дремала на диване, издавая странные звуки — смесь храпа с карканьем. Альбатрос, как всегда, сидел на подоконнике, прикрыв голову крылом от первых лучей солнца.
— Скука смертная, — зевнула Ядвига. — Ни погонь, ни магии, ни тайных обществ.
— Карр, — отозвалась Ворона, не открывая глаз. — Ты просто привыкла к хаосу. Наслаждайся тишиной, пока можешь.
В дверь постучали. Три коротких, два длинных. Код домовых.
Ядвига подошла к двери. Паркет скрипнул под её босыми ступнями. На пороге никого не было. Только конверт на полу — жёлтый, с сургучной печатью, на которой был оттиснут глаз. Старый, усталый, с морщинами вокруг, как у столетней бабки, что глядит из-под платка.
— Это что ещё? — Ворона свесилась с дивана, чуть не свалившись на пол.
Ядвига разорвала конверт. Внутри — лист пергамента, исписанный бисерным почерком, каждая буква которого, казалось, пыталась ужалить. Чернила пахли сушёными травами и карпатской полынью.
*«Дорогая внученька.*
*Ты, наверное, думаешь, что я умерла триста лет назад. Я и умерла. Но смерть — не приговор, а смена места жительства. Сижу в карпатской усадьбе, в заточении. Местные духи — леший, водяной и чугайстер — стерегут меня. Приезжай. Отдай долг.*
*А не приедешь — расскажу твоим врагам, где ты прячешь любимые шляпы. И про Анри расскажу. А ещё скажу, что ты до сих пор не умеешь варить настоящий борщ с фасолью.*
*Твоя любящая бабка — Магда.*
*P.S. Привези французских булок. Здесь с выпечкой плохо. Одна брынза да кулеша. Хоть волком вой».*
Ядвига побледнела. Ворона, прочитав письмо через плечо, присвистнула.
— У тебя была бабка? — спросила она. — Ты никогда не рассказывала.
— Потому что считала её мёртвой, — ответила Ядвига, комкая пергамент. — Она сгорела на костре в Зальцбурге. Я сама видела пепел.
— Видела пепел?
— Я так думала. Может, это был не её пепел.
Ворона задумалась. В её чёрных глазах мелькнула тревога.
— Ядвига, — сказала она тихо. — А что, если проклятие коснулось не только тебя? Я не помню своих родителей. Совсем. Ни как звали, ни как выглядели. Будто их стёрли, как корова языком слизала.
— Ты никогда не рассказывала.
— Потому что боялась, что это правда. А теперь, когда мы едем в эти горы, я чую — там меня ждёт не только твоя бабка. Там ждёт моё прошлое.
Альбатрос встрепенулся и посмотрел на неё с тревогой.
— Это ещё одна причина поехать, — сказала Ядвига. — Разберёмся с бабкой — разберёмся и с этим.
Через час они уже сидели в поезде Париж — Вена — Львов — Черновцы. За окном проплывали карпатские предгорья.
Ворона смотрела в окно и вздыхала.
— Эх, Москва, — каркнула она. — Там сейчас листопад. Патриаршие в золоте, утки на Чистых прудах ещё не улетели. А мы здесь, в глуши. Одни вертепы.
— Это называется природа, — ответила Ядвига.
— Для меня природа — это сквер у Кремля. С асфальтом.
Альбатрос сочувственно кивнул.
Поезд тащился медленно, останавливаясь на каждом полустанке. За окном потянулись гуцульские сёла — белые мазанки под соломенными крышами, пасущиеся овцы, мужики в широких кожаных поясах, бабы в платках, повязанных концами назад.
— Твоя бабка живёт в этих краях? — спросила Ворона.
— Письмо оттуда, — ответила Ядвига, глядя на заснеженные вершины.
Глава II,
*в которой поезд застревает на полпути, а Ядвига знакомится с писателем, собирающим легенды*
На одной из станций, где поезд стоял целых двадцать минут, в купе вошёл пассажир. Невысокий, с густой чёрной бородой, в дорожном костюме, подбитом овчиной, и с потрёпанным блокнотом. От него пахло табаком, старыми книгами и овечьим сыром.
— Извините, — сказал он с лёгким карпатским акцентом, — здесь свободно? Вагоны переполнены, а мне нужно записывать.
— Садитесь, — кивнула Ядвига.
— Вы далеко? — спросила Ворона.
— В Карпаты, — ответил он, раскрывая блокнот. — Собираю фольклор. Сказки, легенды, песни. Там, в горах, ещё помнят старину.
— Писатель? — спросила Ядвига.
— Михаил Коцюбинский, — представился он и вдруг замер, уставившись на Ворону. Потом перевёл взгляд на альбатроса.
— Не волнуйтесь, — сказала Ядвига. — Они не кусаются.
— Я не о том, — Коцюбинский потёр лоб. — В моих записях есть легенда о говорящих воронах. Сказано, что они служат ведьмам с древних времён и связаны с ними клятвой крови. Я думал, это выдумки.
Ворона вздрогнула.
— Не выдумки, — сказала Ядвига. — Мы как раз едем разбираться с одной такой клятвой.
— Тогда я с вами, — твёрдо сказал Коцюбинский. — Мне нужен материал для нового романа. Назову его «Тени забытых предков».
На следующей станции он выскочил на перрон и вернулся с глиняным горшком.
— Кулеша, — сказал он, ставя горшок на столик. — Кукурузная каша с брынзой и шкварками. Не брезгуйте.
Ворона попробовала и довольно закаркала.
— Вот это шкварки, — сказала она. — Теперь я понимаю, почему Карпаты зовут землёй обетованной.
— Не обетованной, а голодной, — вздохнул писатель. — Но сыр здесь хороший. И люди — искренние.
За окном начались настоящие горы — крутые склоны, покрытые елями и буками, с белыми шапками на вершинах. Издалека долетел звук трембиты.
— Слушайте, — сказал Коцюбинский. — Это пастухи играют. Говорят, трембиту слышно на двадцать километров. И если услышишь её на перевале — не вернёшься тем же, кем пришёл.
Ворона задумалась.
— Я уже не та, которая пришла, — сказала она.
---
Глава III,
*в которой усадьба встречает запахом зелья, а бабка даёт Ядвиге три часа*
Усадьба стояла на вершине холма, окружённая буковым лесом. Стены из серого камня, поросшего мхом, окна забиты досками, дверь на одной петле. На крыше — чёрный петух, вырезанный из дерева. Из трубы валил дым — не белый, а чёрный, густой, пахнущий серой.
— Приехали, — сказала Ядвига, спрыгнув с телеги.
У порога лежала старая подкова, перевёрнутая. Ведьма не могла не заметить — это знак. Кто войдёт, тот не выйдет.
— Тут западня, — прошептала она Вороне.
Внутри было темно и сыро. Пахло дымом, плесенью, сушёными грибами, чабрецом и временем. Пол из дубовых плах скрипел под ногами.
Посередине комнаты стояло кресло-качалка. В кресле сидела бабка. Маленькая, сморщенная, с длинными седыми волосами, стелющимися по полу, как корни. Глаза горели зелёным светом — тем самым, который Ядвига помнила с детства.
— Здравствуй, внучка, — сказала бабка голосом, похожим на скрежет ржавых петель. — А я думала, ты не приедешь. Твоя мать тоже обещала вернуться — и сбежала с каким-то трубадуром в Вену.
— Здравствуй, бабка, — ответила Ядвига. — Ты выглядишь неплохо для покойницы.
— Смерть — смена места жительства. Твоя мать украла у меня родовой амулет. Верни его — и я отпущу тебя. И рецепт дам от кашля. Настоящий, гуцульский.
— У меня нет амулета. Мать умерла, когда мне было пять лет.
Бабка щёлкнула пальцами. Ядвига почувствовала, как её магия уходит — капля за каплей, тепло покидает тело. Ворона забилась в углу, пытаясь каркнуть, но голос её увял.
— Ты начала! — закричала Ядвига.
— У тебя три часа, — спокойно ответила бабка. — Найдёшь амулет — остановлюсь. Не найдёшь — станешь пустой оболочкой, а твоя птица навсегда потеряет голос и память.
— А при чём тут Ворона?
— Её предки служили моим предкам. Она связана с вашим родом клятвой крови. Если ты умрёшь — она умрёт следом.
Ворона замерла. В её глазах появился страх — впервые за триста лет.
— Ядвига, — прошептала она. — Найди этот амулет.
— Время пошло, — напомнила бабка.
Ядвига выбежала на крыльцо.
— Ну что? — спросил Коцюбинский.
— Бабка дала три часа. Амулет в лесу.
— Так пойдём, — сказал он. — Время — деньги. А тут ещё и жизнь.
---
Глава IV,
*в которой корчма на распутье оказывается населённой теми, кого не рисуют на иконах*
Ядвига выбежала из усадьбы, но сразу поняла: она понятия не имеет, куда идти. Лес был густым, тропинки расходились в десятке направлений.
— Нам нужен проводник, — сказал Коцюбинский. — Вон там, внизу, дымок. Корчма.
Они спустились к старому трактиру с покосившейся крышей. Изнутри доносились голоса — негромкие, мерные.
Ядвига толкнула дверь. Пахло жареным луком, мёдом, топлёным маслом и мхом. За дубовым столом сидели трое.
Первый — высокий, широкоплечий, с рыжеватой бородой и глазами, светящимися жёлтым. Второй — низкорослый, с лицом-черепахой, весь в зелёных пятнах, с перепончатыми ступнями. Третий — сухой, седой, в белых одеждах, с закрытыми глазами.
— Доброго вечера, — сказала Ядвига, присаживаясь.
— Доброго, — ответил высокий голосом, будто заскрипели вековые стволы. — Давно к нам не заходили ведьмы с говорящей птицей.
— Вы кто? — спросила Ворона.
— Местные, — улыбнулся леший. — Лесник, рыбак и пастух. Не больше.
— Мне нужно место, где сходятся три стихии, — сказала Ядвига. — Лес, вода и камень.
Все трое переглянулись.
— Значит, ты внучка Магды, — сказал леший. — А мы думали, она уже забыла, что у неё есть родня.
— Где это место?
— Иди вверх по ручью до развилки, — ответил чугайстер, открывая светлые глаза. — Там увидишь тропу, которую не видно. Верь чутью, а не глазам. Тропа выберет тебя.
— И осторожнее, — добавил водяной. — Та тропа любит забирать память. Кто по ней идёт, может забыть, зачем пришёл.
— За помощь полагается плата, — сказал леший. — Что отдашь?
Ядвига достала французские булки, которые везла бабке.
— Это добро, — кивнул леший. — Ступай. И на развилке не оглядывайся.
Они вышли. Дверь захлопнулась. Обернувшись, Ядвига увидела только обомшелый валун.
— Морок, — сказал Коцюбинский, записывая в блокнот.
---
Глава V,
*в которой Ядвига проходит три испытания*
**Испытание лешего**
Лес встретил тишиной. Тропинка раздвоилась, потом ещё раз, и через минуту они стояли в лабиринте из живых деревьев, которые медленно двигались. Ворона взлетела, но лабиринт менялся быстрее.
— Заблудились? — раздалось сверху. На ветке сидел леший — теперь в истинном обличье, в шерсти и когтях. — Чтобы пройти, ответь на загадку. Что сильнее — магия или любовь?
Ядвига вспомнила Анри, Ворону, альбатроса.
— Любовь, — сказала она.
— Неправильно, — усмехнулся леший. — Память. Потому что любовь без памяти — привычка. А магия без памяти — ремесло. Но ты ответила сердцем. Проходи.
Тропинка открылась.
**Испытание водяного**
Горная река неслась по камням. На берегу сидел водяной.
— Чтобы перейти, отдай мне что-то, что тебе не жалко.
— А если не отдам?
— Утонешь.
Ядвига нашла в кармане старый трамвайный жетон — подарок кондуктора-призрака из параллельной Москвы. Жалко было до слёз, но она бросила его в воду.
Водяной поймал жетон и вдруг заплакал.
— Триста лет никто не отдавал мне ничего просто так. Иди. Ты достойна.
Он махнул рукой, река расступилась.
**Испытание чугайстера**
В пещере было темно и сыро. С потолка капала вода. В конце тоннеля горел золотой свет — чугайстер в белых одеждах.
— Амулет здесь, — сказал он. — Но ты не сможешь его взять, пока не вспомнишь своё настоящее имя.
Стены завибрировали, посыпались камни.
— У тебя минута.
Ядвига закрыла глаза. В памяти всплыл образ — девочка в избе, старуха над колыбелью.
— Ярослава, — прошептала она.
Чугайстер кивнул. Ядвига схватила амулет и бросилась наружу за секунду до того, как вход завалило.
---
Глава VI,
*в которой бабка пытается занять тело Ядвиги, а Ворона освобождается от проклятия*
Ядвига вернулась за минуту до истечения срока. Бабка сидела в кресле и улыбалась.
— Молодец, внучка. Но амулет мне не нужен. Я хочу твоё тело.
Она коснулась виска Ядвиги. И мир перевернулся.
Чёрная пелена затянула сознание. Ядвига увидела себя со стороны. Рядом стояла бабка — не старуха, а молодая красивая девушка.
*«Я была такой, как ты, — прошептала она. — Я тоже любила, надеялась. А потом меня предали. Отдай мне своё тело. Только на год. Я хочу ещё раз почувствовать дождь, ветер, любовь».*
*«Нет», — ответила Ядвига.*
Тогда бабка закричала. И воспоминания стали ложными: Анри смеётся над ней, Ворона предаёт, альбатрос улетает.
*«Видишь? Они тебя не любят. Отдай тело — и избавишься от боли».*
Ядвига почти поверила. Но сквозь пелену пробилось карканье. Ворона билась в стекло, альбатрос ударил клювом в раму.
— Ядвига! — закричала Ворона. — Анри! Париж! Блин с подоконника! Вспоминай!
Ложные картины были холодными, как зимняя вода. А настоящие — тёплыми, как утренний кофе. Она схватилась за них, как за поручни в шторм, и потянула на себя.
— Я не отдам, — сказала Ядвига и вытолкнула бабку.
Старуха упала на пол, разбившись на тысячи осколков. Осколки зависли в воздухе, пытаясь собраться вновь.
— Я не хотела зла, — прошептала бабка. — Я хотела покоя.
— Я понимаю, — сказала Ядвига, поднимая амулет. — Но не так.
Она зажала амулет в кулаке. Золотой свет коснулся осколков, и те превратились в тёплый пепел.
Ворона тяжело дышала.
— Ядвига, — сказала она. — Я вспомнила. Моих родителей убили твои предки. Чтобы скрепить проклятие. Чтобы род ведьм никогда не прервался.
Ядвига замерла.
— Ты улетишь?
— Проклятие разорвано, — Ворона посмотрела на неё долгим взглядом. — Я свободна.
Она помолчала, потом подошла и села на плечо.
— Карр-р. Нет. Останусь. Потому что свобода — это когда ты выбираешь, с кем быть. Я выбираю тебя, старая ведьма.
Альбатрос вздохнул с облегчением.
---
### Глава VII,
*в которой Коцюбинский пьёт с нечистью на брудершафт и путает Ворону с Ядвигой*
Перед отъездом они зашли в корчму проститься. Те же трое сидели за столом — теперь в истинных обличьях, но местные, заходившие за хлебом, не замечали ничего.
Коцюбинский уже был там — слегка пьяный, с блокнотом на коленях.
— А, Ядвига! — замахал он, глядя на Ворону. — Садитесь! Мы тут с джентльменами пьём на брудершафт!
Леший хлопнул его по плечу.
— Славный парень. Обещал нас в роман вставить.
— И вставлю! — воскликнул Коцюбинский. Он подошёл к Вороне, взял её за крыло и чокнулся своей кружкой с её клювом.
— Ядвига, вы гениальны! Эта история спасёт литературу!
Ворона растерянно заморгала.
— Карр? Я не Ядвига. Я Ворона.
— Какая разница! — икнул писатель. — Вы обе прекрасны!
Он попытался её обнять, но Ворона вывернулась и перелетела на плечо к Ядвиге.
— Оставьте мою птицу в покое, — сказала Ядвига, пряча улыбку. — И садитесь. Вы пьяны.
— Я не пьян, я вдохновлён! — возразил он и тут же уткнулся носом в тарелку с варениками.
Водяной захохотал.
— Хороший человек. Редкий.
— А вы? — спросила Ядвига у лешего. — Что будет с вами?
— Сторожить границу. Как и раньше. Только без бабки. Может, и лучше.
Чугайстер поднял кружку.
— За внучку Магды. Которая не стала такой, как бабка.
— За Ядвигу! — подхватил леший.
— За Ворону! — добавил водяной.
Коцюбинский, не поднимая головы, пробормотал:
— За всех… и за Москву…
Ворона вздохнула.
— Эх, Москва. Теперь уж точно скоро.
Эпилог,
*в котором Ворона подводит итог, а Ядвига получает фамильный амулет*
Они сидели в поезде Черновцы — Львов — Париж. За окном проплывали Карпаты, покрытые первым снегом.
Коцюбинский выскочил на одной из станций.
— Я напишу об этом рассказ! «Тени забытых предков»! — крикнул он. — Там будет всё — и любовь, и предательство, и вы!
— Пишите! — крикнула в ответ Ворона. — Только не путайте меня с Ядвигой!
Поезд тронулся.
Ворона держала в клюве амулет. Теперь он светился тёплым золотым.
— Красивая вещь, — сказала она. — Бабка твоя была стервой, но вкус имела.
— Ты про амулет или про зелье от кашля?
— Про всё сразу.
Ядвига повесила амулет на шею.
— Ну что, — каркнула Ворона, — ещё одно семейное проклятие снято.
— И ещё одна Ворона обрела свободу.
— И осталась с тобой, — закончила она. — Так что если кто хочет, чтобы мы и дальше снимали проклятия и искали амулеты — вы знаете, что делать. Донаты не спасут от бабки, но помогут купить билет до следующего города.
— И рецепт бабкиного зелья от кашля, — добавила Ядвига, доставая пожелтевший листок. — Взять корень алтея, ложку мёда, щепотку магии и две капли ностальгии по Москве.
Ворона вздохнула.
— Это самое дорогое. Но у меня есть.
— В Москву заедем? — спросила Ядвига.
— Обязательно. Обещаю.
Ворона каркнула — впервые за долгое время без горечи, с надеждой.
Альбатрос, дремавший на полке, довольно кивнул.
---
**КОНЕЦ**
*P.S. Ворона напоминает: рецепт зелья от кашля передаётся по наследству. Но если очень попросить и добавить донат — можно и поделиться.*
*P.P.S. Следующая остановка — Москва. Патриаршие пруды. И, возможно, встреча с теми, кого Ядвига давно не видела. С Ядвигой возможно всё!*