Новый фильм «Минотавр» Андрея Звягинцева, снятый после девятилетнего перерыва, получил Гран-при 79-го Каннского фестиваля, вторую по значимости награду. Картина оказалась одной из самых обсуждаемых премьер этого киносмотра и заслужила десятиминутную овацию.
После тяжелой болезни и реабилитации режиссер уже несколько лет живет во Франции. «Минотавр» — это его первый фильм, снятый в эмиграции без привлечения российских денег: проект создавался совместно с французскими продюсерами, а съемки проходили в Риге.
Действие психологической драмы (или политического триллера, как называют его некоторые обозреватели) разворачивается на фоне частичной мобилизации осенью 2022 года: в центре сюжета — бизнесмен, который должен отобрать по квоте часть сотрудников своей фирмы для отправки в зону СВО. На церемонии закрытия во время получения Гран-при режиссер выступил со сцены с прямым антивоенным заявлением, призвав остановить боевые действия.
«Минотавр» является ремейком нуара Клода Шаброля «Неверная жена» 1969 года со Стефан Одран, Мишелем Буке и Морисом Роне. Главные роли в фильме Звягинцева исполнили Ирис Лебедева, Дмитрий Мазуров, Варвара Шмыкова и другие.
Посмотрим, как это долгожданное киновысказывание оценили ведущие кинокритики мира.
Начнем, конечно, с самого интересного — а именно пространственного решения и манеры съемки. Вот что пишет Стефани Банбери из Deadline:
Звягинцев как автор притчи … не выносит финального приговора. Однако его взгляд остается суровым — кажется, будто режиссер держит в руках чаши правосудия, выжидая, куда сдвинется баланс. Вместе с ним мы наблюдаем за происходящим то через длиннофокусный объектив — словно полицейский детектив в засаде, то в камерных домашних сценах мы будто сидим в противоположном углу спальни и видим, как Глеб подходит к Галине, сидящей за туалетным столиком, сжимает ее в объятиях — так, что нам видна лишь ее нога, судорожно подергивающаяся в невероятном отвращении. Его офис — это лабиринт из стеклянных перегородок, где двери кабинетов заперты, но личного пространства не существует; в доме же нет штор, и мы можем беспрепятственно подглядывать за тем, как супруги едят вместе в полной тишине.
Питер Брэдшоу из «Гардиан» живо описывает сцену из фильма:
Интересно, что в декорациях семейного дома Звягинцев демонстрирует нам классический пример токсичной маскулинности. Когда сын Глеба, Сережа, признается, что его травят в школе, Глеб, разумеется, даже не рассматривает такой «трусливый» или либеральный шаг, как разговор с учителями. Вместо этого он велит сыну схватить обидчика за грудки и пригрозить разбить ему лицо. Отец уверяет, что если сделать это убедительно, то одной угрозы будет достаточно, и заставляет сына потренировать этот прием на себе. На первый взгляд, это удручающее, отравляющее воспитание насилием — очевидно, именно так Глеба в свое время учил его собственный отец. И все же, как мы увидим позже, хватать за лацканы — это по крайней мере, честный, открытый поступок лицом к лицу. То же, во что втянут сам Глеб, — это гротескно подлая, по-настоящему трусливая игра, нечто гораздо худшее.
Актерские работы Мазурова и Лебедевой здесь выше всяких похвал, а режиссура Звягинцева с его холодными композициями, залитыми дневным светом, и сценами на мрачных улицах и в жилых кварталах — просто превосходна. Все здесь выглядит как место преступления.
И завершает этот цитатник безысходности редактор IndieWire Райан Латтанцио:
Новый фильм Звягинцева — как, впрочем, и все его предыдущие работы, от выматывающего путешествия отца и сыновей в «Возвращении» до вязкого, змеиного нуара «Елена», — лишен простых ответов и уж тем более надежды. Тем, кто пристально следит за творчеством режиссера, картина может показаться слишком узнаваемой. И все же «Минотавр» способен сокрушить вас финальной серией кадров — образов, которые не позволяют забыть, что мир, в котором мы живем, — это ад.